Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №17. 25.04.2008

     
     Ошибка «лишнего человека»
     
     Новый роман Бориса Минаева «Психолог, или Ошибка доктора Левина» (М.: «Время», 2008) является продолжением книг «Детство Лёвы» и «Гений дзюдо», объединённых главным героем. На сей раз действие происходит в наши дни. 46-летний психолог Лёва Левин работает за гроши в московском НИИ и параллельно занимается частной практикой – консультирует родителей по поводу детских страхов, неврозов, заикания и пр.
     Хотя это не столько приработок (свои услуги Лёва ценит очень дёшево, ничего не гарантируя и не обещая и подчёркивая, что он не врач, а именно психолог), сколько возможность хотя бы на время стать частью чужой жизни и заполнить пустоту в собственной: его жена Лиза с сыновьями уехала в Америку и не собирается возвращаться. Причём Левина интересуют не дети сами по себе, а их матери, и с одной из них, Мариной, он даже заводит роман. Точнее, роман заводит Марина, поскольку Лёва безынициативен, мягкотел, одержим комплексами и фобиями, тянущимися из детства, когда он лечился от чудовищного заикания.
     Однажды его пациенткой становится 22-летняя Катя Сказкина, дочь крупного бизнесмена, одержимая страстью к президенту и давней манией отцеубийства. Однако психологические беседы не имеют успеха: Катя пытается покончить с собой. И лишь когда Лёва спонтанно избавляет её от девственности, Катя приходит в себя. Правда, её «президентомания» в итоге принимает публичные формы: уехав в Америку, Сказкина объявляет неизвестно от кого рождённую дочь ребёнком главы государства. Левин пытается назвать малютку своей, но попадает в «психушку». Параллельно описана история 30-летней Даши, с которой Левин так и не решился вступить в близкие отношения. Даша родила от приятеля Левина – известного журналиста Сергея Стокмана. Стокман отобрал ребёнка и стал воспитывать в одиночку – из идейных соображений: «Мужчины в новом мире – изначально рабы женщин. И главное их оружие – дети. Так вот, мой сын должен вырасти свободным человеком». Однако Даша, собравшись с силами, начинает отстаивать материнские права, к делу подключается прокуратура… Лёве жаль обоих – и Дашу, и Сергея, а больше всего – маленького Петьку, поневоле ставшего «яблоком раздора». И всё-таки Левин понимает неправоту Стокмана, становится на его сторону и помогает Сергею с ребёнком скрыться в женском монастыре, но Даша находит их…
     Главный герой показан с разных ракурсов – и в режиме реального времени, и ретроспективно, и через авторские ремарки, и через других – в основном женских – действующих лиц. Шаг за шагом открывается многоплановое название романа: «доктор» Левин и другие персонажи ошибаются не раз и не два. Когда пытаются устроить чьи-то судьбы, не умея построить свою. Когда эгоистично и даже преступно стремятся заполнить душевную пустоту чужим ли горем, собственным ли ребёнком (как говорит Даша, «ребёнок – это был мой шанс хоть кем-то стать. Как-то реализоваться… А он <Стокман. – О.Р.> у меня этот шанс отнял. И я опять никто»). Когда стараются быть добрым ко всем сразу (как тонко подмечает Катя, «нельзя из добра профессию делать») – такая «всеядность» оборачивается злом…
     Так что мягкий и жалостливый Лёва – «лишний человек» нашего времени – не столь безобиден, поскольку жизнь – не полигон для психологических экспериментов. А о том, куда могут завести (и заводят) благие намерения, известно давным-давно.
     
     
     
     В жанре виньетки
     
     Автор книги – известный филолог, профессор Университета Южной Калифорнии Александр Жолковский изобрёл новый поджанр в жанре non/fiction – «мемуарные виньетки». Именно такой подзаголовок имеет его сборник воспоминаний «Звёзды и немного нервно» (М.: «Время», 2008). Как поясняет Александр Константинович в предисловии, «невымышленность для меня главный признак жанра. Жанровые ограничения, бросающие автору дополнительный творческий вызов, бывают как формальными (например, требование соблюсти форму сонета или обеспечить неожиданность сюжетной развязки), так и тематическими (поведать о подвигах древнего богатыря или раскрытии преступления частным детективом). Так вот, по форме от виньетки ожидается краткость, а по содержанию – честность… Врать, преувеличивать, придумывать события нельзя, но что рассказать, а что нет, какую повествовательную позу принять, что с чем смонтировать – твоё авторское право».
     Такая избирательность вкупе с отсутствием каких-то глобально-драматических событий в биографии (исключая раннюю гибель отца, которую повествователь за малостью лет осознал не сразу, к тому же у него был прекрасный отчим) и придаёт мемуарам Жолковского «виньеточность». Даже его отъезд из СССР оказался ненасильственным, не будучи вызван какими-то диссидентскими причинами: «Получив визу для выезда к вымышленным родственникам в Израиль и забирая в последний раз из прачечной своё бельё, я стал торжественно прощаться с тамошними тётеньками. Но в безвозвратный отъезд они поверить отказывались, допуская максимум командировку на три года. «Да нет, всё, уже не увидимся». – «Что вы! Ведь вы же советский человек». Однако этот врождённый недостаток был уже мной успешно утрачен, и 24 августа 1979 года я покинул СССР, раз и навсегда положив конец как общей головной боли проживания на его территории…»
     «Виньетка» в переводе с французского означает украшение в книге или рукописи в виде небольшого рисунка или орнамента. Такими украшениями в жизни автора стали, прежде всего, «Встречи с интересными людьми» (название одной из глав). «Я сам люблю блеснуть, и мне льстит знакомство с блестящими современниками. Корнями этот сорт тщеславия уходит в романтический культ гения, хотя давно уже осознано, что самое интересное в выдающемся человеке – это его профессиональные достижения, а не малодушно погруженное в заботы суетного света человеческое «я». Интересных встреч было предостаточно – с Анной Ахматовой и Борисом Пастернаком, Микеланджело Антониони и Юрием Лотманом, Михаилом Гаспаровым и Андреем Синявским, Юрием Нагибиным и Дмитрием Приговым… Причём автор совершенно по-женски подмечает мельчайшие портретно-бытовые штрихи – очень ценное для мемуариста качество. Например, в августе 1959 года 22-летнему Жолковскому повезло увидеть сразу двух гениев Серебряного века – Пастернака и Ахматову. Встреча произошла на даче в Переделкине, где Пастернак предстал «невысоким, крепким, с меднокрасным лицом и серебряными волосами» и «голосом балованного ребёнка… Ахматовой в то время было уже семьдесят лет. Это была величественная старая женщина, императрица. Зубов у неё, видимо, оставалось совсем мало, потому что, когда она стала читать:


     Подумаешь, тоже работа
     Беспечное это житьё:
     Подслушать у музыки что-то
     И выдать шутя за своё… –

     слышны были, казалось, одни гласные. Но это было великолепное, торжественное, звучное чтение, может быть, именно потому, что требовало от неё усилий…»
     В целом книга представляет большой интерес для тех, кто любит литературу из серии «писатели о писателях», хотя в данном случае тема расширена до «филологи о филологах». И хочет знать, из какого сора взрастала отечественная структурная лингвистика – научных и околонаучных споров, борьбы филологических видов за существование, выливающейся в сведение счётов – без срока давности: на славистической конференции, посвящённой 1000-летию крещения Руси, Жолковский делал доклад по рассказу Толстого «После бала». Один из зарубежных славистов выказал недовольство докладом, мотивировав это «в изящно-извиняющем ключе: «Что вы хотите от крохотного малюсенького рассказика?!»… Я долго колебался, назвать ли мне этого монументалиста по имени, но чувствую, что не могу молчать: Ричард Гастафсон (Gustafson)».
     Страна должна знать не только своих героев.
     
     
     
     Известный или знаменитый?
     
     Выход книги Сергея Капицы «Мои воспоминания» (М.: РОССПЭН, 2008) – академика, многолетнего ведущего передачи «Очевидное–невероятное» – приурочен к недавнему 80-летию академика. Как пишут в предисловии составители Татьяна Балаховская и Елена Капица, «Сергею Петровичу… много раз различные издательства предлагали написать свои воспоминания, но он всегда решительно отказывался, ссылаясь на то, что жизнь продолжается… Сергей Петрович прекрасный рассказчик, часто за столом – и в большой компании, и в семейном кругу – он рассказывает случаи из своей жизни. Не раз мы ловили себя на мысли: «Как обидно, что нет магнитофона, записать бы…» И вот, когда однажды мы предложили ему записывать его воспоминания на магнитофон, он неожиданно согласился, а потом выверял расшифрованные тексты, вносил дополнения и коррективы. Мы сознательно старались сохранить авторские интонации, живую разговорную речь».
     Возможно, для человека невыдающегося такая «нелитературность» записи обернулась бы банальной графоманией, но Капица – особый случай. Его жизнь и судьба (не только научная) дают ему право говорить с читателем просто, без стилистических изысков и наворотов, в стиле «жили-были…» И читать эти воспоминания по-настоящему интересно – с самого детства автора, первые восемь лет прожившего в Англии: там в лаборатории Резерфорда работал отец, Пётр Леонидович Капица. Скажем, автор описывает свой детский страх от собора Кингс-колледжа, в котором маленькому Сергею довелось петь в хоре: «Считалось, что как профессорский сынок, я должен получить музыкальное образование… Петь надо было в храме, в том самом огромном готическом соборе. Особых способностей у меня не оказалось, но каждый раз, когда я попадал внутрь собора, меня так подавляло это тёмное высокое пространство, что я терял даже остатки того голоса, который у меня был. Готика и мрак наводили на меня совершенно суеверный ужас, и я не в силах был его преодолеть».
     Только не надо думать, что это было самой большой неприятностью в жизни «профессорского сынка», которая, вероятно, многим кажется счастливой и безоблачной – ещё бы: повезло родиться у знаменитого отца, сделать блестящую научную карьеру, стать популярным телеведущим... На самом деле «начало научной карьеры совпало с тяжёлым и опасным периодом в жизни его семьи. В середине сороковых годов его отец, Пётр Леонидович Капица, был снят со всех постов и в опальном положении жил на даче, не зная, что с ним будет на следующий день. Такое положение отца не могло сказаться и на сыне… работавшем… в одном их самых закрытых институтов Москвы… Когда у Сергея Петровича уже практически была готова кандидатская диссертация, его оттуда изгнали, и пришлось всё начинать с начала…» (из предисловия составителей).
     Да и в дальнейшем проблем хватало – и не только научных. Хотя много внимания автор уделяет именно научной жизни, о чём свидетельствуют названия многих глав («Система Физтеха», «Европейское физическое общество», «Жизнь науки», «В мире науки»)… Его телекарьера складывалась не так легко и просто. Сначала вместо передачи «Очевидное – невероятное» предполагался просто показ научно-популярных фильмов с мини-вступлением Капицы: «вот, давайте посмотрим фильм про тараканов, про бегемотов, про металлы и т.д.». Но «довольно скоро оказалось, что это не очень-то интересно ни мне, ни зрителям. И тогда возник тот формат, который существует и сейчас – появилась передача, которая посвящена месту науки в современном мире». А некоторые даже предостерегали Сергея Петровича от похода на ТВ, поскольку «это неизбежно отразится на отношении… коллег-учёных и разрушит… академическую карьеру». Так оно и оказалось. Но, по-моему, оно стоило того: ведь я получил трибуну, с которой перед громадной аудиторией можно говорить о проблемах науки и общества – тех проблемах, которые я много обсуждал… с моим отцом». Впрочем, Пётр Леонидович к телеславе сына относился скептически и на реплику одной журналистки «Смотрите, какой у вас знаменитый сын» ответил: «Это я знаменитый, а он только известный». Интересно, что бы сказал Капица-старший сейчас, ровно тридцать лет спустя?
     
     
     

Ольга Рычкова




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования