Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №26. 27.06.2008

ДОН КИХОТ ВО ПЛОТИ

     Еремей Айпин
     В эти дни в Ханты-Мансийске проходит V конгресс финно-угорских народов. Одним из героев этого форума стал знаменитый хантыйский писатель Еремей Айпин. Добавим: прямо к симпозиуму таллинские и тартуские друзья писателя выпустили его сочинения на эстонском языке. Кроме того, новую работу о творчестве хантыйского прозаика подготовил французский исследователь Доминик Самсон.
     
     


     Боль

     
     Реки развели ноги Старой Земли, и появилась на свет Югра: сразу же завернулась в леса будто в шубу, и вышитые на ней озёра и болота были последними следами, что оставили упавшие древние солнца; питалась она ароматами, которые придумали себе времена года с одной только целью – вскружить голову земному шару; баюкал её древнейший орёл, что прятал весну в тёмных складках неба. Югра выросла, и присматривали за ней шесть духов-покровителей мест, семь духов-покровителей мест: здесь снег одевает голые деревья, дикие птицы садятся на перевязь, вой не выживет без ритуалов охотника-анимиста, ягоды краснеют над пропастью, а здешние соболя украшают самые дорогие пальто.
     Югра – островок на материке, где маленькие короли-рыбаки ханты созерцают расписные перевёрнутые суда и лодки, спящие, будто опрокинутые раковины, и сердце замирает, и тонкие струйки – будто татуировки на теле озёр, где плачут птицы к перемене погоды.
     Лето не задерживается в Югре. Едва дотронется оно до чего-нибудь, как уже пора вновь покидать эти края, унося с собой растрёпанной вереницей листья из крон томных деревьев, слёзы Великого Ныряльщика и картины Райшева. Островок храним как суровым климатом, так и воинами, чья красота «лучилась в ночи будто утренняя заря», чьё тело «было сходно с чистым сплавом золота и серебра», и трагическая слава стала терновым венцом их потомкам. С тех пор ветры Севера приносят легенду о принцах, проливающих из глаз шесть-семь пядей слёз, и ханты вновь и вновь чувствуют боль Земли.
     
     

     Бог

     
     Двуглавый орёл улетел на крыльях иных ветров истории. Советская власть являла своё могущество и мало-помалу распространяла свой авторитет и на бесконечных северных просторах – как и в душах. И лишённый управления, обезглавленный островок слепо следовал за континентом, ибо ничто не может остановить континент без руля и ветрил, когда он увлекает за собой всё встреченное на пути, и течение несёт мёртвые тела. Он пытается захватить даже радугу, протянувшуюся над тяжёлыми тучами упрёков: уже Екатерина Брешко-Брешковская, (1844 – 1934) бабушка русской революции1, закалённая застенками царских тюрем, каторгой, ссылкой в Сибирь, эмигрировала, охваченная неясным предчувствием, и смех «Весёлых ребят» умолк – после их ссылки в Сибирь по решению специальной комиссии. И матушка Россия приближалась к радуге – а та с тем же упорством и лёгкостью отдалялась. В действительности отдалялась даже быстрей, чем когда-либо, увязая в «линии Партии». Ибо волосы матушки-революционерки слепят глаза, но золото их уже не так сверкает, а кожа при свете той лампы, что зажжена пламенем её же глаз, вызывает в памяти образ земли, превращённой в грязное месиво стадом оленей, разбитой дороги, попранной ареопагом Красных Царей.
     Цивилизатор ощущает себя центром мира, распространяя свет, будто Бог во время Сотворения Мира. Но если Создатель сумел остановиться на седьмом дне, нынешнее творение сопротивляется: слепой в XVI веке, потому что верил в науку Неба, в ХХ веке поверивший в науку Человека, образованный Цивилизатор переделывает мир, возвращает душу всему, что в мировоззрении коренных народов наделяло жизнью. Человек пожелал пленить Медведя – и целый народ оказался в клетке. И освободившись ото всех различий, индустриализированный европеец в конце концов объявил себя королём Творения, у ног коего – космос, и начал рисовать натюрморты с порочной наивностью ребёнка перед искусственным. А национальные деревни становятся средоточиями тайного Страдания, распятые между жестокостью и бездействием. Там нечего делать, разве что пить, потеть, а после – плакать о революционной эпопее, уже выцветшей под солнцем, дождём, снегом и ударами, о потерянных жизнях, загубленных алкоголем, который кружит голову, воспевать пустоту и эфир, иллюзию Рая, который давит своим отсутствием.
     В «слабой груди Сибири, переодетой в цементные латы городов, вооружённой каменными жерлами заводских печей, затянутой в корсет железнодорожных путей»2 есть, быть может, «народы, которые в прошлом умели лишь водить олений караван, разгадывать следы диких зверей на глубоком снегу», отныне «руководят национальными округами, на территории которых могло бы разместиться несколько европейских государств»3, но эти люди стоят на коленях, спрятав лицо в ладони, и захлёбываются собственной памятью. Задыхающиеся. Посторонние сами себе. Находящиеся под угрозой благодеяния, навязанного в 1930 годах, – новой жизни, придуманной Революцией для умирающих. Чтобы «родиться заново», как того хотела советская пропаганда, нужно было, очевидно, суметь умереть. Божества тайги и тундры сменились «атеистическим культом» с его ритуалами (Партия, субботник, флаги, гимны, переименованные города и улицы, Гулаг, День оленевода и др.), кровавые жертвы изменили лицо. И как упорно буря заметает сибирскую землю, не похоронила ли советская власть живой народ?
     
     

     Борьба

     
     Обычным людям пришлось бросить свой невидимый венок, чтобы сжечь его в распространяющемся по всем направлениям огоне Людей Октября; тайга распростёрта отныне перед суровыми ликами нефтяных скважин, воплощающих ревностное желание переделать мир. Их обожатели молятся доллару. Они насмехаются над неловкими Великанами Жалан-Ики и Порнэ из вековых легенд, но готовы всем пожертвовать во имя Великанов из металла, зовущимся буровыми вышками, работающая армия которых готова захватить даже свет дня, который никогда не наступит. И «большие русские мужики с железными головами и животами»4 теснят даже древнего идола плодородия, благодаря которому они и стоят. «Большие русские женщины в красных сарафанах»5 отрекаются в ночной тишине от неусыпного Творения. «Буря» идёт, вдали от шекспировского театра, на острове азиатского Калибана, где русский Просперо решил короновать себя северным светом. Спустив с цепи добрые чувства, жестокость и алчность, певец Цивилизации навязал свой образ, словно варвару, «дикой» природе. И задрожала земля «от тщетных усилий Просперо навязать Калибану свой язык, заставить его понять и принять истинный смысл своего превосходства, и противостояния Калибана, нежелающего принимать язык человека, ограбившего его, поработившего и заковавшего в цепи, но сумевшего этот собственный язык обратить в проклятие и средство собственного освобождения»6. Таким образом в Югре Еремея Даниловича снега падают к ногам странных печальных букв: родился писатель.
     Трясогузка, севшая на чистые волосы маленького мальчика Еремея, улетела когда-то от хищного попрошайки, кружащего над растрёпанной Югрой, в которой дети-аутисты говорили ни о чём в психиатрических больницах, где необразованных мужчин постоянно преследовали призраки их спившихся шахт, а женщины шли продавать себя, глядя на клубы загрязняющего дыма, уродовавшего небо, где старики убегали из домов престарелых, чтобы посмотреть на тайгу, и где мёртвые переворачивались в своих могилах, осквернённых индустрией; на этой земле будущего в столетних героях искусственно поддерживалась жизнь, мёртвая культура породила золотой век этнографических музеев, отпечатки колёс машин сменили следы животных. Варвар насильно одет в праздничный костюм, дабы соответствовать Идеологии, – и вот цивилизация сменяется децивилизацией. Коренной житель близок к сердцу земли, к её жизни и горестям, тогда как цивилизатор способен «разбить сердце, чтобы посмотреть, что у него внутри, рискуя быть убитым осколками». Так он разбивает поверхность Земли. Власть была сожжена собственным пламенем, как предсказывал расстрелянный в 1937 году Степан Айпин, заключённый № 135.
     А потом Горбачёв разрешил шаманить7. Небесный Медведь, запрещённый на развороченной земле, где оголённые корни деревьев указывали на свежие раны между буровыми вышками и газовыми факелами, официально вернулся к своим. В Российской Федерации ханты вновь почитают его, теперь появились Игры, «экзистенциальная территория на сцене», бесконечное зеркало давних взаимодействий между двумя мирами, неравными по силам, живая работа коллективной памяти. Просперо оказался лицом к лицу с варваром, который утратил свою целостность, но узнал много новых слов: милиция, нефть, газ, зелёный змий, Фонд Севера, ассамблея представителей малочисленных народов Севера в Думе автономного округа…
     Традиционно ханты не отмечают день рождения кроме как в детстве, потом о нём стараются забыть. Людей тайги не торопит смерть, они, как муж и жена, связаны с биением сердца их земли. Сравнения или воспоминания о том или ином событии на реке достаточно, чтобы узнать возраст человека. Рождение человека не привязано к одному дню, потому что он заново рождается каждый день вместе с солнцем. Потому что он заново рождается с каждой написанной книгой, с каждым принятым законопроектом, с каждым шагом к Иному. Потому что он умирает с каждым выпитым стаканом, с каждым унизительным компромиссом, с каждой изменой себе самому, разбивая «выросший на голове золотой рог» богатырей из старинных остяцких песнопений. В тени Того, Кто Где-то Рядом, отражается ваш золотой рог, где каждая заря – это новая страница, которая являет миру, что в сибирском роге изобилия, пострадавшем от ненасытных рыцарей индустриализации, утки-деревья, берестяные бабы, травяные мужики, невидимая армия ушедших в прошлое неграмотных и кучка потомков «вперёд живущих» ожили под «пишущей палочкой» хантыйского Дон Кихота во плоти, чтобы взять в руки свою судьбу.
     
     

      Перевела с французского
     Нина КРЮКОВА

     г. ПАРИЖ,
     Франция
     
     Автор – переводчик романа Еремея Айпина «Ханты, или Звезда Утренней Зари» на французский язык.
     
     
     1 Борис Светлов, «Бабушка русской революции (Мученица за свободу), А. Дранк & C, 1917 г.
     2 По словам В.Зарубина в рамках I конгресса сибирских писателей в 1926 г.)
     3 М.Г. Воскобойников. «Мы – люди Севера», 1949, с. 252
     4 (вышка) – повсюду присутствующий в тайге, он стал новым героем современного финно-угорского фольклора Сибири. (Татьяна Молданова. «Фольклор, сновидения, адаптация современных хантов», Финно-угроведение, 1996, № 4, стр. 50)
     5 Очевидно, автор имел в виду газовый факел, но из-за орфографических ошибок, им допущенных, сие сомнительно.
     6 Leopoldo Zea, Discours d’Outre Barbarie, Paris, Lierre et Coudrier Editeur, 1991, p.315
     7 Mandelstam-Balzer Marjorie, The Tena-city of ethnicity. A Siberian saga in global perspective, Pinceton, Pinceton University Press, 1999, p.1997




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования