Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №07. 17.02.2006

ИЛЛЮЗИОН

     
     Они идут от проспекта Мира в направлении Сухаревки – а там уж недалеко до Китая, в котором – надоба. Одна из них, та, что постарше, в чёрном длинном пальто, и пахнет духами. Другая – та, что помоложе, в короткой кожаной куртке, и духами не пахнет. Обе оживлённо жестикулируют, то и дело случайно касаясь друг друга. Иногда им удаётся наступить на какого-нибудь прохожего, и тогда та, что постарше, начинает извиняться:
     – О, простите бога ради!
     – Чего это ты такая вежливая? – вскидывает бровь та, что помоложе.
     – Вежливая? А что, раньше такой не была?
     – Как сказать… – Маленькая поднимает голову к небу. – Но вот этого вот «простите бога ради» я от тебя не слышала. Оно и звучит как-то фальшиво.
     – Фальшиво? – смущается та, что постарше. – Но чем же?
     – Не знаю, я часто не могу объяснить того, что чувствую. – Та, что помоложе, легко перепрыгивает лужицу. – А ты?
     – А мне кажется, будто я теперь всё-всё могу объяснить, – отводит грустный взгляд большая.
     – Всё-всё? Но это же так скучно! Как же ты живёшь? – удивляется попрыгунья.
     – По-разному, – увиливает та, что пахнет духами.
     – Расскажи, надо же мне иметь хоть какое-то представление о… – Та, что не пахнет духами, останавливается на дороге, на полуслове, и пристально смотрит в глаза другой.
     – Рассказать? А ты не испугаешься? Тебе-то самой не станет скучно? – Полы её длинного пальто подхватывает ветер, обнажая на секунду стройные ноги.
     – А чего бояться? – смеётся девчонка и, вставая на самокат, едет до перекрёстка.
     – Откуда у тебя самокат? – спрашивает Александра.
     – А откуда у тебя такая сумка? – спрашивает Саша и тянет её на себя.
     – Из бутика. – Александру начинает раздражать девчонка, цепляющаяся за её сумку. – Кончай!
     – Кончать в столь людном месте, доводя судорогами своего тела несчастных зомби, вышагивающих по улицам? А как же пристойность? – хохочет Сашка.
     – Что ты о себе такое думаешь? Типа без комплексов? Невыносимо, когда ТАК плоско, понимаешь? – Александра хмурит лоб и кажется старше лет на семь.
     – Не морщи лоб, а то тебе все сорок дать можно! – перестаёт смеяться Саша и тихо говорит: – Извини.
     – За что, чудовище? – улыбается как ни в чём не бывало Александра.
     – За оргазм, за что же! Ты-то его давно не испытывала! – Сашка чуть подталкивает её.
     – Откуда ты знаешь? – резко останавливается Александра.
     – По тебе видно, – смотрит Сашка ей в глаза. – Замороченная ты.
     – Дура. – Александра хочет уйти и убыстряет шаг, но девчонка бежит за ней и скулит:
     – Ну ладно те, не буду так больше, давай сначала? – А в глазах – зайцы солнечные с ума сходят.
     – Давай, – соглашается непонятно почему Александра, и в глазах у нее бегают чертенята: так они снова переносятся к художественному салону на проспект Мира.
     – О, простите бога ради! – наступает Александра на прохожего.
     – Чего это ты такая вежливая? – вскидывает бровь та, что помоложе.
     – Вежливая? А что, раньше такой не была?
     – Как сказать… – Маленькая поднимает голову к небу. – Но вот этого вот «простите бога ради» я от тебя не слышала. Оно и звучит как-то фальшиво.
     – Фальшиво? – смущается та, что постарше. – Но чем же?
     – Не знаю, я часто не могу объяснить того, что чувствую. – Та, что помоложе, легко перепрыгивает лужицу. – А ты?
     – Я? Я, наверное, тоже. – Старшая перешагивает лужу. – Знаешь, я лет тысячу мечтаю выспаться.
     – Тысячу? Но тебе же всего тридцать три! – наклоняет голову младшая.
     – Это только кажется! На самом деле мне тысяча…
     – Надо же, я и не подозревала, что в таком возрасте можно так здорово сохраниться! А может ты – мумия?
     – Как ты догадалась? Ну, конечно, я – мумия. – Будто найдя ответ на давно мучивший её вопрос, Александра распахивает глаза. – Мумия! У меня же нет ни мозгов, ни внутренностей, одна оболочка!
     – Везёт тебе, – мечтательно смотрит на неё Саня. – А как делают мумии?
     – О, это целое искусство! – отвечает Александра. – Сначала у меня вынули железным крючком мозг через ноздри и влили туда специальную жидкость.
     – Зачем?
     – Как зачем? Для размягчения остатков, конечно! Потом вынули внутренности, а полости тела вымочили в пальмовом вине.
     – Везёт! Пальмовое вино!
     – Потом меня набили тканями, пропитанными канифолью, – при охлаждении те, если ты помнишь, твердеют.
     
     – Не помню.
     – А после этого меня на два с лишним месяца положили в раствор натуральной соды, и только семьдесят дней спустя вымыли и завернули в хлопковые бинты: все они были в клейкой густой канифоли…
     – И?…
     – …и завернули в саван.
     – М-да… Действительно, целое искусство! Сдаётся мне, подруга, ты хорошо изучила историю Древнего Египта.
     – Да, мне было интересно, – улыбается Александра. – Я раньше любила читать.
     – А сейчас?
     – Сейчас только в метро. Или на ночь. Если ничего не происходит. Но постоянно что-то происходит, поэтому иногда даже в метро невозможно: голова пухнет от собственных мыслей, а если ещё и чужие…
     – Что-то ты мне не нравишься.
     – Я сама себе не нравлюсь.
     – Давай ты мне всё расскажешь? Но для этого нужно вернуться назад.
     – Идёт! – Они возвращаются на прежнее место.
     – О, простите бога ради!
     – Чего это ты такая вежливая?
     – Вежливая? А что, раньше такой не была?
     – Как сказать… – Та, что помоложе, поднимает голову к небу. – Но вот этого вот «простите бога ради» я от тебя не слышала. Оно и звучит как-то фальшиво.
     – Фальшиво? – смущается та, что постарше. – Но чем же?
     – Не знаю, я часто не могу объяснить того, что чувствую. – Та, что помоложе, легко перепрыгивает лужицу. – А ты?
     – Знаешь, я тоже не могу. Особенно невыносимо, если невозможно объяснить тому, кого любишь. – Та, что постарше, с трудом сдерживает слёзы.
     – А ты любишь? – Та, что помоложе, смотрит на неё с восхищением.
     – И любима, – кивает Александра, а ветер снова поднимает полы её длинного пальто, обнажая стройные ноги. – Но самое мерзкое в том, что именно любовь, даже взаимная, причиняет наибольшую боль. Иногда кажется, что вот она тебя разорвёт, что ты лопнешь, задохнёшься, сдохнешь тут же! Но нет, это было бы слишком легко, и всё повторяется: лопание, задыхание, за…
     – Почему? Ведь если любят двое… – Сашка, перебивая, пытается найти нужные слова.
     – Потому что если другой человек отдаётся тебе полностью, эту его ношу очень трудно вынести. Многие ломаются.
     – А ты?
     – Я? По мне лучше сломаться насмерть, чем прогнуться. – Александра явно нервничает.
     – Тебя измучили любовью, я догадалась?
     – Не совсем. – Александра стыдится истинных чувств: ей кажется это предательством, хотя это – всего лишь ложные установки людей, ненавидящих или не принимающих свободу других. – Я ведь, в принципе, ни в чём не знаю отказа.
     – Не ври! – Сашку не проведёшь. – Давай, скажи как есть!
     – Давай есть, – говорит вдруг Александра и достаёт из сумки булочку с корицей.
     – Давай, – неожиданно легко соглашается Сашка. – Почти пришли – уже Китай. – Но, набивая рот, уточняет: – А… этот человек… что он сделал?
     – Хотел, чтобы я дышала только им, и точка. А ведь мир полон ещё стольких запахов!
     – Ты же поставила точку сама!
     – Да, именно поэтому мы с тобой в этом чёртовом «здесь и сейчас».
     – Но ведь ты хотела пространства?
     – Хотела, но не знала, что меня может окружить одна пустота. Что такая чернота – в день, в миг. К тому же, в моём понятии «пространство» не предполагает отказа от чувств и запахов…
     – Но ведь у тебя есть я!
     – Да, у меня есть ты…
     
     …В «Иллюзионе» показывали «Ночного портье», но та, полы пальто которой так часто поднимал ветер, обнажая стройные ноги, казалось, ничего не узнавала и даже не смотрела на экран.
     – Что это? Что случилось? – ужасалась она про себя, но оказывалось, что девчонка всё слышит.
     – Ничего, ремонт… Кресла-фигесла, все дела…
     – Но я хочу ТУДА, в МОЮ киношку со старым деревянным полом и сумкой книг в рюкзаке, брошенном на пол! В МОЙ «Иллюзион», где мы с Женькой курили на последнем ряду и целовались! В МОЁ время, когда я не думала о том, на сколько меня ещё хватит! У меня украли прошлое! Подонки, уроды, дебилы!! – Александра, впервые забредшая сюда после ремонта, билась в истерике.
     – Ты действительно этого хочешь? – спросила Саша тихо.
     Александра не ответила и лишь достала из сумки бумажную салфетку, через секунду ставшую чёрной и мокрой.
     Мы с Женькой сидим в последнем ряду и курим. На старом деревянном полу – рюкзак, набитый книгами. Показывают «Ночного портье», «Аббу», «Дневную красавицу», «Ночи Кабирии», и ещё, и ещё… Один фильм переходит в другой, времена года сменяют друг друга, Женькины руки теплы, а губы – мягки. «Сашка, – собственное имя врезается в память, будто иероглиф в каменную плиту древнего храма. – Просто Саш-ка».
     …Когда фильм закончился, она попыталась найти странную любопытную девчонку, так похожую на неё в юности, и лишь потом поняла, что весь вечер провела с самой собой – в ладошке осталось серебряное колечко, подаренное ей Женькой уже в прошлом веке, а потом выброшенное в море: юность всегда грешит невежеством компромисса.
     Женщина в чёрном улыбнулась, зажав в руке любимый фантом, и вышла из зала в растрёпанный уличный воздух, хотя не знала, зачем и куда ей теперь идти.

Наталья РУБАНОВА




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования