Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №26. 27.06.2008

ЯМА

     Виктор КОКЛЮШКИН
     Было лето... август.
     Меня вызвал начальник и сказал: «В Можайском районе при прокладке коллектора наткнулись на кирпичную кладку. Толик завтра съездит туда, а ты съезди с ним». «Я-то зачем, он – археолог». «На всякий случай», – пояснил начальник.
     Я всегда был на всякий случай: в министерство на совещание, в ГлавАПУ, в исполком... Плохо, когда тебе много доверяют, я даже свой первый рассказ назвал «Трудно быть хорошим человеком».
     Утром следующего дня мы встретились с Толиком на платформе. Он был задумчив и хмур. С первого дня работы, а устроились мы почти одновременно – меня занесло из издательства «Лесная промышленность», а Толика аж из музея Кремля, – он был хмур, говорил с ухмылкой и язвил довольно остроумно; не так, конечно, колко, как Галина, которой пришлось покинуть Музей изобразительных искусств и с моей же опять помощью сесть за стол искусствоведа. Если я ещё скажу, что она была падчерицей Галича и к нам в полуподземелье иногда раздавались звонки из Парижа, после чего приходили крепкие ребята проверять электропроводку или отопление, то собьюсь с курса. А если я ещё расскажу, что предыдущий искусствовед вышла замуж за студента школы международного рабочего движения, который после смены власти в Анголе стал министром, и хотела полететь туда со своей собакой дворняжкой, а прежде чем сесть в самолёт, выпустила её из клетки погулять, а та, испугавшись взлётного шума, чесанула в ближайший лес; и о том, что, прилетая в Москву, бывший искусствовед всё пыталась её найти, – читатель совсем запутается, терпение его истончится, и он не узнает, что же было дальше.
     А дальше... Когда сам-то в командировку едешь – книжку читаешь, в окошко смотришь, будто билет купил не на полтора-два часа пути, а на полтора-два часа покоя. А тут сидит Толик напротив меня и давит своим состоянием, хоть с полдороги из вагона выскакивай.
     Доехали мы до Можайска, а там, на станции, такого я нигде не видел: портвейн в разлив продавали пивными кружками. Открывала тётка пузатую трёхлитровую банку, чем-то на неё саму похожую, сковыривала металлическую блестящую крышку и пузырила в пивные кружки. А уж мужики-то как возносились, зазнавались друг перед другом с большой кружкой в руке, полной бордовой жидкости. Ну, потянул меня Толик в буфет сигарет купить – каких именно сигарет, я понял, увидев кружки. А он помягчел, разговорчивый стал. «Я, – говорит, – немножко, голова что-то болит, простудился». Я ему: «Нам же сначала в отдел культуры – от тебя будет пахнуть». Он продуманно: «А я заходить не буду, ты сам сходишь».
     К прилавку очередь... Тогда времена такие были: если очереди нет – значит, ничего нет. Взял Толик кружку и, смотрю, вписался в окружающую действительность, будто и был тут. Я давно заметил, что налёт интеллигентности с некоторых смывается, словно макияж с женского лица. А в некоторых наоборот – при соответствующих обстоятельствах проявляется нечто благородное и вдохновенное. Упрётся простак и тихоня в своём убеждении и, будто гордость его древних предков, неизвестных ему, поднимается в генах.
     Выпил Толик кружку, закусил и, чувствую, уходить отсюда не собирается, корнями прорастает. Я говорю: «Пойдём, нам ещё на место ехать». А он мне великодушно: «Езжай один!» Тут я понял, почему меня послал начальник, и говорю: «Нет, сначала съездим, посмотрим!..
     Погода была солнечная, спокойная, а тут, в маленьком Можайске, ещё солнечнее и спокойнее. В районных городках, кажется, и время медленнее идёт, и самолёты в небе медленнее летают, смотришь в небо, а он летит, летит... Вот только грузовики громче грохочут на улицах почему-то.
     Заведующая отделом культуры была похожа на учительницу младших классов, которой нужно не много знаний, а много терпения. Рассказала то, что я уже знал, и чуть ли не с обидой добавила: «Откуда там кирпичи-то, там – поле?». «Разберёмся», – пообещал я, больше заботясь, как бы уберечь её от встречи с археологом.
     УАЗик поджидал у подъезда. Толик беседовал с водителем, благодарно вспоминая портвейн и не подозревая, что машина исполкомовская. Я заметил неловкость водителя, бодро сказал: «Жарко сегодня!» И мы поехали.
     Перезвякивались лопаты на полу между сиденьями, я, глядя в окно, громко хвалил местные просторы, чтобы забить в памяти шофёра впечатление от беседы с археологом, а серая коробочка автомобиля, пыля, мчала нас к таинственной яме.
     Тот день я помню, словно не был участником, а смотрел на широком экране цветной фильм – поля, белёсое небо, человеческие жилища, грустные и беззащитные под августовским солнцем...
     Яма была неглубока и из неё виднелся кирпичный свод, как лысина на затылке. Я знал одного археолога – он загодя дрожал от возбуждения; знал другого – тот смаковал секунды и на черепки глядел, как в глаза любимой женщины, кстати сказать, любимой женщины у него не было. Толик же сначала долго не отходил от автомобиля, прячась в его неверной тени, а когда подошёл, заглянул в яму с отвращением. Лопату он держал, будто готовился вот-вот передать её кому-то. Передавать было некому – у меня была, а водитель Саша, глянув в раскопки и не увидев ничего интересного, сказал, что заедет за нами к обеду, и укатил.
     Ни реки рядом, ни деревца – откуда здесь в земле кирпичный свод? Толик, чтобы показать свою значимость, сказал: «Кирпич – шестнадцатый век... или семнадцатый». Я начал копать. Он, помедлив, тоже стал выбрасывать землю с другой стороны. Минут через десять у него вместе с землёй вылетела и лопата.
     Мы вылезли. Кирпичная плешь стала шире, но предназначения своего не раскрыла. Перекурив, взялись опять за лопаты. Толик сопел, морщился и наконец выдал неожиданную фразу: «По-моему, мы сортир раскапываем». «Почему?» – удивился я. «Говном пахнет!» – ошарашил он. Я говорю: «Ты чего – семнадцатый век!». «Точно пахнет!» – сказал археолог. Я посмотрел на него внимательнее и ахнул: «У тебя же все руки в дерьме!». «Где?!» – он глянул на свои руки и выронил лопату, ручка её была испачкана. Догадка явилась тут же: когда археолог первый раз вышвырнул лопату, она угодила в нежеланное.
     Я, сопереживая, смотрел на Толика, а он тёр руки об траву, тёр их землёй. Вероятно, он был из тех, кому нельзя нарушать нравственные законы (некоторым, я заметил, хоть бы хны, а кой-кому за лишнюю рюмку от судьбы пинок в зад и злая насмешка), а он и к поезду пришёл злой, видимо, с женой поцапался, и тут...
     Любопытство меня не терзало, но надо было как-то доделать дело. А тут и Саша явился: «Я за вами обедать!»
     Колхозная столовая работала два часа в день, и было там только два блюда: щи и мясо с макаронами. Однако щи были наваристые, а мясо свежее. Уж сколько раз приходилось в помпезных стенах жевать неаппетитное, а всё равно мнится, что чем богаче обстановка, тем вкуснее и питательнее будет еда; всё равно чудится, что чем богаче и моднее одет человек, тем он умней и загадочней, что толстяк – непременно добр, а худой...
     Между тем Толик разузнал у кого-то, что магазин рядом, а в нём водка (почему-то калужского разлива), и так жалостливо предложил выпить, будто он раненый, а не в дерьме испачкался. Собрал с нас по рублю и, пока мы с Сашей получали по бесплатным талонам пищу, юркнул в дверь и вернулся победителем.
     Колхозники ели деловито, а в нашем углу, просвеченном солнцем, разливалась вместе с водкой благодать. Саша рядом с москвичами чувствовал приподнятость, Толик, забыв пережитое, азартно рассказывал о раскопках в Узбекистане, сбиваясь с того, что нашли, на то, сколько выпили, а я – что я? Не кнут же у меня в руке, чтоб погонять, а тоже стакан.
     Постепенно столовая пустела... где-то в глубине звякали посудой, уборщица протирала пол. «Мальчики, мы закрываем!» – поторопил женский голос. Вот тоже тайна российская: если ты трезвый, то – гражданин, господин, в крайнем случае «молодой человек» независимо от возраста, а если вас трое и вы пьёте, то – мальчики!
     Ну, вышли мы на солнцепёк, постояли, магазин, слава богу, уже закрыт – поехали к яме. Была неосознанная надежда, что она углубилась. «А что там может быть?» – спросил невесть откуда взявшийся рыжий парень. «А что угодно», – сказал я. «И клад?». «И клад, – согласился я, – но нам процентов не дадут – мы на службе». «А другим?..». «Другим, – сказал я, – могут».
     Принялся копать и не обратил внимания, что рыжий, отлучившись, вернулся с лопатой и тоже начал ковырять землю. Толик вельможно наблюдал и вдохновлял историями, из коих следовало, что чуть ли не везде можно найти ценность. Рыжий на всё откликался вопросом: «А сколько это стоит?». Толик, подумав, потомив, щедро называл сумму, после чего лопата в руках нового землекопа двигалась быстрей. Я за компанию тоже подначивал, забыв, что насмешка возвращается бумерангом, если потешаешься над слабым или несмышлёным. И главное, что избежать соблазна трудно, и горе тому, через кого соблазны приходят.
     Но скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается: яма углублялась, обнажая кирпичные стены, а нам пора было уже отчаливать. «Вероятно, это подвал дома, – успокоил себя и меня Толик, – я в Москве позвоню Векслеру...» Отвёл рыжего в сторону, что-то нашептал ему и, нацарапав на бумажке, сунул наш телефонный номер.
     Выспавшись в электричке, Толик выглядел вполне вменяемым, и мы расстались со взаимным облегчением.
     Прошёл месяц или около того. Я занимался своим делом, Толик – своим, иногда мне звонили с радио: когда эфир, переделать концовку. Изредка ко мне заходили друзья-юмористы, оглашая сдержанную атмосферу нашей конторы бодрыми голосами. Поездку в Можайск заслонили другие командировки с делами более насущными, и вдруг разразился скандал.
     Оказалось, рыжий обалдуй, помогавший копать яму, украл у своей бабки все иконы. Его арестовали, и он сообщил, что от нас узнал о стоимости икон. А на вопрос: кому хотел сбыть?– дал наш телефон и назвал наши имена.
     Только истинно невиновный может понять, как нелепо и пусто звучит фраза «Я не виноват» в учреждении, где её повторяют все виноватые и с большей убедительностью, чем невиновный. И вот, когда ситуация гадко сгустилась и все с радостью стали думать: какая же ты сволочь, Толик вызвал меня в коридор и там – я прямо оторопел, но не от страха, а от удивления, сказал почти счастливо: «Меня тётка отмажет, а ты пропадёшь!»
     Он вернулся в отдел, и я вернулся, он сел за стол, и я сел, он молчал и перелистывал какие-то бумаги, и я молчал...
     Его тётка была секретарём у большого, известного начальника и отмазать могла, однако в милиции справедливо решили, что если мы имеем дело с подлинными ценностями, зачем нам рыжий неуч и неценные иконы его бабки. А знаменитый Векслер к тому времени выяснил, что в яме той была просто печь для обжига кирпича.
     Мы и дальше работали с Толиком в одном отделе, в полуподвальной комнате у слияния Москвы-реки с Яузой, и я, как уж заведено, первым здоровался с ним, как, впрочем, и с другими в моей жизни, кто меня почему-то ненавидел.
     Р.S. Имя археолога я в рассказе изменил, на самом деле Толика звали Вадик или... Славик. А вот водка была точно калужского разлива.

Виктор КОКЛЮШКИН




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования