Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №16. 21.04.2006

САМАЯ МАЯКОВСКАЯ

     Эллен-Патриция Томпсон. Фото из архива Н.А. Морева. Публикуется впервые
     В 1923 году Владимир Маяковский записал: «Исчерпывает ли для меня любовь всё? Всё, но только иначе. Любовь – это жизнь, это главное. От неё разворачиваются и стихи, и дела, и всё пр. Любовь – это сердце всего. Если оно прекратит работу, всё остальное отмирает, делается лишним, ненужным. Но если сердце работает, оно не может не проявляться во всём...» Как известно, у Маяковского было особое, «сплошное сердце». Это сердце обладало огромной жаждой любви, не подлежащей утолению и плохо приспособленной ко взаимности. Женщины не выдерживали её напора – любимые и любящие – их было немало. Но на сегодняшний день осталась только одна, которую безусловно можно назвать самой «маяковской». Я говорю об Элен-Патриции Томпсон, единственной дочери поэта.
     
     
     Элли Джонс
     
     Её мать, Елизавета Петровна Зиберт, родилась в 1904 году в поселении немцев-меннонитов в Давлеканове, городке на Транссибирской железной дороге, недалеко от Уфы.
     Немецкоговорящие меннониты составляли меньшую часть жителей. Их предки были приглашены в Россию Екатериной II для освоения земель и строительства фабрик. Отец Элли, Петер Генрих Зиберт, занимался производством зерна. В его семье было девять детей. Все получили хорошее образование в меннонитской школе.
     Кроме русского, Элли свободно говорила на немецком, английском и французском языках. И после революции поступила на службу – переводчицей в АРА (American Relief Administration), организацию гуманитарной помощи, располагавшуюся в Уфе. Там она познакомилась с Джорджем Джонсом, британским служащим АРА. Они поженились и вскоре переехали в США.
     В 1924 году и остальные Зиберты покинули Башкирию. Петер Генрих нашёл в Канаде похожий на Давлеканово городок. Окружавшие его прерии вполне можно было принять за башкирскую степь, скалистые горы – за Урал, а железная дорога рядом и подавно не отличалась ни от какой другой. Только эта называлась Тихоокеанской.
     С помощью канадских меннонитов Зиберт приобрёл ферму. Но ему не везло. В те годы засуха была особенно жестокой. «Посевы не давали всходов. Денег не было совсем, кроме тех нескольких долларов, которые моя мама высылала своей семье из Америки», – вспоминает Патриция.
     Брак Элли не оказался долгим. Муж любил сильнее, чем она. Вскоре они стали жить раздельно, не разрывая, впрочем, формальных отношений, необходимых Элли для права проживания в стране. Элли старалась содержать себя сама. Будучи красивой и стройной, работала манекенщицей.
     Так было и в конце лета 1925 года, когда Элли и Маяковский встретились в Нью-Йорке, на поэтическом вечере.
      Маяковский, говоривший только на родном языке, вне эмигрантской среды был совершенно беспомощен. Единственная английская фраза, которую он мог прочитать, лежала у него в пиджаке. Она была напечатана на карточке; в ней поэт приносил извинение за то, что не подаёт руки для рукопожатия.
      Маяковский попросил Элли стать его переводчицей. Девушка согласилась. Английская карточка затерялась в пиджачной подкладке.
     Маяковский, обожавший придумывать новые слова, изобрёл для Элли несколько имён: Лозочка, Ёлочка, Ёлкич – производные от Елизаветы. Три месяца они были вместе. Вместе гуляли на Бродвее, ездили на вечеринки в Гарлем, в Гринвич Виллидж, в лагерь «Нит гедайге», обедали в дешёвых американских ресторанах. Ходили в гости к Бурлюку и Майку Голду, издателю пролетарской газеты «Нью Мэссиз», очень популярной. Бурлюк писал её портреты. Голд ругал Хемингуэя и превозносил джаз. В. Маяковский
     В Америке Маяковский создал десять стихотворений, среди которых – шедевр «Бруклинский мост». Элли не хотела мешать ему во время работы, но он любил, чтобы она была рядом.
     Когда у них установились близкие отношения, Маяковский спросил, не боится ли она последствий. «Любить – значит иметь детей» – ответила Элли. «Ты сумасшедшая, моя девочка!» – сказал он, а потом повторил её фразу в «Клопе», устами Профессора.
     Уезжая, Маяковский знал, что у него будет ребёнок.
     28 октября на пристани «Трансатлантик» они прощались. Маяковский поцеловал Элли руку. При посторонних он называл её на «Вы», по имени-отчеству. А посторонних в тот день была целая пристань.
     «Рошамбо» отчалил.
     Не находя себе места, Элли пошла в ресторан, куда ходила с Маяковским. Старый армянин-официант, вспомнив и её, и высокого странного господина, который по нескольку раз протирал поданный ему стакан, не позволил заплатить за обед.
     А дома Элли ждал сюрприз. «Я хотела броситься на кровать и рыдать – из-за него, из-за России, но не могла. Моя кровать была устлана цветами – незабудками. У него совсем не было денег. Но он был такой».
     
     Дочка
     
     15 июня 1926 года у Элли родилась дочь. Джонс проявил благородство и удочерил неродную девочку. К счастью, он не узнал, что кроме дочери русский поэт оставил ему следующие строки: «Муж,/ остолбеней, / цинизмом поражён! / Мы целуем / – беззаконно! / – над Гудзоном / ваших длинноногих жён… («Вызов», первый вариант.)
     Девочке дали два имени: Элен – в честь её бабушки по материнской линии, и Патриция – как звали её ирландскую крёстную.
     Через два с половиной года состоялась единственная встреча отца и дочери. Это случилось в Ницце. «Я запомнила лишь длинные – до самого неба ноги и сильные руки отца», – вспоминает Патриция.
     Из Ниццы Маяковский увозил поцелуи двух Элли и маленький подарок, ручку «Паркер» которую вручила ему дочь. А сразу по возвращении отправил письмо.
     «Две милые, две родные Элли! Я по Вас уже весь изсоскучился. Мечтаю приехать к Вам ещё хотя б на неделю. Примите? Обласкаете? Ответьте пожалуйста: Paris 29 Rue Compagne Premiere, Hotel Istria. (Боюсь только не осталось бы и это мечтанием. Если смогу – выеду Ниццу среду-четверг.)
     Я жалею, что быстрота и случайность приезда не дала мне возможность раздуть себе щёки здоровьем, как это вам бы нравилось. Надеюсь в Ницце вылосниться и предстать Вам во всей улыбающейся красе.
     Напишите пожалуйста быстро-быстро. Целую Вам все восемь лап. Ваш Вол. 26.10.28»
     «Конечно, уродище, Вам будут рады! – писала Элли в ответ. – Мы можем ходить в гости и в более скромный номер (...) Если не сможете приехать – знайте, что в Ницце будут две очень огорченные Элли – и пишите нам часто. Пришлите комочек снега из Москвы. Я думаю, что помешалась бы от радости, если бы очутилась там. Вы мне опять снитесь всё время!»
     Вторая встреча не состоялась. Маяковский вернулся в Москву. У него была фотография – Элли-Пэт на карточках в большой соломенной шляпе, похожая на сказочный грибок.
     Может быть, именно тогда он безотчётно вывел в своей книжке – «ДОЧКА» – слово, над которым маяковеды ломали головы много лет.
     И хотя первому советскому поэту вовсе не стоило распространяться о своей американской дочери, он оставил это послание и проговорился по крайней мере двум женщинам. Соня Шамардина запомнила слова Маяковского и много лет спустя передала литературоведу С.Кэмраду.
     «Я никогда не думал, что можно так тосковать о ребёнке, – делился Маяковский с подругой. – Ведь девочке уже три года. А я ничем, абсолютно ничем не могу ей помочь. … Кроме того, её воспитывают в католичестве… Пройдёт каких-либо 10 лет, и, после конфирмации, она, возможно, станет правоверной католичкой. А я и тут ровным счётом ничего не могу сделать, чтобы помешать этому. Ведь не я считаюсь её отцом».
     Вероника Полонская, последняя любовь поэта, вспоминала, как Маяковский хвастался ручкой, подарком своей «дочки», и говорил: «В этом ребёнке моё будущее. Теперь я простёрся в будущее».
     Будущее оказалось оригинальнее любых фантазий. В 1991-м, в свой первый приезд в Москву, Патриция встретилась с Полонской, подружилась и очень горевала, когда та умерла. А в музее Маяковского ей показали и записную книжку № 67 с тем словом на пустой странице.
     «Дочка» – это единственное послание моего отца ко мне через пространство и время. Как же я – я, которая и есть эта дочка, уже не маленькая девочка, а сама мать и бабушка – должна реагировать на это слово, написанное незнакомым мне алфавитом, почти незнакомым мне человеком, который всё же никогда не был мне чужим?» – записала она позже.
     «Любить – значит иметь детей», – говорила Элли.
     «Нарожай я ему детей, на этом бы поэт Маяковский и закончился», – говорила Лиля. Как же могла она относиться к женщине, родившей Маяковскому дочь?
     Сохранилась запись беседы с Натальей Брюханенко, ещё одной подругой поэта: «Через несколько дней после смерти Владимира, мы с Лилей поехали на Таганку. Л.Ю. пересматривала архив В.В., уничтожила фотографию девочки, дочки В.В., письма Татьяны Яковлевой и вернула мне мои».
     Сама Элли относилась к Лиле с опаской. Она всю жизнь с оторопью вспоминала её телеграмму, которую случайно увидела у Маяковского на столе.
     КУДА ТЫ ПРОПАЛ? НАПИШИ КАК ЖИВЁШЬ. С КЕМ ТЫ ЖИВЁШЬ НЕ ВАЖНО. Я ХОЧУ ПОЕХАТЬ В ИТАЛИЮ. ДОСТАНЬ МНЕ ДЕНЕГ.
     Последние слова Л. Брик в своих воспоминаниях опустила.
     «Мне не нужна шляпа, и я сама могу всё оплатить. Будет намного легче купить одежду, когда я буду работать», – говорила Элли Маяковскому в ответ на его опасения по поводу наступающей осени.
     Маяковский не купил Элли шляпы, как она и просила. И выслал Лиле 900 долларов на Италию, как и просила Лиля. Занятые для этого деньги он отдавал в течение всей оставшейся жизни.
     «Родной! – писала Элли в Москву. – Пожалуйста (девочка говорит bitte, bitte, bitte) никогда не оставляй меня в неизвестности!», «Она <дочь> Вас ещё не забыла. На днях мы гуляли в Милане и она вдруг говорит: «Der grosse Mann heist Володя (Высокий человек по имени Володя)», «Рвите те мои глупые письма, если они ещё целы, да?»
     С Маяковским что-то происходило. В 1929 году страна праздновала 50-летие Сталина. Поэты посвящали ему оды и стихи. Маяковский не написал ни строчки.
     Он стал нервозен. Был недоволен своими выступлениями. Не отвечал на зрительские колкости с прежней быстротой. Позже многие современники вспоминали его «чрезмерную усталость».
     Кажется, находившаяся за океаном Элли тоже что-то почувствовала. 12 апреля она отправила последнее (сохранившееся) письмо. В нём, в самом конце, было: «А знаете, запишите этот адрес в записной книжке под заглавием — «в случае смерти, в числе других, прошу известить и нас». Берегите себя».
     14 апреля 1930 года Маяковский погиб. Элли узнала об этом с опозданием, из газет.
     Через несколько лет она вторично вышла замуж. Всю жизнь собирала библиотеку о Маяковском, преподавала русскую литературу и языки в колледжах Пенсильвании, тосковала о России и бесплатно обучала русскому языку..
     Незадолго до смерти в 1985 году она наговорила шесть плёнок на английском языке с подробными воспоминаниями её встреч с Маяковским.
     – Как ты можешь так чётко помнить события, происходившие полвека назад? – спросила Патриция у мамы.
     – Это было самое главное в моей жизни, – ответила Элли.
     В столетний юбилей Маяковского, на Новодевичьем кладбище, Патриция выполнила последнюю волю своей матери. Она наклонилась к могиле отца, сделала у памятника лунку и высыпала в неё горсть от праха Элли Джонс.
     
     Давлеканово
     
     Приезды Патриции в Москву обычно освещались СМИ. Но мало кому известно, что она посетила родину своей матери в Башкирии.
     Давлеканово – городок в 90 километрах от Уфы. Малолюдный, спящий. Революции и войны почти не коснулись его улиц. Но меннониты с тех пор здесь не живут. Последние уехали в 25-м, побросав свои мельницы, заводы и фермы. Кто в Германию, кто в Канаду.
     В доме, в котором раньше жила семья Зибертов, теперь детский сад. Сохранились некоторые вещи – огромный, в полкомнаты, стол, пианино и самовар. Директор краеведческого музея Массар Мухаметзянов, вычисливший дом Зибертов, бережно хранит его находки.
     Дом не перестраивали. Патриция вошла в него с планом – и без посторонней помощи нашла комнату матери. Там стоял ряд детских кроватей, пустующих по случаю приезда гостьи. «Моя мама была бы счастлива, – сказала она, – лучшего применения этому дому невозможно было придумать».
     Кроме дома в Давлеканове сохранилось ещё одно напоминание о Зибертах – остов зернового элеватора, когда-то построенного отцом Элли. Остов много раз пытались снести. Как только не пробовали – не поддаётся. Разводят руками: «Немец делал!»
     Перед отъездом Патриции показали красивейшее озеро края – Асылыкуль. «Открытое, отверстое, бездонное или может быть, вернее, сердитое» – так перевёл его название В.И. Даль, приезжавший в эти края. На берегу Патрицию встретил молодой башкир и долго выводил для неё на курае печальный озон-кюй. Она умилилась до слёз.
     Свои впечатления от давлекановской поездки Патриция описала в восторженном очерке «Моё открытие Башкортостана» («Бельские просторы», июнь, 2003). «Я вижу, что солнце и воздух этих краёв делают женщин красивыми безо всякой косметики, такими же привлекательными, какой была мама, с её голубыми, как воды озера, глазами и чистой кожей».
     
     Теперь
     
     К 110-летию В.В.Маяковского дочь поэта написала и своё собственное стихотворение «Я здесь!», в котором обращается к отцу:
     
     


     Маяковский! Это я громко стучу в дверь
     Товарища Истории.
     Я знаю, ты – там. Впусти меня!
     Я знаю, ты – там со своими
     истёртыми чемоданами,
     в которых незаконченные стихи,
     разбитое сердце и выцветшее фото
     маленькой девочки,
     сидящей на балконе
     в Ницце...<...>
     Сегодня я по возрасту могла бы быть
     твоей матерью!
     Ты навсегда моложе меня,
     моложе меня,
     моложе, чем твой внук, Роджер.
     Как ты, он любит собак
     и маленьких детей.
                    (Пер. Т. Эйдиновой)

     
     Сейчас Роджер преуспевающий адвокат по вопросам интеллектуальной собственности. Но даже имея такого сына, Патриция никогда не делала попыток получить какой-либо выгоды от отцовского наследства.
     Роджер и Патриция живут в соседних домах, через дорогу. В 1991 году он приезжал в Россию вместе с ней и помимо всего прочего занимался усыновлением русского мальчика, не имеющего родителей. Но замученный бюрократическими перипетиями (с которыми ещё его дед намеревался покончить), вернулся ни с чем. И уже в Америке усыновил маленького колумбийца по имени Логан. Родных детей у Роджера нет…
     В этом году Эллен-Патриции Томпсон исполнится 80 лет. Несмотря на преклонный возраст, она продолжает преподавать в Лемановском университете в Нью-Йорке. Её книги по философии, социологии и семейной философии хорошо известны в Америке. Но самым главным из написанного ею она считает книгу, не связанную со своей специальностью, – «Маяковский на Манхэттене. История любви», русский перевод которой вышел в 2003 году в ИМЛИ.
     Патриция перевела на английский статью Маяковского «Как делать стихи», «потому что именно этот вопрос задала ему моя мама, когда они впервые встретились», а также любимое «Облако в штанах».
     При каждом удобном случае Патриция подчёркивает своё родство. Она свободно говорит «мой папа» или «когда папа написал», «как и мой папа, тинэйджером, я ходила в художественную школу», «как и моя тётя (это про Людмилу) я люблю рисовать костюмы для театра». А по прочтении поэмы обычно добавляет: «А я – грозовая туча в юбке!».
     Патриция не слишком похожа на американку. Она не поклонница кино и не понимает, «почему люди идеализируют актёров, а не философов». Она любит «русское блюдо сырники» и грибы со сметаной. А на вопрос – какие свои привычки вы считаете вредными? – отвечает:
     – Я мгновенно выхожу из себя, если слышу, что кто-нибудь говорит о России неправду.
     И хотя она всю жизнь прожила в Нью-Йорке, и давно забыла те несколько русских слов, которые знала в детстве, Патриция считает себя русской и просит называть Елена Владимировна.

Ольга ЕЛАГИНА




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования