Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №13. 30.03.2007

УРАГАН НА ВСЕХ ПУТЯХ

     Николай Макушкин. Пир у Тюшти.
     В последние годы многих не покидает ощущение того, что жизнь меняется. Меняется быстро и неумолимо. Мало того, колесо перемен ускоряет свой бег. Однако существует всё-таки что-то, составляющее перекличку эпох и скрещение исторических судеб. Максимилиан Волошин как-то написал:
     
     


     Что менялось? Знаки и возглавья.
     Тот же ураган на всех путях:
     В комиссарах – дурь самодержавья,
     Взрывы революции в царях.
     

     Поэт-мыслитель прав, усматривая за сменой вывесок неменяющуюся суть. Хорошо ли это или плохо – другой вопрос, но неизменный стержень составляет основу истории российской цивилизации.
     Россию часто именуют империей, считая её недобрым началом в истории. Вспомните ленинское «тюрьма народов» или рейгановское «империя зла». Недавно неизвестный автор одной газетёнки, выпускаемой в Саранске, написал: «Россия же, которая десятилетия ратовала за разрыв колониальных цепей, продолжает оставаться типичной колониальной державой. Она грабит не только материальные, но и духовные богатства подвластных ей нерусских народов». Татарский писатель Айдар Халим, обратите внимание, он не скрывает своего имени, называет Россию зверем, которому следует вспороть брюхо и выпустить его зловонные внутренности. Подобным примерам «несть числа», но, к счастью, это не является мнением большинства.
     На земле нет народов, которые бы не гордились своим имперским прошлым и настоящим. Есть в империи черты завораживающие. Наверное, это характерно в первую очередь для России и народов, в ней живущих. Не случайно выдающийся русский историк и политолог Иван Ильин писал: «Россия велика, многолюдна и многоплеменна, многоверна и многопространственна. В ней текут многие воды и струятся разные ручьи. Она никогда не была единосоставным, простым народным массивом и не будет им. И она была и будет ИМПЕРИЕЙ, единством во множестве, государством пространственной и бытовой дифференциации и, в то же время, – органического и духовного единения. Она и впредь будет строиться не страхом, а любовью, не классовым произволом, а правом и справедливостью, не тоталитарностью, а свободой».
     И вот тут встаёт проблема имперского народа. Имперский тип этноса складывается исторически, на протяжении веков. Подобные черты отмечали у русских, украинцев, татар. Большинство же народов представлялось ведомыми. Николай Данилевский писал, что они составляют фон исторического развития. Распространялся этот тезис и на мордву, которая принадлежит к числу автохтонных жителей центра России. Осмелюсь не согласиться с мыслителем XIX века и привести ряд соображений по этому поводу, которые можно рассматривать как выводы уже изложенного материала и одновременно как тезисы к осмыслению последующего.
     Вторая половина XVI – XVII столетий характеризуется экономическим освоением земель и включением мордовского края в политическую и социальную структуру русской сословно-представительной монархии. В это время идёт имперское «поглощение» земель путём создания унифицированных структур (административно-территориальное деление, специализированная институциональная организация различных уровней управления и суда и т.п.), интенсивной земледельческой и промышленной колонизации, экономической и социокультурной модернизации. В результате мордовский край оказался полностью интегрированным в территориальную структуру будущего имперского центра, и к нему стала применяться такая же политика, как и к другим провинциям метрополии. Поэтому в строгом смысле слова отношение центра к мордве нельзя назвать имперским.
     Сравнительно безболезненный процесс включения мордвы в состав Российского государства и хронологически сравнительно ранний определили участие этноса в генезисе империи как таковой, отсутствие резкого противостояния между этническим и общегосударственным самосознанием. Первоначально строительство империи было тождественно процессу поглощения окраинных земель и их колонизации, в которые мордовские крестьяне включились в силу целого ряда причин (аграрное перенаселение, бегство от устанавливающихся феодальных порядков, русской помещичьей колонизации, христианизации и т.п.). Однако, несмотря на их преимущественно субъективный характер, объективно мордовские переселенцы совместно с русскими способствовали складыванию имперской системы и поглощению окраинных земель. Они активно участвовали в жизни российского «фронтира», внося свой вклад в конструктивные аспекты российской колонизации (рождение новой социальной идентичности, этнических отношений, новых ландшафтов, регионального хозяйства и материальной культуры).
     Во второй половине XVII – первой половине XVIII столетий мордва заселила Пензенско-Саратовский край. А затем она продвинулась и в более южные края.
     Миграции привели к образованию этнически смешанных структур расселения мордвы как на этнической территории, так и вне её. Мордовские селения часто располагались по соседству с русскими, а в некоторых местах с татарскими, чувашскими, башкирскими. Нередко они имели смешанное население. Так, мордва Самарской губернии в 1860-е годы проживала в 278 селениях, из которых 144 считались чисто мордовскими, 108 имели мордовско-русское население, а оставшиеся 26 были заселены наряду с мордвой татарами, башкирами, русскими, чувашами в различной пропорции. В Казанской губернии в конце XIX века на территории трёх уездов (Спасский, Тетюшский, Чистопольский) мордва проживала в 23 деревнях, только 9 из них были чисто мордовскими.
     Дисперсность и этнически смешанный характер расселения мордвы позволяет характеризовать её как российский народ с геополитической точки зрения. Тем более что в Сибири, на Дальнем Востоке, особенно в Средней Азии и Казахстане, мордовские переселенцы воспринимались местным населением как выходцы из центра России, как этнически русские, как проводники политики центральных властей, что порождало соответствующую обратную реакцию в виде элементов имперского сознания.
     Мордовский народ постепенно и без большого ущерба адаптировался к первоначально непривычным социально-экономическим и политико-идеологическим реалиям, создавая для себя условия более или менее комфортного существования в рамках империи. Свидетельством комфортности и весьма благоприятных условий существования может выступать быстрый численный рост мордовского этноса в имперский период, можно говорить о демографическом «взрыве».
     В начале XVIII века (1719 год) в империи проживало 107,4 тысячи человек мордвы, что составляло 0,7 процента от общего числа проживающих в стране. А уже в 1914 – 1917 годы цифра достигла 1187,9 тысячи человек. Иными словами, за два столетия существования в рамках империи численность мордовского этноса увеличилась в одиннадцать раз. Среднегодовой прирост на протяжении всего XIX века не уступал русским и другим народам империи.
     
     Благоприятные условия существования и быстрый численный рост позволили окончательно оформиться этнической структуре мордовского этноса, которая определяется профессором Николаем Мокшиным как бинарная, то есть двойственная, включающая в себя два субэтноса – мокшу и эрзю. Каждый субэтнос, считая себя мордвой, в то же время обладал присущими только ему самосознанием и самоназванием (субэтнонимом). Констатация деления мордвы на субэтносы утвердилась в российской научной и общественной практике еще в XVIII веке. Уже Пётр Рычков писал в 1762 году: «...Мордва именует себя Мокши... Некоторые же из них есть, кои называются Эрзя и в языке с мокшами несколько имеют разности». Следом на это указали руководители экспедиции Российской АН 1768 – 1774 годов Иван Лепёхин и Пётр Симон Паллас. Но, в конце концов, важен не факт, а то, что они отразили ещё одну важнейшую тенденцию – тенденцию субэтносов к развёртыванию.
     Как нам представляется, мордву стоит характеризовать как пульсирующий этнос. Дело в том, что на протяжении истории внешние и внутренние условия существования мордвы неоднократно менялись, и это приводило к тому, что временами субэтносы (мокша и эрзя) начинали развиваться относительно самостоятельно. Они получали толчок к разворачиванию своих внутренних сил и ресурсов, и возникала тенденция перерастания субэтносов в этносы, вполне самобытные, хотя и родственные. Временами же, наоборот, субэтносы оказывались в условиях, требующих объединения усилий, сплочения перед лицом опасности. В этом случае проявлялась тенденция свертывания субэтносов и их консолидации в единый этнос – мордву. Внутренние устремления и амбиции приносились в жертву общим интересам. Таким образом сложилась ситуация пульсирующей этнической системы, которая то раскрывается, то свёртывается. В имперский период тенденция разворачивания субэтносов, по всей видимости, преобладала, о чём свидетельствовало и расселение мордвы, и её численный рост.
     Мордовский этнос был втянут в орбиту Российского государства в период, когда религия являлась одним из основополагающих национально-государственных критериев, а христианизация – государственной политикой. Центральная власть создала чёткую законодательную основу деятельности православной церкви и положения других верований. Российское законодательство предусматривало признание первенства и господства православия. Вместе с тем признавался принцип свободы вероисповедания для представителей иных конфессий, в том числе язычников. Законодательством были определены порядок присоединения к господствующей церкви, система льгот для новокрещёных, меры пресечения «отпадения» от православия. Принципами присоединения иноверцев официально были признаны «увещевания», «кротость», «добрые примеры», а не насилие. Обязанности по привлечению к православной церкви в основном лежали на приходских священниках, которые «в особо нужных случаях» должны были «входить в соглашение с гражданским начальством».
     Принятие мордвой православия явилось своеобразным идеологическим обоснованием и реализацией её существования в составе Российского государства. При посредстве религии мордва окончательно вошла в систему, стягивающую этносы в рамках единого пространственно-временного континуума, степень её комфортности существенно повысилась. Кроме того, этнос приобщился к великой традиции, которая отобрала среди всего многообразия ценностей самые приоритетные.
     
     Существование мордовского этноса в рамках Российской империи сопровождалось ассимиляционными процессами, начавшимися ещё в XVIII веке. Эти процессы подкреплялись имперской политикой русификации, ставившей своей целью, по официальным заявлениям, интеграцию мордвы в российское сообщество и превращение в полнокровных российских граждан. Министр народного просвещения граф Д.А. Толстой указывал: «Конечной целью образования всех инородцев, живущих в пределах нашего отечества, бесспорно, должно быть обрусение». Аналогичную позицию занимал и Николай Ильминский, который писал: «Мы берём русского человека в идеал и этот идеал стараемся усвоить инородцам. Русский идеал есть по преимуществу – православие: вот почему на православии-то мы так и настаиваем. Православие – основной, коренной, самый капитальный элемент русской народности. Коль скоро инородец усвоил себе православие сознательно и убеждённо, умом и сердцем, – он уже обрусел». Однако арсенал средств, которым правительство пользовалось при проведении политики русификации, практически сводился только к школе. Он был ограничен из-за общей отсталости страны, неэффективности административной системы и запаздывания модернизационных процессов.
     Таким образом, оформилось своеобразное переплетение естественных демографических процессов ассимиляции и имперской политики христианизации и русификации. Однако надо иметь в виду и то, что при этом действовали и иные факторы. Например, в своём взаимодействии мордва и русские никогда не были один на один. Помимо русской культуры воздействовала татарская культура, в ряде случаев выступавшая конкурентом и альтернативным образцом для подражания. Это привело к возникновению особой этнографической группы мордовского этноса – каратаев. Первым об их существовании сообщил Иван Лепёхин, передавший один из разговоров с мордовскими крестьянами: «Они ещё сказывали нам о... роде мордвы, которых каратаями называют и которых только три деревни в Казанском уезде находится». Исследования XIX века показали, что каратаи сформировались в результате существенного татарского влияния, фактической аккультурации.
     Но, кажется, настало время подвести итоги, тем более что сухой стиль изложения уже изрядно утомил заинтересованного читателя.
     
     

     Как мир меняется! И как я сам меняюсь!
     Лишь именем одним я называюсь, –
     На самом деле то, что именуют мной, –
     Не я один. Нас много. Я – живой.
     Чтоб кровь моя остынуть не успела;
     Я умирал не раз. О, сколько мёртвых тел
     Я отделил от собственного тела.
     

     Эти строки Николая Заболоцкого точно передают ситуацию, хотя и написаны совсем по другому поводу и в другом контексте. Мордва изменилась вместе с миром, вместе с Империей. Мордва превратилась в народ имперский.
     
     
     
     
     Валерий ЮРЧЁНКОВ г. САРАНСК
     
     Валерий Анатольевич Юрчёнков родился в 1960 году. Доктор исторических наук. Директор НИИ гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия.
     




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования