Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №47. 24.11.2006

ЧЕЛОВЕК ПИШУЩИЙ ДОЛЖЕН МЕНЯТЬСЯ

     Накануне своего 60-летнего юбилея поэт, эссеист и переводчик Михаил СИНЕЛЬНИКОВ побывал в Румынии, где его настиг наш автор Вячеслав САМОШКИН. Получился небезынтересный разговор.
     

     
     
     
     Румынские корни Тарковского
     
     – На симпозиуме в бухарестском Институте Юго-Восточной Европы вы сообщили новые и даже сенсационные данные о культурных молдавско-румыно-российских связях. Как вы их обнаружили?

     – Присутствие людей иного этнического происхождения во всех культурах ощутимо. Ни Россия, ни Румыния не являются исключением. Даже в древнем Риме Теренций, Гораций, Апулей не были природными римлянами. Тем более это касается такой империи, как Российская, где много, конечно, людей пришлых, так называемых инородцев. И румынский компонент очень существен, на мой взгляд. Эта тема мне была предложена, но я был рад сделать такое сообщение. Не могу назвать себя человеком особенно образованным, но, во всяком случае, довольно нахватанным и как неудавшийся историк всё-таки накопил некоторые исторические факты – кое-чем мне пришлось заниматься при составлении антологии. И тут очень много людей русской культуры оказались связаны с Румынией. Вообще, я думаю, очень существенное взаимовлияние. Ну, например, если на румынскую культуру повлияла – не могла не повлиять – русская литература позднего времени, то Румыния, вернее, Молдова (нынешняя Республика Молдова – это только восточная часть исторической Молдовы, находящейся на территории Румынии. – В.С.) и Валахия всё же были важными странами на пути от Царьграда к Руси, и их нельзя было миновать. Так что много людей молдавского, валашского происхождения попадали в Россию и играли весьма положительную роль. Они влияли на Украину и Великороссию. Достаточно вспомнить о молдавском происхождении Рахманинова, который был потомком господаря Штефана Великого, или Мечникова, потомка известного путешественника Спатария Милеску. Естественно, я хотел избежать мистики крови, просто надо учитывать этот компонент, ну, действительно, эти гены сыграли свою положительную роль. И я остановился на двух фигурах, наиболее важных, новые данные о которых я нашёл в архивах. Это для XVIII столетия действительно великие люди – Антиох Кантемир и Михаил Херасков. Известно, Антиох – сын молдавского господаря, Херасков происходил из валашских бояр по имени Хэрэску. И закончил я своим современником, рад сказать, что моим большим другом – Арсением Александровичем Тарковским, который, как ни странно для неосведомлённой публики, тоже связан с Молдавией, ибо его мать происходила из семьи бессарабских бояр. Я знаю портрет деда – это типичное лицо молдавского боярина. И вообще, в семье Тарковских – румынские лица, прямо скажем. К Марине, дочери Андрея Тарковского, и сейчас подходят на улице люди – будь она в Молдавии или в Румынии – и говорят с ней по-румынски. И Андрей Тарковский был похож на такого лихого гайдука. А что касается самого Тарковского Арсения Александровича, то я долго этого не знал, но иногда, любуясь его красотой, чисто художественной, говорил ему: «Арсений Александрович, у вас римское лицо. Или лицо итальянского кондотьера».
     А через несколько лет нашего знакомства выяснилась такая подробность, что его мама была очень талантливая женщина, певица, красавица, отец – народоволец, что не помешало ему, легализовавшись, стать директором банка. Он захотел жениться на этой красивой женщине, но она не хотела, страшилась. И однажды в церкви он сказал ей, что тут же застрелится, если она не согласится. И она, может, больше пугаясь звуков выстрела в церкви, согласилась. Так у них родились двое сыновей, один стал замечательным поэтом, а внук – столь выдающимся кинорежиссёром. И нельзя сказать, что многообразные гены, которые сочетались в их семье, не сыграли в этом своей роли…
     Но существенно другое: ведь Кантемир и Херасков, сыгравшие столь важную роль в русской культуре, которую невозможно преувеличить, потому что Кантемир – это вершина русской силлабической поэзии и одновременно первое лицо новой русской поэзии, а Херасков считался в своё время мастером номер один, выше Державина (что даже несколько несправедливо), ибо он создал национальную эпопею «Россиада», – они всё-таки мало вспоминали о своём происхождении. Разве что только в сословном смысле, то есть помнили знатность своего происхождения. Но их причастность к Валахии, Молдавии в стихах не выражена. Однако у Тарковского, конечно, его цикл, посвящённый Овидию, связан и с мыслью о предках. Ибо это не просто римлянин Овидий, это даже некоторым образом Овидий, живущий в Молдавии. И эти строчки: «С Овидием хочу я брынзу есть / И горевать на берегу Дуная». И вообще, Тарковский любил давнюю поэзию и очень любил Кантемира. И даже к одному своему проникновенному стихотворению взял эпиграфом замечательные строчки из Кантемира о том, что ему так грустно, что его стихи не издают и что «тоскуют рукописи в ящике». И именно это ещё роднит Тарковского с Кантемиром, что они так поздно получили признание: Кантемир так и не издал своих главных произведений при жизни, Тарковский – очень поздно. Поэтому тема, важная для меня. Это ещё одно культурное влияние на Россию.
     
     
     Школа акмеизма и «вторая жизнь»
     
     – В современной русской поэзии есть постмодернисты, метаметафористы, другие группы и течения. Ввиду вашего предстоящего юбилея, если подводить своего рода итог, как бы вы сами определили своё место в поэзии, где вы позиционируете своё творчество?

     – Боюсь, что я старше, чем эти направления. Я, может быть, архаичнее, я ретроград. Но критика, известная мне, иногда меня называла неоакмеистом. Может быть, это справедливо – не к футуризму же относить мою поэзию. Но я всё-таки не ощущаю себя эпигоном акмеизма и не считаю, что я сохранил верность его заветом. Всё-таки, как всякая школа, это была именно школа. Мне посчастливилось знать последнего живого, настоящего акмеиста – Михаила Зенкевича. Я очень горжусь тем, что он мне давал рекомендацию в Союз писателей. А ещё меня рекомендовали Тарковский и Каверин. Это мне приятно вспомнить: эти люди были обо мне, юноше, хорошего мнения. А по существу, я думаю, что человек пишущий обязательно должен меняться, иначе всё превратится в некоторое самоповторение. Я не имею чрезмерных иллюзий о своей работе, но всё же для меня самого очень существенно, что я менялся. Что за последние пятнадцать лет неожиданно написал совсем другие книги и другие тексты, и много. То есть это уже вторая жизнь. И это лично для меня важно. Естественно, изменилась и сама жизнь. Она дала мне новое содержание, заставила жить и думать иначе. И, в конце концов, я благодарен судьбе. Хотя, конечно, в эту эпоху я, как все пишущие, прошёл через многие чисто житейские трудности… Ну, теперь, с годами мне стали ближе иные поэты, чем те, что были в юности. Мне даже трудно назвать кого-то самого любимого. Ну, если в юности мне было ближе, так сказать, левое крыло акмеизма – Зенкевич, Нарбут, то с годами моим постоянным собеседником как читателя стала Ахматова.
     – Сейчас много разговоров о том, что русская поэзия исчерпала себя, свой новаторский ресурс. Вот с высоты вашего поэтического опыта что бы вы сказали в этом плане, могут ли существовать ещё неосвоенные ресурсы русской поэзии – как бывают залежи нефти и газа? Или, скажем, радия?
     – Это хороший вопрос, но в некоторой степени мистический. И тут я могу вспомнить общеизвестные стихи Тютчева, над которыми сейчас иронизируют: «В Россию можно только верить». Но поскольку культура – это непременная часть России, которую мы хотим видеть, и поэтому в русскую культуру можно только верить. Конечно, нельзя отрицать, что огромный ресурс исчерпан и такое цветение, которое было иногда в цветущие эпохи русской культуры, маловероятно в близком будущем. Но вопреки всему я стараюсь верить и верю в Россию. Стало быть, я верю, что произойдут какие-то сдвиги и в культуре. Но думаю, что для этого понадобится немалый промежуток времени. А одарённые люди – они есть во все эпохи. Как эпоха помогает им себя раскрыть – это другой вопрос. Беда нашего времени – в разрушении иерархии в культуре. Советская иерархия была лживой, лицемерной. Она что-то искажала, она создавала много белых пятен, но всё же иерархия была, и образцом для нас была классическая литература, её знали. Сейчас возникло много групп, у которых свои гении и уже не тексты, а артефакты и так далее. Это опасный путь. Я не хочу выглядеть крайним реакционером и безудержным консерватором, всё же я вижу спасение только в одном: если какая-то нить, связывающая нас с традицией, сохранится.
     
     
     В зеркале поэзии: гении и таланты
     
     – Несколько слов о вашей антологии «История в зеркале русской поэзии». Не составит ли ей конкуренцию другая антология, евтушенковская?

     – Речь идёт о долгосрочном проекте Российской академии наук. Не думаю, что антология русской поэзии может быть конкурентом какой-то другой, тем более на таком большом поле, как российская поэзия. Как говорится, рынок может принять несколько антологий. Всё равно всё это субъективно – только я сторонник честной субъективности. Имевшиеся опыты антологий XX века говорили о недостаточной честности. Евтушенковская – публицистичная, но в основном она честная. Короче говоря, в нашей антологии поэзия рассматривается под близким мне углом её причастности к истории. Но дело в том, что, в сущности, всё является историей. Когда Ахматова говорит: «Проводила друга до передней, / Постояла в золотой пыли», – то слово «постояла» обладает страшной силой, и после этого видно, что волны времени прошли сквозь человека, и это уже тоже история. И когда поэт Ржевский в XVIII веке написал мадригал итальянской актрисе, то вызвал опалу со стороны Елизаветы Петровны, очень недовольной комплиментом другой красивой женщине, это тоже стало фактом истории. И пейзажное стихотворение может быть фактом истории, потому что пейзаж меняется. Но самое существенное, что я стараюсь не обращать внимания на некоторые репутации, которые кажутся искусственными. Мы живём в мире частно неверных репутаций. Впрочем, во все времена совершались несправедливости, были дутые величины, были незаслуженно забытые авторы. И здесь есть некоторая радость для души играть роль человека, который реанимирует одно и даёт преувеличенным фигурам более скромное место. И были очень замечательные поэты, которые не имели удачи и признания. Вот как теперь. Мы покажем, что и через триста лет они не забыты.
     
     
     
     

Записал Вячеслав САМОШКИН г. БУХАРЕСТ, Румыния




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования