Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №48. 01.12.2006

     
     БЕЗ РЕДАКТОРА
     
     Просматривая содержание девятого номера «Сибирских огней» за этот год, меня заинтересовало название повести Сергея Дресвянникова – «Нефтяной меридиан». Сегодня, когда мы постоянно слышим по телевизору и радио про нефть, баррели, нефтянку, трубу, буровые, нефтеперегонные, хочется прочитать обо всём этом в художественной литературе, но прозы такой по-прежнему почти нет...
     «Нефтяной меридиан» тоже не о нефтяниках – название обмануло. Впрочем, я не пожалел, что познакомился с повестью Сергея Дресвянникова.
     Она о том, как легко и просто человек нынче становится рабом. И вроде бы даже заслуженно. Герой повести, Серёга, молодой ещё парень, но уже выпивоха, как раньше говорили, тунеядец, зарабатывает на пропитание и алкоголь тем, что сдаёт цветной металл. Живёт он в городе Лабытнанги, что недалеко от Салехарда, вокруг множество заброшенных или полузаброшенных предприятий, складов – есть чем поживиться.
     Серёга забирается в бесхозный на вид автомобильный бокс и обнаруживает там старые вездеходы, грузовики, автобус, а также четыре алюминиевых радиатора. За эти радиаторы приёмщики – «хачики» – дают ему полторы тысячи рублей. А через неделю они же вылавливают Серёгу у ларька и привозят хозяевам бокса. Понять приёмщиков можно: хозяева бокса, а заодно и базы, где бокс находится, люди серьёзные – бандиты, – с ними конфликтовать опасно.
     Серёгу допрашивают, бьют, пытаясь узнать, с кем он таскал тяжёлые радиаторы, что ещё украл, а потом сажают в бак, где раньше хранилась нефть. Там оказываются ещё двое горе-воришек.
     А далее на протяжении полутора десятков журнальных страниц рассказывается о том, как над этими тремя издевались, заставляли таскать мусор, наказывали за провинности кулаками и пинками, поощряли водкой и рыбой за хорошее поведение.
     В итоге между самими бандитами возникает разборка, во время которой Серёге удаётся выйти за ворота, добраться до парома через Обь. Он спасается.
     Повесть оставляет двойственное впечатление. С одной стороны, это почти документальный текст – в пользу этого говорит и идентичность имён героя и автора – Серёга, Сергей, – и, что важнее, безыскусное, без сюжетных ухищрений, повествование. Порой появляется авторская сухость именно в тех эпизодах, где можно бы – и профессиональный писатель этим бы обязательно воспользовался! – проявить себя мастером психологизма, художником. Но Дресвянников именно здесь словно бы сжимается от боли, деревенеет от шока вместе с героем:
     «Проснулся Сергей очень рано. Долго лежал, прислушиваясь. Он не мог поверить в то, что с ним произошло, что это не страшный сон. Тело болело, но уже не от похмелья. Сильно ныл бок, раскалывалась голова, и медленно закрадывался противный страх, тело начинало дрожать от мрачных мыслей. «Неужели всё произошло со мной?..»
     Казалось, что парни сейчас приедут и сами прогонят его с базы. Ну, побаловались, и хватит. Сколько же ещё можно? Неужели они могут отобрать квартиру?.. Может, заявить в милицию? А как быть с ворованными радиаторами? Ведь он сам виноват...».
     Единственный эпизод, где возникает ощущение литературной игры, это финал. Серёга, обнаруживая погоню, сталкивает с высокой обочины на бандитскую машину камень.
     «Всё далее произошедшее он видел, как в замедленной съёмке каскадёрского кадра. «Мазду» подбросило, наверное, на два метра вверх, и, кренясь, она стала проворачиваться на лету вдоль своей оси. Потом, упав на крышу, стала кувыркаться в каменистый овраг на другой стороне дороги.
     Серёга, досмотрев, как она остановилась колёсами вверх, не стал дожидаться, пока из неё начнут выползать подонки. Он отполз на коленях в глубь леса, поднялся и пошёл».
     Все бандиты, сидевшие в машине, погибли, а Серёга постепенно вернулся к нормальной жизни, устроился на работу. И вот, быть может, в конце концов решился описать случившееся с ним лет семь назад (в повести есть дата – 1999 год) происшествие.
     Но, с другой стороны, не раз во время чтения у меня появлялась досада, что в целом-то сильное, искреннее, необычное произведение портит множество мелких и в то же время существенных недоработок, свойственных пусть даже талантливому от природы, но неумелому автору. Точные, вырвавшиеся из души фразы соседствуют с неуклюжими, бледными, необязательными. И здесь огромную пользу автору, да и читателю могла бы принести хорошая, бережная редактура. К сожалению, «Нефтяной меридиан» рука настоящего редактора не коснулась.
     Не знаю, встретятся ли мне новые произведения Сергея Дресвянникова (как сказано в краткой биографической справке, родился он в 1971 году в Салехарде, ранее не публиковался), не могу утверждать, что Дресвянников будет писать ещё. Скорее всего, это личный жизненный опыт, чуть было не ставшая трагедией случайность, заставили его создать страшный и сильный текст с неудачным, может, и не им самим данным названием «Нефтяной меридиан». И хорошо, что коллектив «Сибирских огней» этот текст напечатал. Это живой рассказ живого человека о действительной, не приукрашенной и не сгущённой до беспросветной тьмы жизни.
     
     
     
     
     СТАРЫЙ ТИПАЖ, НОВЫЙ ГЕРОЙ
     
     Уже трудно поверить, что Захар Прилепин появился в литературе совсем недавно – о нём заговорили в середине 2004 года после того как в журнале «Север» был напечатан его роман «Патологии». Потом была маленькая повесть, рассказы, статьи, ещё один роман... И, что важно, молодой писатель практически не повторяется ни в темах, ни в мироощущении, ни в языковом построении. Вышедший в «Дружбе народов» № 10 рассказ «Колёса» тоже непохож на прежние вещи Прилепина.
     В рассказе самозабвенно и с отчаянной весёлостью спиваются совсем ещё молодые, неглупые, не желающие жить по общепринятым правилам, парни. История, конечно, не нова, но каждый, решившийся её рассказать, рассказывает по-своему, каждый день существования цивилизации даёт для окраса таких историй нечто новое.
     Литературных предшественников героев «Колёс» можно перечислять бесконечно долго, но это не отменяет их самобытности и ценности. Их неповторимости. И ритуалы их сколь стары, столь и священны.
     «Допив бутылку водки, мы занялись привычным делом: стали собирать мелочь и мятые, малого достоинства купюры в своих карманах. Выкладывали всё на ступени.
     Это было одно из наших личных, почти ежедневно повторяющихся чудес – отчего-то мы, казавшиеся сами себе совершенно безденежными, каждый раз, выпотрошив себя до копейки, набирали ровно на бутылку. И даже ещё рублей несколько оставалось на самые дешёвые и дрянные сухарики».
     Парни работают могильщиками. Вообще-то, эта профессия тоже литературой досконально, до мелочей изучена, но, опять же, Прилепин сумел показать своих героев не повторением десятков могильщиков-персонажей, а взятыми с реального кладбища... Да, на каждом кладбище сотен наших городов – их, таких вот, несколько человек. Почему-то обычно они молоды; иногда это философы, иногда меланхолики, иногда балагуры, но тупых среди них почему-то единицы. Почему-то в могильщики идут умные, но словно бы торопящиеся дожить, ребята.
     «Колёса» – рассказ лирический. Ни яркой повествовательной завязки, ни увлекательного сюжета в нём нет. А кульминация, которая по идее-то необходима, – единственное слабое место. Выпив положенную норму водки, герой бредёт домой. Нужно перейти железнодорожные пути.
     «Ещё подходя к путям, я услышал грохот приближающегося поезда, товарняка. Иногда мне приходило в голову считать вагоны товарных поездов, но, досчитав до пятидесяти, я уставал.
     «Если я не перейду пути сейчас же, я упаду, не дождавшись, пока он проедет, тягостный и долгий... Упаду здесь и замёрзну!» – понял я, не проговаривая это, и, собрав силы, побежал.
     Грохот надвигался.
     Запинаясь о шпалы, не найдя настила, я бежал наискосок, чувствуя стремительно надвигающееся железное тулово, гарь и тепло.
     В правом зрачке моём отражался фонарь с белым длинным светом.
     Скользнув ногою, я упал на бок, в гравий насыпи, и сразу, в ту же секунду увидел, как перед глазами со страшным грохотом несутся чёрные блестящие колёса.
     Я перебирал в ладони гравий, чувствовал гравий щекой и несколько минут не мог вздохнуть: огромные колёса сжигали воздух, оставляя ощущение горячей, душной, бешеной пустоты».
     Это финал... Погиб ли всё же герой или близость действительной физической гибели исцелила, отворотила его от гибели медленной, алкогольной – для меня загадка, которую разгадывать особо не хочется. Наверное, всё-таки второе, хотя, с другой стороны, рассказ начинается со строки, играющей, видимо, роль пролога: «...И вот я очутился на кладбище». Не знаю... Бог с ним.
     Кстати, железная дорога, а особенно – громада поезда, зловещий грохот колёс, огни, снова вошли у писателей в моду. Из самых свежих примеров – концовка рассказа Олега Зоберна «Белый брат Каспара» («Новый мир», № 9); до этого тоже было что-то подобное, теперь вот – Захар Прилепин... Ещё Лев Толстой посмеивался над Леонидом Андреевым за его страсть к паровозам, за придание им некоего символического значения. Но позже паровоз действительно стал символом – в годы первых пятилеток. Может быть, и молодые писатели чувствуют в скрежете колёс, в свете фонарей на перегонах некий символ? Вполне возможно...
     Из других публикаций десятого номера «Дружбы народов» отмечу «Полмиллиона снов о Бактрии» Алексея Торка.
     Этого автора я запомнил по блестящему, на мой взгляд, дебюту – короткому рассказу «Пенсия» («Дружба народов», № 7). Теперь Торк представлен как эссеист. Эссе небольшое, но громоздкое, трудночитаемое. Вникнуть в его смысл тоже трудно (на то оно и эссе)... Грешным делом подумалось даже: зачем человек, одарённый способностью создавать настоящую прозу, пишет вместо неё (хотя и о том, что может быть прозой) нечто другое. Но это вопрос, наверное, ко многим-многим художникам слова.
     
     
     
     
     НЕ ФИКШЕН, НО ПРОЗА
     
     Один из постоянных разделов журнала «Знамя» называется «Non fiction». В ней публикуются тексты разные, порой сугубо – по содержанию и исполнению – документальные, порой вроде бы ничем не отличающиеся от традиционной прозы. И это понятно – жанр нон фикшен до сих пор не обрел чётких рамок, да и вряд ли когда-нибудь обретёт; наоборот – очень многое из того, что выходит сегодня в журналах, появляется на полках книжных магазинов, свободно подпадает и в разряд художественной литературы, и в разряд нон фикшен.
     В десятом номере «Знамени» в «Non fiction» опубликовано продолжение – первые главы в мартовском номере – книги (это, конечно, не роман, не повесть) Руслана Киреева «Пятьдесят лет в раю». На первый взгляд – воспоминания о том, как автор (но здесь всё-таки уместно и слово «герой»), молодой провинциальный писатель, входит в мир литературы, столичных изданий, знакомится с людьми известными, и сам постепенно из дебютанта, неопытного журналиста, вырастает в личность. Но это лишь скелет повествования, а мясо – довольно художественные, хотя и строгие, лаконичные описания, множество отступлений, акцент на первый взгляд малозначительных (и они бы были однозначно лишними в мемуарах) персонажах вроде тёти Фроси, биче Вовике, сожителе матери Ляле...
     В книге нет как такового деления на главы. Главами служат пережитые героем-повествователем годы – 1969... 1970... 1971... Кроме того, между ними есть большие отступления – «Крупным планом» – рассказы о людях, сыгравших в жизни героя особую роль или произведших на него впечатление.
     Необычно, нетрафаретно, по-своему автор показывает Валентина Катаева, Владимира Лакшина, Сергея Наровчатова, вспоминает людей уже практически забытых – Георгия Семёнова, Евгения Дубровина. И в целом, я уверен, Киреев для многих открывает малоизвестный период русской литературы конца 60-х – начала 80-х годов.
     «Пятьдесят лет в раю» имеет подзаголовок – «Избранные годы». И действительно, некоторые годы отсутствуют, а жаль. Вчитавшись в текст, увлёкшись, хочется увидеть, узнать, что было с героем-повествователем, да и в литературном мире, в эти пропущенные годы. В 1972-м, например. Может быть, в писательском плане у автора эти годы оказались пустыми, но об этом, о кризисах, о личном безвременье тоже, и, наверное, в первую очередь, – хочется узнать. Получить пользу.
     Вообще, на мой взгляд, такие книги именно полезны, для пользы их и пишут, оставляют. И пишут не только люди уже пожившие, многое и многих повидавшие, но и довольно молодые. В том же номере «Знамени» опубликованы три рассказа Виктории Волченко. Они тоже вполне вписываются в жанр нон фикшен. Объединены одним названием «Балтика № 3» и другие истории» и этим вводят читателя в некоторое заблуждение. О «Балтики № 3» и сорте людей, которые это пиво пьют, в рассказах ничего нет, зато много именно того личного, сокровенного, что всегда путает тех, кто хочет поделить прозу на выдуманную и документальную... Виктория Волченко, по-моему, мало что выдумывает, но и документальной (а значит, как нас приучили, сухой, скованной, неувлекательной) её прозу назвать нельзя. Это особый род литературы, который сейчас тесно зажат мемуарами-кирпичами с одной стороны и «необыкновенными приключениями» с другой, но, надеюсь, скоро освободится, расправит грудь, и его увидят читатели.
     

Роман Сенчин




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования