Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №27. 04.07.2008

КАК БУДТО НАЯВУ, ИЛИ ПОЭТИКА СМИРЕННОМУДРИЯ В СТИХОТВОРЕНИЯХ ГЕННАДИЯ ИВАНОВА

     Владимир Киян. Разлив на Нерли
     Наивысшие художественные достижения и сама суть нашей культуры, как известно, максимально сосредоточены в русской духовной поэзии. Испокон века озаряя души читателей, она витает так близко к сакральному, будто бы и впрямь пытается вернуться в родимое лоно культа.
     Совпадение воли человека-творца и Творца Вселенной, встречная направленность духовной жажды и Благодати называется в богословии синергией. Наверное, это таинственное соединение энергий и преображает художественную деятельность в делание пророческое. В своё время бесценный наш А.С. Пушкин высказался об этом с подобающим величием и силой: «Восстань, пророк, и виждь, и внемли, Исполнись волею Моей...»
     Однако современник поэта святой Серафим Саровский, удостоившийся видения Спасителя мира с ангелами всех чинов, неоднократного явления Божией Матери со святыми и многих духовных даров, называл себя не иначе как «убогий Серахвим». Великий чудотворец считал себя духовно нищим, немощным, потому что предстоял перед Господом неотступно. А в сопоставлении с Творцом – всяк убог.
     Цикл православных стихов из новой книги Геннадия Иванова1 не только составляет сильную её часть, воспринимая традицию русской духовной поэзии, но и в какой-то мере возвращается к онтологической первичности, свежести, меняя некоторые сложившиеся духовные и художественные акценты. Так, многие стихи о Боге и святых, о России как средоточии Промысла звучат неожиданно актуально и с характерным для Православия смиренномудрием.


     Прости, Господь и дай мне силы
     Творить во имя светлое Твоё.

     Лирический герой предстаёт не только лирическим и не столько героем, а скромным подельником, помощником Небесной Десницы.

     Ты научи меня быть строже
     Всегда, во всём.
     Ты научи меня быть, Боже,
     Твоим рабом.

     Анализируя образы авторов в духовных произведениях предшественников, можно заметить, что в них воссоздаётся лишь художественная молитвенность, формальная обращённость к Богу с полной ориентацией на читателей, людей. А стихотворения Геннадия Иванова по типу речи и не молитвы вовсе, но, отчётливо чувствуется, что читатель не конечная инстанция на пути высказывания, эти слова проследуют дальше, выше. В контексте христианской образности безыскусная молитвенность, пожалуй, слышится только в лирическом голосе П.А. Вяземского:

     Чертог Твой вижу, Спасе мой,
     Он блещет славою Твоею, –
     Но я войти в него не смею,
     Но я одежды не имею,
     Дабы предстать перед Тобой.

     Геннадий Иванов не встаёт в позу пророчествующего избранника, высокого и непонятого. Он пользуется простой и естественной лексикой, часто выбирает почти обыденную, почти разговорную интонацию. Видимо, выражаться высокопарно (т.е. соответственно теме), используя торжественные старославянизмы и пафосную риторику, как некогда М.В. Ломоносов или блистательный Г.Р. Державин в своих духовных произведениях, – сейчас уже невозможно (это скорее всего вызвало бы комический эффект, чему легко найти объяснение вне пределов искусствоведческой компетенции).

     Окропи меня, батюшка, грешника
     Намолённой водою святой –
     Разных бесов большого приспешника.
     Окропи меня, батюшка, грешника
     И Спасительных Тайн удостой.

     Сами названия стихов «Вербное воскресенье», «Великая пятница», «На Николу», «Великий четверг» и других говорят об их содержательной близости к одному из жанров гимнографии – тропарю, в котором повествуется о сущности праздника и поминаемого священного события. Таким образом, пространство и время смыкаются с вечностью, сакрализуются, и поэт без затруднений беседует с четырьмя поколениями предков, видит, как святые молятся «в небесной благодати», как покойная «матушка глядит» на него оттуда. Этот хронотоп – образ мистической России, хотя, конечно, она и сквозной персонаж, и важный собеседник, и зримое лицо, и сокровенный лик. Она есть духовное средоточие нашей планеты, её смысл, созревающий для будущего.

     Она, конечно, и страна,
     И государство, и колония,
     Но где-то в вечности она –
     Моя любимая симфония.

     Поэтика рассматриваемых произведений Геннадия Иванова выстраивается на системе сопоставлений, что подчас проявляет драматическую заострённость разворачивающегося со-бытия или его художественную сложность, многомерность. Сопоставлены стиль и предмет речи, слова автора и цитаты Божиего Слова («Евангелия»), образ автора и образы святых, Спасителя, а также житейский пассаж и воспоминание ситуаций Священной Истории. Такая подчёркнуто иерархическая сопоставленность, по сути, является творческим предстоянием перед Всевышним.

     Собрала пасхальную поклажу
     Мне жена – и осторожно с ней
     Еду я. И под землёю даже
     Радостно душе моей.

     В стихотворении предпасхальное, радостное пребывание лирического героя в московском метро сопоставляется с сошествием Господа в ад и Его победой над смертью, с предвкушением душами умерших праведников освобождения от этого зла. Обособление души от образа лирического героя намекает на ещё одно подземелье – телесное. Ибо по Воскресении душа освободится от греховного тела. Как видим, Геннадий Иванов не использует слово в качестве пластического материала для лепки образов, не навязывает своих смыслов. Но будто реставрирует утраченное в буднях сокровище, очищая и поновляя, приоткрывая тайну смысловых перспектив.
     Иной, контрастирующий творческий принцип – принцип наращивания «образной плоти» вокруг ортодоксальных понятий очевиден в поэзии Светланы Кековой, преуспевшей, наверное, более других современников в эмпиреях мистического фантазирования:

     В озере мелком резвятся уклейки,
     ангелы мир поливают из лейки,
     дырки в воде до размеров копейки
     медной не могут никак дорасти2.

     К смиренномудрой поэтике Геннадия Иванова можно отнести также и смелое нарушение запрета на использование неопределённых слов, сформулированного когда-то теоретиками стихосложения. Автор употребляет подобные прилагательные и наречия только в случае упоминания надличных, метафизических сил добра или зла, ведь человек (если только он не впал в прелесть ума) до поры до времени знает, что он ничего не знает об этих силах:

     Какая-то мощная сила,
     Какая-то, может быть, злость.

     Или:

     Река текла. И жизнь текла. И вечность
     Текла куда-то в Божьих берегах.

     Или:

     Каким-то чудом и законом
     Россия держится моя.

     Художественное осмысление молитвенного предстояния, этическая архитектоника, вовсе не нуждается в мелких движениях метафор, сравнений и прочей «литературной суеты». Мы удивительным образом как бы присутствуем при создании стихотворения, оно диалектически выстраивается у нас на глазах. Причём логическая концовка часто приходится на этическую кульминацию так, что духовное завершение со-бытия переносится прямо к читателю. Лишь бы он не потерял – понял.
     В этом композиционном ходе, видимо, есть общехристианские эсхатологические черты: стихотворение честь по чести окончено, а полнота правды и масштаб художественной мысли проявляются после.

     Я жил и жил – всё углубляясь в чащу.
     Блуждая в ней, я и теперь живу.
     Зато теперь, когда я сам смердящий,
     Я вижу Лазаря как будто наяву…

     В последнем катрене стихотворения «Лазарева суббота» поэт четыре раза употребляет местоимение «я», и таким казалось бы нехитрым способом умудряется показать сложную, расщеплённую экзистенцию человека после грехопадения: я – прошлое, я – настоящее, я – убитое грехом, я – прозревающее Воскресение. Четыре «я» становятся символом жизни, подобной четырём дням евангельского Лазаря. Ведь только после, отсрочено проявится многое. А пока длятся бредовые дни и ночи человечества, похожие на лунатическое блуждание в чаще греха, мы будем видеть себя «как будто наяву».
     Поэтика смиренномудрия в цикле духовных стихов Геннадия Иванова, ориентируясь на простоту и правду, находит тонкие способы выразительности, выстраивая прямой, кратчайший путь от сердца к сердцу. Быть может, такая красота и нужна для спасения мира?
     
     Анна РЕТЕЮМ
     
     1 Иванов Г.В. Стихотворения. Волгоград, 2007
     2 Кекова С.В. Короткие письма. Санкт-Петербург, 1999




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования