Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №27. 04.07.2008

     
     Трое из Тольятти
     
     До нашей редакции дошли три тонюсенькие, с виду сиротливые и очень уж малотиражные (всего по 200 экз.) книжицы из промышленного города Тольятти, который, как говорят экономисты, кормит всю Самарскую область. Одна из них – «Крутой поворот» Николая Творогова – выпущена Тольяттинским государственным университетом сервиса; две другие вышли в Литературном агентстве В.Смирнова (Библиотека журнала «Город»). С них и начнём. В книгу Марины Шляпиной «Записки на обратной стороне холста» вошли пять рассказов (тот, который дал название сборнику, больше напоминает дневник-эссе). Пока я читал, меня не покидало ощущение, что написаны эти произведения человеком, имеющим прямое отношение к живописи. С особым глазомером, чувствующим цвет, перспективу, контрасты, силуэты. Человеком внутренне одиноким, рефлексирующим, обречённым на муки творчества. Вот небольшой отрывок: «Несколько дней назад зашла в одно кафе согреться. Там был убийственный мертвенный синий свет, который давил на глаза и нервы. Когда же я вышла на улицу, то ахнула – промозглый осенний день превратился по закону контраста в пейзаж Писарро – всё жемчужно-перламутрово-влажно переливалось. Серые оттенки дрожали и туманились – такая красота. Жизнь вообще хороша, надо только постараться её испортить, чтобы не слишком радоваться – синими лампами, например, болезнями…» Или: «Тихо-тихо идёт жизнь. Кажется, что она совершает головоломные прыжки, дёргается, агонизирует, триумфирует, а сама усмехается и идёт тихо-тихо. Внутри её, в глубине, существует только лёгкая улыбка, как будто бы и не жизнь идёт, а смерть, Смерть, ласковая и всепрощающая. Стирающая всю вину, все ошибки, все грехи, все заблуждения, все злые слова, все непоправимые поступки, всю злость на жизнь». Грустные мысли, которых в этой книге много, как и пессимистических тупиковых ситуаций, горьких раздумий о времени, о быте и бытие. Заключительный рассказ называется «Жизнь за Винсента». В нём то же апостатийное дыхание смерти, крик измученной от невзгод души, желание иного существования, либо – полного бездействия. А может быть – прожить «загробную» часть Ван Гога за него, вместо него. Марина Шляпина (Мисюк) бесспорно автор талантливый (кстати, печатавшаяся в «Литературной России») и, как выяснилось, художественное оформление этих двух книг и рисунки на обложках принадлежат именно ей. Сама она определила своё творчество так: «лирический авангард». Что ж, такой авангард только добавит красок в палитру отечественной литературы.
     Следующая книжка, представляющая «Библиотеку журнала «Город», – поэтическая (Ольга Валенчиц. «Необязательное искусство»). В ней также много «смертельного» и «натюрмортного», но оно какое-то карнавальное, будто автор рядится в маску, да и окружающий мир воспринимает как театр теней, не более. К тому же чересчур надрывные фразы с вроде бы пугающими страданиями, но… не страшно, потому что искусственно. Гамлет в подобных случаях говорил заезжим актёрам: «Не пилите воздух руками». Понимаю, что для аргументации следовало бы привести целиком какое-либо стихотворение, но ограничусь отдельными строками. Например: «Вот так господь даёт любимых – для убиенья на прокорм», «Когда б слова, как мрамор, форму/ держали цепко, / когда бы смерть давала фору/ юнцам и целкам…», «Можно не писать белиберду,/ прятаться в квартире,/ я-кающую в груди орду/ вытошнить в дневник и смыть в сортире», «Любая система умрёт без связей,/ но есть воплощения «искл. Из прав»./ Здесь кто-то заказывал эвтаназию? / Исчерпана. Стикс переходим вплавь». Мало того, что претенциозно, невнятно, но ещё и довольно-таки пошло, словно автор размалёвывет стены в подъезде собственного дома, еле удерживаясь от ненормативной лексики. Нет, такой «авангард» нам не нужен, как заметил бы прославленный спортивный комментатор Николай Озеров.
     И, наконец, последняя книга – сборник прозы Н.Творогова. В предисловии к ней сказано, что автор продолжает традиции русской литературы – Тургенева, Лескова, Пришвина, Бианки, «специально поднимает события обыденности до уровня художественного и философского обобщения». Традиции традициями, но специально поднимать ничего не надо, ведь художественность – она или есть, или её нет, а обыденность вообще краеугольный камень реализма. Творогов – именно реалист, он пишет о сельской жизни, о природе, о волжских просторах, о простых людях. В повести «Крутой поворот» в центре внимания становление двух братьев-фермеров. Пройдя через бюрократические и криминальные испытания, они благополучно нашли своих невест и, «уставшие, но счастливые, прижавшись друг к другу, молча пошли домой. Из отдалённых мест на их свадьбу уже стали съезжаться гости». Так заканчивается эта мелодрама, напомнившая мне сцены из советской колхозной жизни. Только тут вместо механизаторов – фермеры. А так «Свадьба с приданым», да и только. Автору, на мой взгляд, гораздо больше удался совсем короткий натуралистический рассказ «Ястреб-рыболов», в котором действительно чувствуется несомненная связь с природой и животным миром. Мало кто из современных писателей способен ощущать этот живой пульс.
     Постскриптум. Журнал «Город» имеет второе название – «Планета Тольятти». Кому-то оно покажется явной гиперболой, но в принципе, не только любой населённый пункт, но и каждый человек является в некотором роде целым созвездием. Так что мы имеем дело именно с литературной планетой, открывая её для читателей. И вот что любопытно. Среди жителей Тольятти был проведён опрос: какое из местных достопримечательностей кажется им самым главным? На первом месте оказался АвтоВАЗ, далее идут Жигулёвские горы и собственно река Волга. Думаю, придёт время, когда город будет гордиться и своими вершинами в литературе.
     
     
     
     
     Бренд нашего времени: Иуда Искариот
     
     Известный поэт и лауреат многих литературных премий Олеся Николаева обратилась к феномену «реабилитации» образа Иуды в массовой культуре. Явление это не новое, перманентное, но в наше время, по словам автора, «Иуда сделался брендом», причём весьма востребованным, приносящим немало сребреников. Вспомним, что к Христовой Пасхе 2006 года мировая пресса пообещала сенсацию, сулящую потрясти самые основы христианства: в Египте был найден, а затем расшифрован и переведён на современный язык древний коптский манускрипт, являющий собой единственную фрагментарно уцелевшую копию «Евангелия от Иуды». Вот оно-то и призвано было, по мысли «ньюсмэйкеров», перевернуть всё христианское вероучение, опрокинуть с ног на голову представления о Спасителе, разрушить Церковь, не оставив камня на камне, низвергнуть этот «столп и утверждение Истины» и водворить на этом месте запустения новое откровение. Адепты этого «открытия» утверждают: только Иуда Искариот – единственный верный ученик и конфидент, тот избранник, которому Иисус передал тайные знания. Всё это было верно рассчитано на тех «глотателей пустот», которые, по наивности, невежеству и неверию (да ещё будучи обработаны Дэном Брауном с его нашумевшим «Кодом да Винчи»), всегда охотно откликаются на подобного рода «тайны» и «премудрости».
     Книга О.Николаевой называется «Поцелуй Иуды», выпущена она Издательством Сретенского монастыря. Автор задаётся вопросом – что это за психические механизмы, ментальные установки, психологические проекции стоят за попытками сломать этот архетип: оправдать, восстановить в правах, героизировать, едва ли не обожествить Иуду-предателя, Иуду-сребролюбца, Иуду-льстеца, наконец, Иуду-удавленника? И ведь попытки эти длятся из века в век. В двадцатом столетии, к примеру, Иуда Искариот изображался почти исключительно как положительный герой, а апофеозом этого явилось сооружение большевиками в первые дни Октябрьского переворота памятника Иуде в Свияжске. Хотели, правда, сразу же поставить статую Люциферу, но он был признан не вполне разделяющим идеалы коммунизма (рассматривался ещё и Каин). В данном случае у большевиков нашлось много сторонников, от далёких предков до потомков – от гностиков до деятелей культуры XXI века. Удивляюсь, почему до сих пор Швыдкой не провёл в телеящике свою очередную культурную революцию на тему: «Иуда лучше Христа».
     Если же говорить серьёзно, то стоит освежить в памяти многочисленные историко-критические и беллетризованные жизнеописания Христа и Иуды. Анатоль Франс «Сады Эпикура» («Без Иуды чудо воскресения не совершилось бы и род человеческий не был бы спасён»). Э.Ренан «Жизнь Иисуса». Д.Мережковский «Жизнь Иисуса Неизвестного». К.Бретано «Трагедия Иуды». Л.Андреев «Иуда Искариот и другие». Ф.Мориак «Жизнь Иисуса». Гебгардт «Последняя ночь Иуды».
     Норманн Майлер «Евангелие от Сына Божия». Нобелевский лауреат Жозе Сарамаго «Евангелие от Иисуса». Юрий Нагибин «Любимый ученик». И так далее. Среди адвокатов Иуды стоит выделить, конечно же, Мартина Скорцезе («Последнее искушение Христа»), Никоса Козандзакиса, Сильвестра Эрдега, польского писателя Г.Панаса. В их творчестве Иуда предстаёт то как поборник народных интересов, то как проводник воли Божией, то «жертвенным агнцем», то интеллектуальным интеллигентом, а то и «воплощением Бога» (Хорхе Луис Борхес «Три версии предательства Иуды»). Но довольно об этом. В книге О.Николаевой тщательно исследуется вся эта иудодицея и иудология. Автором проделана огромная работа, рассеивающая в итоге морок вокруг Иуды. Он предстаёт не ребусом, не загадкой, не тайной, а таким, каков он есть, – низким и страшным человеком.
     Постскриптум. Иуда как Агасфер шастает по миру, искажая Истину. Но Господь сказал: «Кто жаждет, иди ко мне и пей». И кто начал с оправдания Иуды, тот рискует примкнуть к распинателям Христа. Но в России Иуда что-то «загостился»…
     
     
     
     
     Жизнь как сон
     
     В серии «Письма из-за бугра» издательство «Центрполиграф» выпустило книгу Марины Сумниной «Три мегабайта из Нью-Йорка». Это дневник-репортаж россиянки, приехавшей вместе с мужем в Америку на постоянное место жительства. Но что-то у них там с самого начала не заладилось, хотя грин-карту, а затем и вожделенное гражданство всё-таки получили и… вернулись в Москву. Теперь, как пишет автор, «занимаемся архитектурой, дизайном и искусством. Всё хорошо. Некоторые мои страхи прошли. Я, например, не боюсь водить машину. Потому что по-прежнему боюсь ездить в метро». Судя даже по этому небольшому отрывку, читатель сделает верный вывод, что вся книга представляет особый интерес для психотерапевтов. Да Сумнина и не скрывает этого, охотно рассказывая о своих фобиях, комплексах и проблемах, грузя ими кого ни попадя. Почти через каждую страницу глотает успокоительное и антидепрессанты. Любимого мужа не кормит, потому что постоянно прислушивается к состоянию своей души. А тут её ещё и негры пугают, иеговисты, разносчики пиццы, сны всякие… Словом, вновь обращаясь к автору – «в доме развал и запустение, в холодильнике пусто, съели макароны, рыться больше нет сил».
     Конечно, мощь огромного мегаполиса не всякий эмигрант выдержит. Потому-то избыток своих впечатлений автор сбрасывает в электронный дневник, где, надо признать, есть и интересные реалии современной Америки, и переживания пытающегося улыбаться сквозь слёзы человека. Но будь я психиатром, то сразу же обратил бы внимание на некое свободное обращение автора с датами. Предваряя книгу, М.Сумнина пишет: «Я начала вести дневник с первого дня в Америке – 21 сентября 2001 года. Первое время я писала от руки в тетрадках. Потом из этих записей я составила очерки, напечатанные в газете «Иностранец». 7 февраля 2001 года, уже в НЙ, мы купили компьютер, и я стала ежедневно писать дневник и отсылать его по имейлу друзьям и родителям». Позвольте, как же так? Сентябрь наступает через шесть месяцев после февраля. Нельзя же начать писать в тетрадках, а потом вернуться на полгода назад и купить компьютер. Внутренний редактор во мне сразу же отметил эту нелепицу, а потенциальный медработник заставил с недоверием отнестись ко всему дальнейшему тексту автора. Как и к рекламным слоганам на обложке: «захватывающий репортаж», «хроника непридуманного путешествия туда и обратно», «многотысячные антивоенные демонстрации», «война с терроризмом» и т.д. Всего этого в книге нет. Нет никакой политики (да может быть, и не нужно), но нет ничего такого уж и «захватывающего». А есть русскоязычная тусовочная среда в Нью-Йорке и перманентные женские всхлипы. Но несчастными, если разобраться, мы всегда делаем себя сами. Пробуждаться надо, чтобы не проспать всю жизнь.
     Постскриптум. Озадачило меня ещё и то, что «московская интеллектуалка» (как сказано об авторе в аннотации) слишком много внимания уделяет еде, питанию. Причём, используя вульгарную лексику. Примеры: «сожрали чего было» (с. 57), «купила пожрать» (с. 58, 63), «зажевала бутерброд» (с.66), «дожираю на ходу» (с. 85), «жрать это невозможно» (с. 108), «потом жрать» (с. 247) и т.д. Неудивительно, что затем часто наступают проблемы с желудком, о чём автор также охотно делится с читателем: «у меня страх и болит живот» (с. 57), «потом понос – не удалось» (с. 66), «у меня блевотные порывы» (с. 73), «вышли с ощущением подкатывающей тошноты» (с. 243) и тому подобное. Но это уже тема для физиотерапевтов и диетологов.
     
     
     

Александр Трапезников




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования