Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №26. 29.06.2007

КРИТИК С КОСМАМИ ПАТЛАТЫМИ

     
     Виктор Топоров слишком разносторонний писатель, чтобы не быть скандалистом. И это первая и основная его профессия (см. его давнюю книгу «Признания скандалиста»), помимо филолога-германиста, критика, газетного журналиста, ТВ-обозревателя и многих других. Он не может писать исключительно о Путине или Ельцине, нацболах или ТВ-режиссёрах, Солженицыне или Сорокине. Получается о всех сразу, пока текст не начнёт выписывать замысловатые сюжетные спирали, пунктиры и многоходовки (сказываются, видимо, его шахматные познания). Так, в статье «А также в области балета» он молниеносно переходит от «отчаявшейся похудеть» балерины Волочковой к общероссийской премии «Поэт», чтобы тут же перепрыгнуть на тему футбольного судейства с лирическим отступлением о жюри московского кинофестиваля и с цитатой из академика Ландау. И, наконец, футбольный мячик сюжета статьи подпрыгивает до властных высот: «…Мы ведь не сегодня-завтра и президента Футбольного союза откуда-нибудь из Италии выпишем. Да и почему только футбольного? Того же… Берлускони! Чистейшей души человек».
     Точно также В.Топоров – чистейшей воды постмодернист, чья игра в факты, аргументы, слова происходит на грани здравого смысла и бреда. Тем более что подобным же образом обыгрываются темы самой разной категории сложности и политкорректности. В этой области он настоящий «индейский шаман», в отличие от Путина, который «не сотворил чуда» с тяжело больной страной в течение обоих своих президентских сроков. На фоне президента Путина (статья «В поисках нового плацебо») Топоров, конечно, выглядит эффектно: «филиппинским хилером» или «лекарем-чудотворцем», но не «белорусским коновалом», который на двух с половиной страницах книжного текста быстро поставил диагноз («мы… неоперабельны») и назначил лечение («спасти нас способно только чудо» и «нетрадиционная медицина»).

     Топоров В. Жёсткая ротация. Статьи. – СПб.: Амфора, 2007
     Топоров может совершать какие угодно чудеса политологической фантастики, вплоть до антиутопий (ст. «Третий ГКЧП» о прелестях и гадостях возможного прихода к власти антигорбачёвцев). Но он всегда точно знает, кого надо ненавидеть – Г.Павловского, А.Собчака, А.Чубайса, – а кого любить (ст. «Любите ли вы Путина, как люблю его я?»). Впрочем, правильно любить президента ещё предстоит научиться. Пока же политику вершит в России «особый цинизм», которым заражена не только власть, но и народ: «Мы настолько беспомощны, что нам всё равно. Мы заражены (и вооружены) особым цинизмом». Автор книги говорит тут, конечно, и о себе. Скорее, в порядке самохарактеристики своей творческой, очень творческой личности, чем в самооправдание. Ибо циником Топорова делает скорее прирождённо-постмодернистские чувствительность и темперамент, чем какой-то особо злобный склад ума. Поэтому где здесь начинается циник и кончается мастер-изготовитель краткой статьи-фельетона, понять подчас трудно.
     Итак, тексты В.Топорова самодостаточны, как петербургские ТВ и литература, о которых он пишет во второй половине книги. Очевидно, здесь таится разгадка его личного и текстуального цинизма.: петербуржцы со своей сомнительной славой «культурной столицы России» – такие же автохтоны, как, скажем, сибиряки. По крайней мере, вынуждены ими быть. Отсюда-то и проистекает жёлчность Топорова, зачастую чрезмерная. Если в статье «Бремя серых» его переживания по поводу качества вещания Пятого канала воспринимаются как глубоко личные, то разнос фильма «Мастер и Маргарита» режиссёра В.Бортко кажется межконфессиональной разборкой. В том смысле, что петербуржец громит московский сериал, снятый москвичом по самой «московской» книге. Тем более что сам булгаковский роман, по В.Топорову, является «виртуальным разгромом литературно-артистической Москвы», а также «памфлетом против литературных евреев» и их «виртуальным погромом». Не додумавшись до такого, создатели телефильма, как пишет критик, и «провалились» по следующим пунктам: «сановные театральные старцы» в главных ролях, «смехотворный» кот Бегемот, «вторичная» Москва 30-х годов, общая «театральность» сериала. Поймав кураж, погромщик из Петербурга заявляет под конец, что сам роман исключительно плох, используя при этом взаимоисключающие оценочные эпитеты: «циничный», «наивный», «трусливо-мстительный».
     Но столь же противоречивая эмоциональность Топорова отражается и в отношении к тем, кого он любит, – нацболов и Лимонова, Сорокина и (с оговорками) Пелевина. Совсем уж открытым текстом свою неуравновешенную любовь он демонстрирует в некрологе-панегирике жене Лимонова Наталье Медведевой. Называется он, точнее она, статья, исключительно эмоционально: «Позвонили, ошарашили, ужаснули…», и только состоянием «ошарашенности» можно объяснить, почему автору нравилось столь вопиющее собрание противоречий, которое представляла собой героиня. Она постоянно металась между «Западным побережьем Америки» и Парижем, любовью и ненавистью к мужу, музыкой и литературой, каждым своим выходом на публику являя чудо амбивалентности. Как, например, декламирование под музыку поэтического цикла «написанного по-американски… и проникнутого яростным антиамериканизмом». Или оратория на её стихи, где «сквозь джаз и джаз-рок смутно угадывался Шостакович». В общем, все те красоты, в которые выливается всякая «запредельная индивидуальность», взятая в апогее своих самых отчаянных метаний. Этот космополитизм наизнанку, пафос сочетания несочетаемого, вырождающегося в дурную бесконечность самосозерцания («неколебимая уверенность, что твоя жизнь представляет собой… целую череду романов») оборачивается обычной местечковостью. При том, что Топоров как-то обиняками, тут же себя и опровергая, аттестуется антисемитом, потом антиантисемитом, потом антиантиантисемитом и т.д.
     Но дело не в этом странном антисемитизме, а в критических междоусобицах и междусобойчиках, которыми полон литературный отдел его собрания фельетонов. Топоров рад приласкать, например, авторов сборника пьес для чтения Т.Москвину и С.Носова в немалой степени и за то, что они «петербургские фундаменталисты» с собственными «Провинциальными анекдотами» (привет А.Вампилову!). И хоть недостатков у них пруд пруди (чего стоит главный – авторы «Историй» как раз «рассказывать не умеют»), они всё равно «наши». Точнее, «свои», «Лимбус-прессом» в лице главы издательства В.Топорова благославленные на мировую славу Сартров, Фришей, Дюрренматтов и прочих, приучивших «публику к чтению театральных пьес глазами».
     Вот и нас, читателей этой книги – сборника газетных статей, её автор приучает к «чтению глазами» этих статей как своего рода театральных пьес. Где «крутой» критик, что твой Геракл, шутя расправляется с лит. пигмеями, недостойными развязать ремешок сандалии нашего колосса. Критический запал гиганта при этом так велик, что у жертвы не остаётся никаких шансов. Так что хочется пожалеть и петербургского Геракла, и пигмея: первого за то, что бьёт из пушки по воробьям (и зачем понапрасну тратить силы?), второго за то, что попался-таки на пушку основателя «Нацбеста». Да и как не попасться, если Геракл и пигмеи живут все вместе, в том же Санкт-Петербурге. Досталось тут многим: соратникам И.Бродского Д.Бобышеву, Е.Рейну, А. Найману, председателю местной писательской организации В.Попову, журналам «Звезда» и «Нева», их редакторам, авторам и сотрудникам. Первым за агрессивно-прогрессирующую бесталанность, второму за самовлюблённость и «весёлую нищету» возглавляемого им учреждения, третьим просто за то, что продолжают существовать вопреки воле Топорова.
     Статья об этом акте морального уничтожения «топорным критиком» журналов, не уничтоженных (точнее, одного из них) в 1946 году А.Ждановым, уж очень похожа на акт из пьесы для чтения. В роли главного героя-журналоборца выступает, естественно, сам автор книги, а в роли лохов (статья называется «Лох-невские «толстяки») – означенные журналы. Но герой так задавил их своим исполинством, что уже в начале «пьесы» лохи лишились речи, даже реплики не подали. Да и что взять с «трупов», которые «продолжают разлагаться». В.Топорову тогда приходится говорить за них: «Нева» – это свалка, а «Звезда» – помойка». Читателю этой книги не привыкать к подобному слэнгу (хотя лучше всё же не привыкать), свойственному афроамериканскому криминалитету из голливудских фильмов. Продолжая киносравнения, можно подобный «театр одного актёра» в формате статьи уподобить боевику с участием Шварценеггера, где важно не то, кто победит (это известно заранее), а как.
     Чтение заключительной части книги под названием «Санитар джунглей» с грубыми ругательствами в адрес супротивников могло бы понравиться только лит. зевакам или любителям уличных склок. Образцом более интеллигентной и менее нацбольской критики является разбор Топоровым стихотворений поэта А.Кушнера. Поэзию его лауреатской книги «Холодный май», отмеченной высокоденежной премией «Поэт», критик определяет как «невнятное и занудное старческое бормотание». Раз утвердившись в этом мнении, автор, страдающий комплексом Геракла, уже не хочет или не может ему изменить. Он, как нарочно, выбирает стихи с неудачным или сомнительным слово-употреблением или рифмовкой и извлекает из этого факта максимум негатива. Так что начинаешь недоумевать: и впрямь, за что дали 50-тысячедолларовую премию такому «пигмею»? Но всё дело не столько в Кушнере, сколько в Топорове, вернее, в его мастерстве увеличительного стекла для ляпов и уменьшительного – для достоинств. В строках «Распустились листочки весенние / словно по Достоевскому клейки» негодование критика вызвало вполне невинное слово «клейки»: в нём и ударение смещено, и Достоевский к нему приклеен «для культурки» и для того, чтобы зарифмовать слово «скамейки». И вообще, ярится критик, клейкость листа может быть заметна, «если на него сядешь».
     Но кажется, что разгорячённый Топоров не заметил, как сам на этот клейкий лист и сел. Вернее, на поэта А.Кушнера, к которому «приклеился», видно, не только из-за стихов. Дух и буква этой «Жёсткой ротации» заставляют подозревать критика-зоила в неприязни не только литературной, но и окололитературного толка. Сложность в том, что В.Топоров не только критик, то есть аналитик творчества того или иного писателя. Он сам не знает, кто он, собственно, есть. Его предисловие к книге так и начинается – с вопросов к самому себе: то ли филолог-германист я, то ли литературный и кинокритик, а может, переводчик или преподаватель, или даже властитель дум, а то и вовсе «пахан»? Такие вопросы может задавать только человек, который допускает по отношению к себе все эти и ещё одиннадцать (всего семнадцать) определений разом. В этом смысле он сопоставим с известным своим всезнайством, многописанием и маньеризмом Д.Быковым. Ибо так же, как автор «Эвакуатора», «Пастернака» и «ЖД», чем проницательнее хочет быть, тем глубже уходит в себя и в игры со смыслами и словами.
     Однако газетность творчества В.Топорова делает его быковско-нацбольский постмодернизм обоюдоострым. То есть когда противник, освоив топоровский слэнг, начинает крыть «пахана» его же приёмами. Вот и тихий поэт А.Кушнер однажды был доведён до таких вот адресованных обидчику строк: «Топорный критик с патлами косматыми, / Сосущий кровь поэзии упырь / С безумными, как у гиены, взглядами / Суёт под нос свой жёлтый нашатырь». Топоров публикует эти гневные строки как будто бы для того, чтобы ещё раз поиздеваться над их автором. Но, думается нам, и для самокритики: втайне, наедине с собой, как подлинный постмодернист, он наверняка не исключает того, что поэт, даже и получивший премию «Поэт», может быть прав. И мы ещё увидим раскаявшегося Виктора Топорова. Будет это его очередной, восемнадцатой по счёту, профессией или единственной, подлинной, пока неизвестно.
     
     
     Владимир ЯРАНЦЕВ
     г. НОВОСИБИРСК




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования