Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №23. 09.06.2006

     
     ВСЮДУ ОДНИ КЛОНЫ
     
     Берлинская газета «Die Welt» два года назад написала, что «благодаря Эшбаху в Европу вернулась мода на немецкую литературу». Вот и у нас вышел его роман «Идеальная копия» (издательство «Гелеос»). Любопытно было посмотреть, что теперь «носят» в Европе и с кем носятся. Прочитал. Конечно же, далеко не Томас Манн, не Генрих Бёлль и не Гессе. Таких Эшбахов и в нашем литературном хозяйстве пруд пруди. Мастеровитых, умеющих сколачивать крепкий сюжетец, но смотрящих на мир не «глазами клоуна», а глазами клона. Как в названном романе нового любимца Европы. Может быть, перевод плох? Первая же фраза в книге звучит как-то по-нанайски: «– Так вот, что насчёт этого вечера...» Уберите «что», и всё сразу встанет на свои места, неужели нет элементарного литературного слуха? Или: «Отсюда, сверху, здание института казалось гораздо ниже, чем снизу» (стр. 215). Не говоря уж о тавтологической связке «ниже – снизу», эта фраза просто неверна по законам оптики: если смотреть с крыши здания, то дом кажется ещё выше, а не ниже. Отправляйтесь на чердак и убедитесь сами. Да, неладно что-то в этом издательстве с переводчиками, приходилось уже о том писать. Но вернёмся к самому роману, к его сюжетному построению.
     Чинный немецкий городок охвачен клонолихорадкой. В прессе просочилось сообщение, что именно здесь проживает первый в мире клонированный человек, подросток. Медицинскую операцию произвёл кубинский учёный Азнар, по инициативе своего германского коллеги, шестнадцать лет назад. Но сам Азнар вскоре ослеп, поэтому толку от него теперь мало: опознать он всё равно никого не сможет. А школьники начинают подозревать друг друга. Вскоре выясняется, что клон – юный виолончелист Вольфганг Ведеберг, это открытие делает некий заезжий журналист со шрамом на руке. Отец Вольфганга – биолог, руководитель местной клиники, одержимый идеей сделать из сына великого музыканта. Но подростку нравится только девушка Свеня. Вместе с ней он принимает участие в математическом конкурсе, победитель которого будет иметь большие перспективы. Хотя математику Вольфганг не жалует. Сейчас он озабочен лишь одним: узнать правду – действительно ли он клон или нет? Проводятся различные экспертизы на ДНК, с теломерами хромосом и с дезоксирибонуклеиновой кислотой. Ответ приходит тогда, когда Вольфганг случайно находит в ящике стола у матери фотографию, на которой запечатлён он сам, в одиннадцатилетнем возрасте, с виолончелью и с каким-то седовласым мужчиной. Но он совершенно не помнит, когда мог быть сделан этот снимок. А отец с матерью продолжают скрывать от него всю правду. Вместе со Свеней Вольфганг отправляется в Берлин, к профессору-музыканту Тессари. Это и есть тот самый мужчина с фотографии. Тессари узнаёт в нём своего юного ученика Иоганнеса, талантливого виолончелиста. Дальше начинается опять же сплошной Голливуд вперемежку с индийским кино. Впрочем, и до этого мало было от подлинной качественной немецкой литературы, которую мы знаем и любим. Вольфганг понимает, что Иоганнес, трагически утонувший возле Сицилии, – его брат, а он сам – его клон. Разъярённый отец настигает беглецов, в дело вмешивается полиция. Папаша, совсем обезумев, признаётся, что клонировал сына, вместе с Азнаром. Появляется журналист со Шрамом. Заявляет, что он и есть этот Иоганнес, только не утонул, а сбежал от отца на Аппенины. Папа спешит в лабораторию, берёт в заложники Вольфганга и, потирая руки, говорит, что сделает ещё четырнадцать клонов – кто-нибудь из них, авось, и станет фигурой, равной Растроповичу.
     Короче, завершается всё хорошо. Отец отправляется в тюрьму, Иоганнес сколачивает музыкальную группу и получает за исполнение мелодии к фильму «Оскара», а Вольфганг – главный приз за победу в математическом конкурсе, а в дальнейшем, судя по всему, женится на Свене. Такая вот нынче в Европе мода «на немецкую литературу». А мне после прочтения романа вспомнился совсем неплохой фильм Аруна Вилиерса «Точная копия», с Настасьей Кински и Кристофером Ламбертом. Там тоже речь шла о девочке-клоне, которая стремилась вытеснить место своей матери рядом со своим отцом, с трагической неосознанностью. Психологической глубины в фильме было на порядок больше, чем в романе Андреаса Эшбаха.
     Постскриптум. В реальной жизни, абстрагируясь от книг и фильмов, ситуация такова: вверху у нас почти одни клоуны, а внизу – преимущественно сплошные клоны.
     
     
     
     ТУПОЙ, ЕЩЁ ТУПЕЕ
     

     Словосочетание «жуть фиолетовая» встречается на страницах романа Ирины Лобановской «Замужем за олигархом» раз сто (издательство «Центрполиграф, серия «Семейные тайны»). Помнится, я уже писал о каких-то «семейных тайнах» какой-то другой сочинительницы. Ощущение дежа вю. Клонируют их, что ли, этих изготовительниц литературных блинов? Так и видится огромная подземная пекарня, где снуют в белых колпаках поварята и поварихи, замешивая кислое тесто, которое ни уму, ни сердцу, да и желудку вред. И какая им самим радость толкаться возле этой плиты? Не понимаю. Мёдом тут не намазано, труд писательский каторжен да и доходов он не приносит. Тщеславие? Скорее всего. Вот и становится бумажных поваров всё больше и больше, даже хочется сказать им словами Шарикова: «В очередь, сукины дети, в очередь!» Но вопрос этот гораздо серьёзнее. И вот почему. Сколько раз я проходил мимо книжных развалов и всегда видел прекрасно изданные томики классиков отечественной и мировой литературы: Лесков, Бунин, Шекспир, Мопассан... Почти по бросовой цене. Никто не берёт. Ажиотажа, по крайне мере как в пресловутые советские времена, нет. Зато все читают в метро этих донцовых и устиновых. Народ словно стремится оглупить себя ещё больше, ещё сильнее. Как в известном американском фильме «Тупой, ещё тупее». И этому всемерно способствует не только издательская политика, но логика самого государства. Даже Путин в своём Послании Федеральному Собранию ни одного слова не сказал о культуре. О беременных женщинах – да, но о духовном просвещении народа – ничего. А одно с другим неразрывно связано. Дети, воспитанные на убогих книжках, на макулатуре, вырастают в негодяев и подлецов. И это не «семейная тайна», это аксиома.
     Так о чём же роман Ирины Лобановской? Жил в Калязине застенчивый, некрасивый, рыжеватый мальчик Миша Каховский, сирота. Много натерпелся всяких обид и унижений. Потом попал в Москву, к богатому оборотистому дяде Науму. Стал учиться в привилегированной школе. Вместе с гетероподобными «фарфоровыми мальчиками» и «мальчиками-снегурочками» (ещё одни нескончаемо употребляемые словосочетания авторши). Полюбил Дашу. Потом Наташу. На последней женился. С тестем начал торговать зубной пастой. Дело пошло. Открыл несколько фирм. Затем ему повезло попасть в нужное время в нужное место (читай: в «Семью» Ельцина), после чего полез вверх ещё круче. Стал обладателем половины нефтяных запасов страны (так у Лобановской). Словом, фигура вполне угадываемая. С Чукотки. На его горизонте появилась девушка Люба, «с крыжовниковыми глазами» (словосочетание повторяется раз пятьдесят). Люба его едва не нагрела на крупную сумму, отчего он совсем скис и расстроился (надо полагать, в минуту душевной депресиии купил «Челси»). А в это время в Казани выросла девушка Алиса, ставшая стюардессой. Небесная ласточка также заарканила нашего несчастного олигарха. Женился он в третий раз, а счастья всё нет и нет. Просто надо ему молоко выдавать за такую вредную жизнь и работу. Алиса оказалась тоже... не того. Миша отправил её вместе с сыном в Лондон, а сам опять начал клеиться к Даше. Купил ей шубу и одновременно наорал на неё. Задумал замочить её мужа, чтобы расчистить место. Позвал на помощь «фарфоровых мальчиков». Те деньги взяли, а олигарха кинули. Да ещё, как выяснилось, и переспали с Дашей. Та ещё штучка была. Я не упоминаю о других ответвлениях сюжета, их много, и они как засохшие ветки дерева – торчат в разные стороны, без плодов и листьев: стройной композиции в романе нет. Такое впечатление, что авторша хотела написать о многом, но не представляла, как это сделать – бросалась то к одному герою, то к другому, цеплялась за второстепенных персонажей, развивала побочные линии и тут же забывала о них. И чем же вся эта морока кончается? Да, собственно, ничем. Алиса ждёт второго ребёнка, олигарх «торопится жить дальше». Вот и всё. Здесь нет даже прописных истин, сплошные штампы. Всё это мне очень напомнило одного персонажа из кинофильма «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещён», директора пионерского лагеря, который нравоучал: «Бодры» надо говорить бодрее, а «веселы» – веселее».
     Постскриптум. Подобная книга, вообще-то, весьма полезна. На её примере надо изучать в филологических заведениях курс «Как не следует писать книг». Жуть фиолетовая.
     
     
     
     ВОЙНА ПРОДОЛЖАЕТСЯ
     

     Война, смерть, любовь, вино, мужская дружба, ненависть к нацизму, боль, смех – всё это главные составляющие автобиографического романа Свена Хасселя «Легион обречённых» (издательство «Вече»). Сам он датчанин, живёт в Барселоне. С 14 лет служил в торговом флоте, а потом перебрался в Германию, где вступил в армию добровольцем. Вместо вермахта вполне могли бы оказаться военно-морские силы Англии, тогда Хассель участвовал бы в высадке союзных войск в Нормандии, просто дойчланд оказался ближе. Но личностное отношение к войне у него вряд ли бы изменилось. Он убеждённый пацифист, антимилитарист и борец за мир. Вот его собственные слова: «Пусть эта книга будет ударом в глаз всей грязной военной своре – немецкой, русской, американской, какой угодно, – чтобы люди могли понять, до чего нелепа и гнусна эта идиотская пропаганда войны». Что ж, цели своей Свен Хассель достигает художественно убедительно. Другое дело, что милитаристы подобных книг не читают и не замечают. Волк, как сказал недавно президент Путин, не слушает, а кушает.
     После вторжения в Польшу Хассель дезертировал. Попал в концентрационный лагерь, а потом был направлен в штрафное подразделение (были такие и в вермахте). Затем он воевал практически на всех фронтах, кроме Североафриканского, был несколько раз ранен, дослужился до чина лейтенанта, получил два Железных креста 1-го и 2-го класса, в итоге сдался советским войскам в Берлине в 1945 году и несколько последующих лет провёл в различных лагерях для военнопленных. Словом, биография богатая. Располагающая к писательской деятельности. Чем он и начал заниматься с 50-х годов. Вновь приведу его слова: «Потребовалось пройти через то, что выпало на мою долю, чтобы я мог взяться за такое изнурительное дело, как работа мысли». Это хорошо сказано – насчёт «изнурительного дела» применительно к мыслительному процессу. Сегодняшний день с его книжными и телевизионными поделками мысль усыпляет и убаюкивает, особенно в молодёжной среде.
     Но сам роман Хасселя всё же производит несколько странное впечатление. Порою он выглядит как «Три товарища» и «На Западном фронте без перемен» (не случайно автор в молодости зачитывался Ремарком). А иногда напоминает «Похождения бравого солдата Швейка». Особенно, когда весёлые и разбитные штрафники дурят фельдфебелей, обыгрывают в карты румынских баронов, воруют шнапс и сворачивают курицам головы. Но вот главный герой со своими приятелями попадает на передовую. И тут начинается нечто не столь забавное. А главное, совсем малоправдоподобное. Приведу несколько примеров. Хассель постоянно стремится показать преимущество немецких войск перед советскими. То он пишет, что его взвод из тридцати солдат сдерживал четыре с половиной тысячи (!) сибирских стрелков. В другом месте говорит о том, что наступление на Москву остановилось лишь из-за свирепости русской зимы. Но в ноябре и в начале декабря 1941 года температура воздуха в районе Москвы не превышала – 18°С, и только 5 и 6 декабря морозы усилились до – 28, после чего наступило потепление. Он пишет, что «мы повстречались с русскими тяжёлыми танками, громадными чудовищами весом девяносто-сто тонн, с огромными 220-миллиметровыми орудиями... Однако в таком бою серьёзной опасности они не представляли. Они были очень неповоротливы, эти мастодонты. Мы подбивали их один за другим без особого труда». Хассель попросту повторяет ложь геббельсовской пропаганды. Советские танки КВ были неуязвимы для немецких Т-IV. Масса КВ-I была 43,5 т., а пушка – 85 мм. Сам Гудериан отмечал: «Наш танк Т-IV со своей короткоствольной 75-мм пушкой имел возможность уничтожить танк Т-34 только с тыловой стороны, поражая его мотор через жалюзи». Ещё одна явная фантазия автора: о весне 1943 года он говорит, что русских оттеснили к Белгороду, весь фронт от Баренцева до Чёрного моря замер, даже самолёты с обеих сторон не поднимались в воздух. Но именно в это время, 17 апреля, началось Кубанское воздушное сражение, длившееся более двух месяцев, которое по напряжённости и количеству участвовавших в нём самолётов превзошло все предшествующие. В ходе его советская авиация уничтожила более 1000 немецких самолётов. И уж совсем нелепо и издевательски выглядит такой эпизод: раненый красноармеец, которому оторвало ноги и выбило оба глаза, спрыгнул с операционного стола, схватил охапку мин и на своих обрубках побежал продолжать бой, подбил десять танков, а потом вернулся на перевязку. По-видимому, самого Хасселя в той войне сильно контузило. Мне, как русскому человеку, чей отец также воевал практически на всех фронтах, а дядя сгинул в концентрационном лагере, читать подобную чепуху было крайне неприятно. Хорошо, конечно, быть пацифистом, но истину надо защищать и отстаивать, а иногда и воевать за неё.
     Постскриптум. Всё это, в принципе, не умаляет главных достоинств книги, которая была переведена на 21 язык мира и издана общим тиражом более 50 миллионов экземпляров. Просто надо не забывать о том, что война против России продолжается...

Александр ТРАПЕЗНИКОВ




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования