Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №49. 07.12.2007

     В прошлом номере статьями Алисы Ганиевой, Романа Сенчина, Захара Прилепина и Дарьи Марковой мы начали разговор о современной критике. Каковы её задачи? Должна ли критика просто оценивать опубликованный текст или может формировать литературный процесс? Должен ли критик быть лишь «самым внимательным читателем» или смотреть на литературу несколько шире?
     Предлагаем поделиться своими мыслями и наших читателей.

     
     
     
     Пиф-паф
     
     Каждый раз, начиная очередной текст в столь неблагодарном и неблагородном (какое уж тут благородство) жанре, как критика, я думаю, что могла бы использовать время, потраченное на него, так скажем, куда с большей пользой. Однако повод – опять, снова, опять и снова – находится: либо мне предлагают озвучить некое событие, либо я сама, дойдя до условной «точки кипения», обращаюсь «к презренному жанру». Непросто сидеть на нескольких стульях сразу, да и стоит ли?.. То один качнётся, то другой – за двумя мартовскими зайцами, знаете ли… Или это они – з а й ц ы – за мной? «Раз-два-три-четыре-пять, вышел литик погулять…».
     Пиф-паф. More krovi.
     
     Недавно в «Вопросах литературы» (4/2007) опубликовали несколько статей и эссе упорно младых – basso ostinato – литераторов, медленно и верно приближающихся к сорока, мотивируя подборку тем, что де пора пришла «снять пенку» с современной «молодой» критики. Что ж, сканер работает. Однако работает он и «на другом конце провода»: и если прозаик является для критика предметом анализа, то критик для прозаика, если угодно, «предметом синтеза». (Есть и «мутанты», совмещающие оба начала.) Далее в воздухе повисает обоюдно истеричное «Кто больше?»: ферматой, ферматой.
     
     Собственно, в своей заметке о стиле современных рецензий «Побочная партия», написанной специально для «Воплей» (текст вызвал полемику; напечатан он, тем не менее, с минимальными купюрами), я уже озвучила узловые моменты, касающиеся проблемы «критик-рецензент/автор». Напомню (предложение «Лит.России» ещё раз обыграть тему вроде бы заезженную, избитую, считаю весьма уместным – как писал классик, «никто ничего не помнит и пора начинать сначала»): итак, вкусовщина/произвол рецензента (не важно, младого ли дарования, бывшего ли «в употреблении»), через одного – элементарность эстетических притязаний, неполноценный (т.е. неадекватный разбор произведения), нездоровый переход при анализе текста на личность автора, нередко – весьма «корявый» русский язык и поднимаемые при этом «вопросы стиля (!)».
     
     Уж сколько раз твердили миру: важнейшая профессиональная (других не существует) обязанность критика – грамотная, вменяемая оценка качества текста, непозволительность «подножки», которую чуть ли не «принято» подставлять автору (кстати, в это слово, звучащее порой в устах и самых продвинутых редакторов/editor’ов – они же, prostigossspodi, «вершители судеб», – нередко уничижительно, я вкладываю, опять же, профессионализм: синтез ремесла, искусства и пресловутой «живой жизни». Только при наличии этих трёх составляющих текст д о х о д и т до читателя). Непозволительность «подножки», мотивированной, как ни смешно, гендером и/или стилем автора (вопрос т.н. судейства по-прежнему открыт: литобзоры «экспертов» – см., что пишут ежеквартально о прозе «толстяков», например, – порядком веселят).
     С т и л ь – тема отдельная: само слово с т и л и с т несёт в себе, как ни парадоксально, негативный оттенок (в исполнении великих и могучих патриотоff). Не покидает, однако, ощущение, будто толпа зоилов не знает, как расквитаться с Художником: «Слишком много нот, милый Моцарт!» – «Ровно столько, сколько нужно…». Художник, впрочем, отвечает: не столь важно, через год – в новом романе или лет через пятьдесят-сто – в «возвращённой литературе». Между тем – чур меня! прописные истины, упомянутые всуе! – именно с т и л ь делает из автора писателя. Первый класс, вторая четверть.
     
     Меня почему-то нередко спрашивают, что я подразумеваю (!) под таким понятием (!), как «качество текста» (!). Тогда я начинаю думать, будто жизнь на Марсе и впрямь есть, а свалившийся оттуда (конечно, «на голову») литератор подобными вопросами уж точно не осчастливит. Но мы не на Марсе – без «увы» и «ах»: и если л и т е р а т о р не в состоянии с помощью своих «подручных средств» (сугубо профессиональных) обеспечить должное раскрытие художественной задачи, текст его является несостоятельным и, следовательно, не является качественным.
     
     Эстетическая, художественная ценность анализируемого произведения не может, помимо всего прочего, быть подменена т.н. этической составляющей: если критик/рецензент не понимает чего-то в, скажем, «В садах других возможностей» или «Клеменсе» (возможные варианты реплик: «нет света в конце туннеля», «слишком сложен для восприятия», «не от Бога» и т.д.), он не вправе бездоказательно его дискредитировать (осталось только доказывать, что «Пнин» «слишком сложен для восприятия»), чем, как ни нелепо, нередко занимаются наши «ученыя мужи» и дамы, слова «дискурс» и «народ», соскользнувшие с уст коих, напоминают фантомные капельки крови очередного Моцарта, похороненного в могиле для бедных. Впрочем, no pasaran: «Есть ценностей незыблемая шкала».
     
     Я – а я, разумеется, не исключение, – могу написать несколько абсолютно разных рецензий на один и тот же текст, «+» и «–»: было бы желание и время – интерес же ко всему этому литбезобразию исключительно спортивный. Но к чему размышления о подобном «забеге»? Вопрос снова о «свободе воли/произвола» рецензента. Итак, любой, владеющий пером литератор, может преподнести читателю образчик как «вознесения», так и «утопления» автора: и ладно б, коли в последнем случае речь шла о каком-нибудь «середнячке». Чаще всего живыми топят, увы… далее по списку: «Слишком много нот, милый Моцарт». Помню, что и э т о «уже было».
     Однако есть кое-что ещё, кроме колонки в газете или поквартального «разбора полётов» в «пышном» журнале: часто, кстати, ловлю себя на том, что мне интересны как раз «осуждённые» критиками тексты. Похоже, талантливые комбинации букв и смыслов порядком отравляют кому-то жизнь…
     
     Мне же, заглянувшей в литературную «прихожую» из любопытства, да так и просидевшей там пару лет, написание статей и рецензий представлялось поначалу делом интересным и не окончательно безнадёжным. Однако специфика профессии кое-что убивает: чтобы не возненавидеть книги, я вышла.
     Следующей станции не было. А было вот что: огромное поле с растущими на нём буквами. Пиши-Читай, поливающий их из волшебных леек – о, как много! Серебряные, медные, бронзовые, золотые, стеклянные… Сидя на земле, я переворачивала страницу за страницей, слишком часто предугадывая, увы, что именно скажет тот или иной д.ф.н. по поводу того или этого; я искала у него живые слова – и не находила.
     
     …Поминки по «critique» (!) – да здравствует Critique (!).
     


      Наталья РУБАНОВА

     20-21.11. 07.
     
     
     
     
     ТРЕТИЙ ПУТЬ
     
     Современная критика поделилась на две части. Массовому читателю предлагается критика на побегушках у книжного бизнеса: заказные рецензии-аннотации, расхваливающие очередное издание в жанре литературного фаст-фуда. По сути, они мало отличимы от рекламных листовок, плакатов и щитов.
     Солидные обзоры и дискуссии в толстых журналах страшно далеки от народа: такую аналитику читают в основном коллеги-критики, филологи-литературоведы и поэты-прозаики (особенно те, о чьих произведениях идёт речь). Это, скорее, работа на будущее: благодаря ей потомки наши получат представление о литпроцессе конца ХХ – начала ХХI века (если захотят, конечно).
     Сегодня оптимальное сочетание «высокого» и «массового» можно встретить в литературных газетах – это небольшие, но ёмкие рецензии (мне этот жанр как раз ближе всего). Не отнимая много читательского времени, они дают беглое представление о весьма достойных книгах.
     

      Ольга РЫЧКОВА

     
     
     
     
     СОПРОТИВЛЕНИЕ СРЕДЫ
     
     Собираясь в очередной раз ответить на вопрос, что же такое критика, я вдруг запнулась о собственное сопротивление принятой схеме ответа. Ведь самый простой способ оправдать наше дело – свести его тонкое своеобразие к простому сложению более понятных и операциональных задач. Как бы критики самой и нет, а есть журналистика и наука, публицистика и философия, заговорившие в одном человеке, пока он читал книгу другого.
     И вот когда начала заново тянуть за эту цепь обязательных послушаний критики, сделалось скучно. В конце концов, на вопрос, что такое критика, ты отвечаешь каждый раз перед своим текстом и тем, что тебя заставило взяться, последовательно, за чью-то публикацию и клавиатуру, и никогда ответ не воспроизводится механически. Что такое критика – это твоё живое самосознание, та задача, которую ты каждый раз решаешься себе поставить.
     И вот я чувствую, что та поэзия послушания, о которой мне нравилось рассказывать раньше, именно в данный момент меня как-то не вдохновляет. С чего начинается критика? – с предельной самоотдачи, не жертвенной, а чтобы прямо разбирало от интереса к Другому: чем он живёт, что в нём пишет, куда повернёт теперь? Вершина искусства критики как послушания чужому тексту – понять неслучайность чужого слова, восстановить из деталей текста неповторимую целостность чужого мира. В отличие от простодушного читателя, критик видит, как у писателя всё неспроста. А если спроста, если случайно – то автор наврал. Нарушил законы собственного мира, который он придумал, а критик поставлен блюсти.
     Что же, критика – максимально точное зеркало? Аналитический дубль художественного мира? В своём послушании критик – Другой писателя. Его первый сердечный читатель – как и редактор. Недаром ведь задачи редактора до определённого момента совпадают с критическими: оценить, классифицировать, представить, указать на нарушения целостности, замысла или языка. Критик долгое время полон редакторского самоотречения, писатель ведёт его, забывшего себя.
     И страшно удивится, по выходе статьи обнаружив в критике не функцию, а человека. Сопротивление проводящей среды.
     Совестно перед писателем. Перед читателем неудобно. Часто слышишь недоумённые отклики: куда полезла? Ведь задача ясна: в эпоху, когда главной проблемой, наряду с глобальным потеплением, становится информационный гвалт, твоё дело – подать голос за одну миллионную сегодняшних событий, перекричав гудение об остальных.
     Послушание критика в контексте эпохи выглядит следованием этому валу объективности. Валу доподлинно бывшего в своей отдельности, напору бессвязной данности. Объективность в таких обстоятельствах – служение объекту, собирательство тлена. Информационной эпохе не нужно зеркало, воспроизводящее поток бессмыслицы. Мир, большой, не книжный мир, заброшен в свою случайность и ждёт толкователя. Атомный факт получает смысл только благодаря обнаружению своей неслучайности в рамках целого.
     Критика презентативная и нужна, и полезна. Но бессмысленна, если не ведёт к в той или иной мере масштабным обобщениям.
     Послушливый критик и нужен, и приятен писателю. Но диалог их провален, если не равносторонен и критику от себя сказать нечего.
     Критика, как максимальное напряжение сознательности, предполагает усиление личностного начала. И критик в этом смысле не проводник, а диалогист. Или та среда, отклик которой на событие имеет смысл. Не простодушный сам, критик рассчитан и на не простодушного читателя. На того, которого заботит проблема смысла: зачем этот новый факт в свете целого? Целого его жизни, его времени, культуры как мира специфической человечности.
     В воспроизведении аналитических навыков и журналистской добросовестности критика – ремесло. В том напряжении личности, благодаря которому текст получает интерпретацию как единый мир и возвращается к целому духовной актуальности, критика – искусство.
     Строгость послушания имеет смысл постольку, поскольку готовит к свободе. Новый этап в развитии критики должен характеризоваться усиленной субъективностью. Критик как часть литературы не может писать безлично и мыслить пассивно. Задача текста как воплощение смысла в единственно адекватную форму, задача собственного мира, не образов, но понятий и ценностей, должны быть поставлены и перед критиком.
     Тогда мы сможем отвечать на вопрос, не прибегая к долгой цепи аналогий. Что такое критика? Критика – это литература.
     

      Валерия ПУСТОВАЯ




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования