Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №23. 09.06.2006

УЖИН ПРИ СВЕЧАХ

     
     Карточка элитного ресторана «Голд-палаццо» досталась мне по случаю. На фуршете в Доме актёра толпа голодных журналистов оттеснила меня в угол и прижала к мужчине лет сорока.
     – Что это у вас в руке? – спросил он.
     – Бутылку виски успел схватить.
     – А у меня тарелка с бутербродами. Объединимся?
     Мы выпили, закусили.
     – Боря, – представился мужчина.
     Я назвал себя.
     – В нашей стране беспорядки происходят оттого, что слишком много голодных, – сказал Боря.
     – Да, журналистов надо кормить, – согласился я, обозревая жующую толпу, состоящую преимущественно из нечёсаных девиц. – Чёрт-те что могут написать.
     – Они и так чёрт-те что пишут, – поморщился Боря. – Я не в том смысле сказал.
     – А в каком?
     – Кормить – это кормить по-настоящему. Как в моём ресторане.
     – Хозяин?
     – Директор, но с определённым процентом. Заходите на неделе.
     И он дал мне номерную карточку, на которой было написано, что её владелец обязан лично подписывать счета за обслуживание в ресторане.
     – Вот здесь свою подпись надо нарисовать, – показал он пальцем. – Скидка – десять процентов.
     Обедать в ресторане «Голд-палаццо» я, конечно, не собирался.
     Однако на следующий день позвонил Фёдор Модестович, которому в своё время я помог организовать несколько интервью в печати.
     – Я решил тебя отблагодарить, – сказал он.
     – Деньгами?
     – Деньги, как ты знаешь, у меня в работе, – остудил мой пыл Фёдор Модестович, – но в ресторан приглашаю.
     – В какой? – выудил я из кармана Борину карточку.
     – В какой хочешь.
     – Идём в «Голд-палаццо», – прочитал я название ресторана и продиктовал адрес. – Там очень хорошо кормят.
     Фёдор Модестович, чувствуется, удивился, но спорить не стал.
     – Завтра в восемнадцать ноль-ноль, – сказал он. – Не опаздывай.
     Фёдор Модестович был серьёзный человек. К моменту раздела большого пирога, коим лет пятнадцать назад вдруг стала наша страна, он занимал то ли четвёртое, то ли пятое кресло в министерстве рыбного хозяйства. Ну и при дележе обидеть себя он не позволил. Я подозреваю, что кроме приличной флотилии, бороздящей просторы мирового океана в поисках скумбрии, трески и сёмужки, у него образовалась и пара заводиков, эту самую рыбку перерабатывающих. Но от заводов Фёдор Модестович отчего-то открещивался.
     – Да продаём мы рыбку, – сказал он, когда я ненавязчиво поинтересовался заводами в бассейне Белого моря.
     – Кому продаёте? – понимающе заглянул я ему в глаза.
     – Этим... шведам продаём. С датчанами.
     Я понял, что рыбу его сейнеры продают в Норвегию.
     – Ну и как платят?
     – Плохо.
     Третьего дня Фёдор Модестович рассказывал, что в прошлом месяце он заплатил больше ста тысяч налога. Его возмущала отнюдь не сумма – правила, по которым его заставляли играть.
     – Нет, ну я же отстегнул кому надо и сколько надо, – пытался он оторвать среднюю пуговицу на моём пиджаке, – а они ещё и налог! В какой стране мы живём?
     – В нашей, – сказал я, отнимая пуговицу. – Не заплатишь, ещё хуже придётся. Не дай бог, посадят.
     – В этом ты прав. Спаси, Господи, от налоговой, а от бандитов я сам уйду. Но что взять с заводов, если там одни убытки?
     Заводы, стало быть, существовали.
     – А что с квартирой? – переменил я тему разговора.
     – С которой? – подозрительно посмотрел на меня Фёдор Модестович.
     – Да вот с этой, на Ленинском.
     – Не на Ленинском, а на Варшавке, – поправил он меня. – Что с ней сделается – живу. Я ещё в Питере купил, и особняк...
     Он замолчал.
     – Сейчас все в Сочи покупают, – сказал я. – Земелька, правда, дороговата, но берут. Кобзон с Пугачёвой купили.
     – О, Сочи! – оживился Фёдор Модестович. – Я там в ресторане был... Забыл название. Подходишь, а тебе чарку самогона и кусок хлеба с салом выносят.
     – Аперитив по-русски, – усмехнулся я.
     – Ну да... По чём, говоришь, там земелька?
     – Если прилегает к морю, двести тысяч долларов сотка.
     – Н-да, – поскрёб затылок Фёдор Модестович. – Можно и квартирой обойтись. Ты был в Сочи-то?
     – Бывал. В императорском охотничьем домике хорошую форель по-царски подают.
     Фёдор Модестович в изумлении воззрился на меня. Если бы про форель заговорило дерево, он не так удивился бы.
     Я знал, конечно, что Фёдор Модестович акула, оторвавшая от громадного тела тонущего кита жирный кусок, но встреч с ним не избегал. Всё-таки он не самая большая акула. И не самая отвратительная. Начинал он простым рыбаком, плавал по северным морям. Но как из рыбаков попадают в начальники, не распространялся. Впрочем, у каждого нынешнего хозяина свой путь наверх. Кто торганул цветами и скупил ваучеры. Кто коробку из-под ксерокса вынес. А кто удачно стрельнул. Везёт, как говорится, сильнейшим. И выжившим.
     Я нисколько не сомневался, что Фёдору Модестовичу вновь что-то понадобилось от меня, и со спокойной душой отправился в ресторан. Швейцар, топтавшийся у входа в «Голд-палаццо», был похож на Пушкина, каким его рисуют современные художники: крылатка, высокий котелок, бакенбарды.
     «Артистичное заведение, – подумал я. – А если ещё хорошо накормят...» Подкатил здоровенный джип с тонированными стёклами, из него медленно выбрался Фёдор Модестович.
     – Этот самый и есть? – близоруко прищурился он, рассматривая золочёные ручки на двери ресторана. – Ты что, ходишь сюда?
     – Карточкой располагаю, – не стал я вдаваться в подробности.
     – Езжай, – махнул рукой водителю джипа Фёдор Модестович. – Потом позвоню.
     Джип уехал. Фёдор Модестович, не замечая швейцара, взялся за ручку двери.
     – А вы к кому? – остановил меня швейцар.
     – У меня карточка.
     Швейцар заколебался, но всё же отступил в сторону.
     Мы стали подниматься по широкой лестнице с перилами под старину. По обеим сторонам её обрамляли венецианские зеркала.
     – Не могут человеку удобства создать, – кряхтел Фёдор Модестович, поднимаясь. – Понаделают лестниц – а зачем?
     – Заказывали? – предстал перед нами осанистый метрдотель во фраке.
     – Вон туда, – показал пальцем на столик у стены Фёдор Модестович. – Хозяин у себя?
     – Непременно будет, – склонил голову метрдотель.
     Мы сели. Подлетел официант с двумя стопками толстых карт. Я открыл одну из них.
     – Да не смотри ты туда, – поморщился Фёдор Модестович, – и так расскажут. Подь сюда, – поманил пальцем официанта.
     Тот услужливо склонился перед ним.
     – Подай пока джин-тоник. Дабл? – посмотрел Фёдор Модестович на меня.
     – Дабл, блин, – кивнул я.
     Я мельком посмотрел карту, но всё же заметил чёрную икру с гречишными блинами. Это следовало заказать всенепременно.
     – Ну и что ты тут нашёл? – оглянулся по сторонам Фёдор Модестович. – В «Метрополе» лучше. Да и в «Праге».
     – А вот поедим, тогда узнаете, – сказал я. – Боря не подведёт.
     – Какой Боря?
     – Знакомый.
     – Ну-ну.
     Фёдор Модестович отложил трубочку и залпом выпил аперитив до дна.
     – Ты лучше скажи – книгу про меня написать можешь? – сказал он, отдышавшись.
     – Книгу? Книгу о ком угодно можно написать.
     – Нет, я серьёзно – хорошую книгу страниц на триста. Я заплачу.
     В этом была главная закавыка. Фёдор Модестович готов был удавиться за копейку.
     – Сколько? – спросил я.
     – Договоримся.
     – Я как-то слышал байку о графе Тышкевиче. Он заехал в корчму, хотел поесть, но не сторговался с корчмарём. В корчме в это время сидел местный писарь, который написал стишок: «Ехал пан Тышка, была у него голодна кишка, долго торговался, на три копейки не сторговался и уехал голодный, как пёс».
     – Кто такой Тышкевич?
     – Магнат. Царь Николай Второй его обозвал «золотой свиньёй».
     – За что?
     – Не дал в долг денег.
     – Сколько?
     – Миллион.
     – Всего-то?!
     – Так то был миллион золотом.
     – Сейчас у Абрамовича этих миллионов... – махнул рукой Фёдор Модестович. – Но ты не ответил. Берёшься за книгу?
     За книгу мне браться не хотелось. Но и Фёдору Модестовичу сказать об этом было нельзя.
     – Работы много, – вздохнул я.
     – А ты после работы.
     Вообще-то я знал манеру Фёдора Модестовича брать нахрапом, но сейчас мне она не понравилась.
     К счастью, подошёл официант принимать заказ. Я с блюдами уже определился, но скромно молчал. Фёдор Модестович долго гонял официанта по всей карте и остановился на телятине на веретене.
     – А пьём что? – взглянул он на меня исподлобья.
     – Водку, – хмыкнул я.
     – Может, коньяк? Или виски? Ты не стесняйся.
     Я стесняться не собирался.
     – Икра с гречишными блинами, шашлык из осетрины и овощи на ваше усмотрение, – продиктовал я официанту.
     – Какие такие блины? – сурово нахмурился Фёдор Модестович и взял в руки карту. – Где ты их нашёл?
     Я пожал плечами. Официант усмехнулся. Фёдор Модестович полистал карту, но блины не нашёл.
     – Короче, неси что хочешь, – бросил он карту на стол. – Но цены здесь, я тебе скажу...
     Возразить на это было нечем. Да где они сейчас нормальные?
     – С моим заработком по ресторанам не походишь, – сказал я.
     – А что? – покосился на меня Фёдор Модестович.
     – Бедный.
     – Ты не бедный, ты нищий, – поставил меня на место миллионер. – Писатели сейчас вообще никому не нужны. Тебе книгу предлагают писать? Пиши.
     Я крякнул. Может, и были времена подлее, чем нынешние, но мне от этого не легче. Пей свою чашу, пей. И заедай икоркой с блинцами.
     – В Польше мне халибут понравился, – сменил я пластинку. – Там его зажаривают в кипящем масле. Можно есть прямо с костями.
     – Что за халимон? – без особого интереса спросил Фёдор Модестович.
     – Палтус.
     – Этого мы тоже берём, – усмехнулся рыбный магнат. – С угрём никак не налажу дело. Ел угря-то?
     – Приходилось.
     – Подь сюда, – поманил проходившего мимо официанта Фёдор Модестович.
     Тот подскочил к столу.
     – Убери-ка ты эту лампу и принеси свечи. Я люблю с канделябрами посидеть.
     На одном из соседних столов действительно горела свеча.
     Народу в большом зале ресторана было немного. За тремя столиками сидели парочки. В дальнем углу шумела юбилейная компания. Тапёр за роялем наигрывал что-то из классики.
     – Любишь музыку? – спросил Фёдор Модестович.
     – Шопена.
     – А я Чайковского. И тебе советую. Своё надо любить, русское. Что это тебя занесло в Польшу?
     – В Сопоте на конференции был.
     – Ну и как они там, под американцами?
     – Да не похоже, чтоб жировали.
     – Сопот – это где?
     – Под Гданьском.
     – Курорт?
     – Лучший у них. Но дворцов, как у нас в Подмосковье, я там не видел. И машины дешёвенькие.
     – А что они думали – из грязи в князи? Ещё вспомнят русского дурака, который их даром кормил. Американцы каждый доллар заставят отработать.
     – Да, – согласился я, – поля у них распаханы. У нас пустоши, а там комбайны урожай убирают. Потому и живут бедно, что работают.
     – Чего-чего? – склонил набок голову Фёдор Модестович.
     – Богато живёт только вор. У нас кто миллионер? Олигарх. А у него откуда богатство? Награбил или украл.
     Хорошо, принесли канделябр со свечами, следом подали и водку с закусками. Фёдор Модестович опрокинул подряд две рюмки, закусил грибком. Мои гречишные блины, намазанные икрой, прямо таяли во рту.
     – Во всём виноваты правители, – сказал Фёдор Модестович. – Можно было и страну сохранить, и народ не обидеть. Отпусти верёвочку подлиньше – он бы себе и пасся. А им нефтяную трубу захотелось. Теперь, конечно, трясут Бога за бороду, но чем это кончится, неизвестно.
     – У вас много пароходов?
     Фёдор Модестович вопрос не расслышал.
     – Прикажете подавать горячее? – навис над нами официант.
     – А что это у вас народу немного? – откинулся на спинку стула магнат.
     – К десяти часам зал будет полон, – понизив голос, сказал официант. – У нас часто американский посол ужинает.
     – Американский? – с сомнением посмотрел на него Фёдор Модестович. – И тоже при свечах?
     Официант пожал плечами.
     – Ладно, неси горячее, – разрешил рыбный король. – Хотя не верю я этим американцам... Наши корабли они к себе на пушечный выстрел не подпускают.
     – Не разрешают ловить в своих водах?
     – Ну да, сами бросают тралы где хотят, а нам шиш. Америка сейчас правит на суше и на море.
     – Всё равно не сдадимся, – возразил я. – В партизаны уйдём.
     – Какие партизаны! – махнул рукой Фёдор Модестович. – Одно мокрое место от вас останется. Побеждает тот, у кого деньги. А вы нищие.
     Он бил, что называется, под дых. Но это была его манера: нащупать слабое место и долбить.
     – А я книгу писать не стану, – сказал я.
     – Но ты же не дурак! – изумился Фёдор Модестович. – Другие напишут. Я тебе подарок хочу сделать, неужели не понимаешь?
     «Не нужны мне твои подарки, – подумал я. – Всё равно ведь не заплатишь. А то и обманешь».
     – Не обману, – в упор посмотрел на меня магнат.
     В зале вдруг началась суета. Промчались туда-сюда официанты, заиграл что-то бравурное тапёр, по стойке «смирно!» застыл у входной двери метрдотель, из кухни выглянул Боря. Меня он, конечно, не заметил.
     – Посол? – поймал я за лацкан пиджака одного из официантов.
     – Советник! – шепнул тот.
     – И здесь от них покоя нет, – поморщился Фёдор Модестович. – Зачем ты меня сюда привёл?
     – Честное слово – не знал, – повинился я. – Да я с ними на одном поле не сяду.
     К счастью, появилась процессия, несущая наши блюда. Слов нет, телятина, заказанная Фёдором Модестовичем, выглядела аппетитно. Но по сравнению с тем, что принесли мне, она была ничто. Один официант поставил передо мной пустую тарелку. Второй водрузил на стол блюдо с овощами. Третий поставил серебряную посудину под крышкой. Я потянулся к ней, но четвёртый официант умоляюще посмотрел на меня: снять крышку должен он сам. Я подчинился. Официант набрал в грудь воздух, шагнул к столу и с видом фокусника, достающего из пустого ящика живого кролика, поднял крышку.
     Фёдор Модестович крякнул.
     Крупные куски осетрины были тщательно уложены в центре посудины. Их обрамляли креветки, гребешки и прочая морская дрянь. Но главное, со всех сторон к осетрине со зловещим видом ползли ярко-красные раки, казалось, они даже шевелили усами. Это было настоящее морское сражение, а не какой-то там заурядный шашлык.
     – Недурно, – сказал я.
     Фёдор Модестович с мрачным видом принялся терзать ножом и вилкой свою телятину.
     Я выпил рюмочку, положил в рот креветку, отрезал кусок осетрины.
     – Напишешь книгу – я тебе корабль подарю, – выложил последний козырь Фёдор Модестович.
     – Вы поэта Николая Старшинова знаете? – спросил я.
     – Нет.
     – У него любимая частушка была как раз про корабль.
     – Ну? – покосился на меня Фёдор Модестович.
     – «По реке плывёт корабль, – вполголоса запел я, – из города Чугуева. Ну и пусть себе плывёт, железяка х... ва!»
     – И это прямо так напечатали?
     – Ну да.
     – Докатились, – осуждающе покачал он головой. – Что хотят, то и пишут! А? Железяка из Чугуева... Это мой корабль – железяка?
     – Фольклор, – сказал я. – Народное творчество.
     – Ну и что? – Наш народ, знаешь... Работать никогда не хотели, хоть при царе, хоть сейчас. Я уже давно команды из хохлов набираю. И ваших там полно.
     – Скоро одни китайцы останутся, – согласился я. – Командовать будут американцы, а работать – китайцы.
     – Да мне один хрен, – неверной рукой взял рюмку Фёдор Модестович. – Давай выпьем.
     – Может, не надо?
     – Знаешь, сколько у меня кораблей? – прищурился он на меня. – Как железяк в Чугуеве!
     В углу, где сидели американцы, раздался взрыв хохота. Фёдор Модестович повернулся вместе со стулом и с вызовом стал смотреть в их сторону. Мне это не понравилось.
     – Белорусский президент их не боится, – сказал я.
     – Налей, – приказал он.
     Я не посмел ослушаться.
     – Ты что ж думаешь, – отделяя одно слово от другого, заговорил Фёдор Модестович, – американцы дураки? Да они никогда не допустят, чтобы рядом с Россией была республика, в которой народ нормально живёт и работает. На митинг его надо загнать. Или хотя бы в пивную. Это же политика!
     Он постучал себя костяшками пальцев по лбу.
     «Что значит старая школа! – подумал я. – Выпил много, а рассуждает вполне здраво».
     – Им главное – президента сменить, – сказал я.
     – Потом они про вас забудут, – согласился магнат. – Слушай, может, купить у вас тысяч пятнадцать гектаров земли? Или ещё рано? Где у вас самая лучшая земля?
     – Всюду плохая.
     Я взял рака и оторвал от него клешню. Мне стало не по себе. Не хватало, чтобы эта акула отхватила кусок пущи и огородила его забором. Единственное, что у нас осталось, – лес да река, ещё озеро. Мне всё чаще стала вспоминаться река, на которой когда-то я ловил хариуса. Рано утром я вышел к реке, над деревьями встало солнце – и перекат передо мной вдруг заиграл бликами. С первыми лучами солнца хариус вышел на стремнину. Охотясь за мошкарой, он отсвечивал боками на всём пространстве воды, и река, казалось, дышала. Она пела свою извечную песню... Фёдор Модестович допил остатки водки и встал на ноги.
     – Пора.
     Нетвёрдой походкой он направился к выходу. Я в растерянности остался сидеть на месте. Платить за этот ужин при свечах в мои планы не входило. Будто услышав мои мысли, Фёдор Модестович остановился посреди зала, достал из внутреннего кармана пиджака бумажник и отсчитал несколько купюр. Подумав, он добавил к кучке ещё одну.
     – Человек! – рявкнул он. – Получи расчёт!
     Американцы все как один повернулись в его сторону. Ни один из них не жевал. Официант подлетел к Фёдору Модестовичу и с поклоном принял деньги.
     «Силён! – подумал я. – С блеском разыграл мизансцену!»
     – Заходи ещё, – услышал я голос из-за спины.
     Я повернулся. На меня смотрел улыбающийся Боря.
     – Мы тут ничего не нарушили? – спросил я, поднимаясь.
     – Наоборот, – протянул мне руку Боря. – Всегда рады хорошему клиенту.
     Я кивнул головой и двинулся вслед за Фёдором Модестовичем.
     На улице я достал из бумажника ресторанную карточку, ещё раз внимательно прочитал её и бросил в урну.
     – Подвезти? – донёсся до меня из темноты джипа голос Фёдора Модестовича.
     – Прогуляюсь до метро.
     – Про книгу-то не забудь. Нужно, понимаешь, потомкам оставить.
     Джип заурчал и медленно тронулся по освещённой улице. Чем-то она мне напомнила реку с играющим на стремнине хариусом.
     Как и тогда, я стоял на берегу, не решаясь забросить в воду наживку. Я боялся нарушить гармонию чужой жизни.
     
     
     
     

Алесь КОЖЕДУБ




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования