Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №36. 05.09.2008

СВЕТ В ОКНЕ

     Виктор КОКЛЮШКИН
     Жили-были муж и жена. Он писал стихи, она смотрела ему в рот, он жаловался, она внушала уверенность. Ему в его силы. У него не получалось, он винил её, потому что она под боком и далеко не надо ходить, чтоб выплеснуть своё недовольство, она винила себя, вспоминая, что тогда-то надо было сказать то-то, а вот тогда непременно – как же она не догадалась! – сделать то-то, и всё было бы хорошо: его бы признали, печатали, и они, наконец, зажили бы счастливо, ну, если не счастливо – достойно уж точно. Достойно его таланта и её любви.
     А потом они развелись, подвернулась ему смазливая дурочка, а потом другая – два раза женился, как цеплялся за соломинку, а соломинки, выяснялось, цеплялись за него, он ведь изображал из себя крепкую личность, и знакомые у него все знаменитости и успешные, а ему они: Петьки, Саньки, Таньки. Придёт дурочка с ним в ЦДЛ, хлопает глазками, ходит тихо, боится как бы слова глупого не сказать, а слов глупых, оказывается там водопады! Вот поди и разберись!
     На третий раз ему повезло. Если в предыдущие разы умудрённые папы-мамы терпеливо воспринимали неновенького зятя, дочкам своим потакали в их заблуждении, третий тесть не потакал – за горло взял. Купил квартиру, машина у дочки была, и неплохая, справил свадьбу не широкую, но солидную, и сказал с чугунной угрозой: «Не балуй, я этого не люблю». И он, наш поэт, баловать перестал. На должность с тестиной помощью устроился, их много, этих должностей, появилось в девяностых, если свой человечек – будет тебе должность! Только верно служи хозяину. Свой карман набивай, а в его не гляди!
     И он служил, толстенький стал, гладенький, наденет костюм за две тысячи долларов, иначе при его работе нельзя, а пуговка средняя на пиджачке не застёгивается, вот недавно ещё застёгивалась, а вот уже, чтоб застегнулась , животик втягивать приходится. В фитнес-клуб не хочется, а ходить надо, диету соблюдать. Проблемы...
     А как же она? Горевала неутешная, что греха таитъ – покончить жизнь самоубийством собиралась. Квартирка-то у неё на 12-м этаже, выйдет вечером на балкон, смотрит вниз, а там – деревья, был бы асфальт, может, и решилась бы, а так – деревья, а если смотреть вдаль – огни, огни... окна светятся, а за окнами люди разные: семейные, счастливые или вот, как она, в тоске.
     И невзначай получилось, в апреле это было, взялась она представлять, как живут эти люди: ругаются, милуются, детей воспитывают и... вроде теплее на душе стало, будто они ей все близкие, чуть не родные. Представит, потом забудет, а потом, чтоб не забыть, записывать начала, да так ловко: и с сочувствием и с улыбкой. И к концу года, а писала она самозабвенно и хватко – характер-то упорный! – налепила рассказиков с полсотни, и название сразу нашлось, будто с потолка упала строка из песни известной «Вот и окна в сумраке зажглись...».
     А жизнь уж так устроена – если у пьяницы денежка в кармане появится, обязательно собутыльника встретит. И наша писательница шла по Мясницкой и Кольку встретила, свидетелем на свадьбе у них был, тоже когда-то писал, а теперь редактором в издательстве, как выяснилось. Седина уж в волосах, а взгляд такой же грустно-снисходительный, словно живёт он на свете не сорок, а три тысячи лет. Слово за слово, хотя какие это слова – фантики без конфет: «Как дела?» – «Нормально. А ты?» – «Нормально». И что удивительно, если бы она знала, что он в издательстве, не сказала бы, самолюбивая очень, а тут возьми и брякни, чтоб не показаться женой Камиль Коро. Маленькая читательницаброшенной, дурой безмозглой, на вопрос: «А что сейчас делаешь?» – «Книгу написала». «Ну так покажи», – сказал свадебный свидетель.
     Наутро, февраль был, – мело, мело... Понесла она рукописъ в издательство. И пока несла, то ей казалось, что она написала нечто великолепное, то – дрянь. Отнесла и готова была уже сквозь землю провалиться от стыда, а её через недельку позвали договор подписывать. И летом, в июле, книжка вышла. Ладненькая на вид и с фотографией на обложке.
     Надо сказать, фотографию она подбирала долго: здесь слишком молода, тут тень под глазами, а на этой... Мало ли что не нравится женщине в своей фотографии, одна, помнится, даже сказала: «Мне не нравятся тут туфли», я говорю: «Их же на фотографии не видно», и услышал: «На фотографии не видно, но я-то знаю в чём я была!»
     Долго выбирала она своё изображение и как-то не сразу сообразила, что можно вырезать из фотографии, где они вдвоём – она на ней такая счастливая, красивая. Взяла ножницы и отрезала. И теперь эта фотография на обложке, а под ней слова: «Вот и окна в сумраке зажглись...». И смысл получается, будто окна зажглись в её судьбе.
     И хоть тираж небольшой – три тысячи, а куда ни зайдёт она: на Новом Арбате в книжном, на Тверской, в Библио-Глобусе, везде её книги есть! И что уж совсем её сразило – у неё же фамилия на «П», стоят рядом с Пушкиным, Платоновым, с «Доктором Живаго» Пастернака.
     А как это сразило бывшего мужа! Детективы он своей нынешней покупал, не чтоб читала, а чтоб молчала. Зашёл в книжный на Тверской, чтобы новый купить и, будто в лоб ему поленом. Лежит на прилавке книга, и с неё смотрит его бывшая жена! Счастливая, красивая, а его – он фотографию сразу узнал – рядом нет. Взял книгу в руки, а руки трясутся, положил, опять взял, полистал, ничего не понимая, потому что взгляд выхватывал только отдельные слова, купил. А когда пришёл домой и жена крикнула с кухни: «Это ты?!», сунул книгу на вешалке под пальто и лишь потом сказал: «Я, я!»
     Вечером жена поехала к отцу, а он стал читать. Ему было бы легче, будь там написано про него, что он такой-сякой, как это сейчас водится, но даже намёка не было на его имя, фигуру, привычки, словно бывшая жена отрезала его не только с фотографии, а и вообще из жизни.
     На этом бы всё и закончилось, не рвись он когда-то в поэты, захлопнул бы книгу, повспоминал, повспоминал, да и успокоился, а тут дело посерьёзнее. Здесь: «Как посмела?! Почему не я?! Бездарь, и туда же!» Почувствовал он своё унижение, хоть никто его и не унижал, даже валокордин пришлось пить. Накапал тридцать капель, выпил, а потом открыл холодильник, достал водку, да и хватанул стакан!
     Не помогло. Он – второй, смотрит в стену, а видит лицо на обложке. Супруга пришла, он на неё ополчился: «Почему долго?! Где была?! Из-за тебя ни на чём не могу сосредоточиться!» Она ему: «Ты уж сосредоточился без меня, смотрю, напился!»
     Утром, хотя какое утро – одиннадцать! – поехал на работу, проезжал мимо книжного, «Буква» называется, думает: «Тут нет». Припарковался, зашёл в магазин – вот она стоит книга, а с неё – его бывшая лыбится!
     И одолела его мания: как увидит книжный, думает: есть там книга? Очень хочется ему, чтобы не было. В один заглянул – нет, на всякий случай, спросил: есть такая? Ему говорят: «Сейчас на компьютере посмотрим. Вот две штуки ещё остались».
     И тут наш рассказ подходит к тому, что и подтолкнуло к его написанию. Стал он, наш герой, эти книги покупать, безумствовал. И даже базу под безумство своё подвёл: «Если я ношу костюм за две тысячи долларов, почему я не могу доставить себе удовольствие и за тысячу-полторы скупить часть тиража, хоть из центральных магазинов? Чтоб не мозолили они глаза! Чтоб!..»
     Как шпион он надевал очки, менял костюмы, опасаясь быть замеченным; набив багажник, отвозил книги на дачу, не зная пока, что с ними делать, и откладывая на потом.
     А она, наша писательница, втайне пугавшаяся, что её сочинение никому не нужно, потому что не детектив и не эротика, тоже заходила в магазины посмотреть, как её книги расходятся, и, если поначалу стояли на полках, будто гвоздями прибитые, в последнее время как пылесосом их вытягивало. Подруга объясняла: «Это сарафанное радио действует: один купил, ему понравилось – он другому советует».
     И свадебный свидетель, поседевший Коля, удивлён, вроде как руку помощи протянул утопающему, а вытащил из воды Геркулеса.
     В издательстве тоже призадумались: ни на что особенное не рассчитывали, и такой спрос! И стали допечатывать тираж. Бывший муж покупает, не в силах остановиться и совладать с собой, со склада отгружают, а писательница наша, раз такой успех, – вдохновилась и села за роман!
     Напишет она его или нет – не знаю, скорее всего, напишет, главное, жизнь её изменилась так круто, что соседка недавно спросила украдкой: «Вы что – подтяжку сделали?» «Нет, – испугалась наша писательница. – С чего вы решили?» «Ну вид у вас такой... помолодевший». А муж соседки, уверенный, что если бы он возглавлял государство, то пенсия была бы у всех, как зарплата у футболистов «Челси», сказал своей жене, для убедительности постучав по своему лбу: «Влюбилась! Не понятно, что ли?! Я тоже, когда влюбился!..». «Когда?!» – насторожиласъ его жена. «Давно! – сказал он. Подумал и добавил: – Так давно, что я уж и не помню когда!»
     А сочинительница наша и вправду расцвела, как маков цвет – это уж за версту видно, что человек доволен собой и жизнью. Идёт по улице толпа, а сразу видно – вот он счастливчик! И радостно за него и... боязно.
     Поэтому не знаю: напишет она роман или нет, думаю, что напишет, но не скоро – откуда ж время взять, если уж не первый вечер провожает её какой-то хлыщ! Подъедут они к дому на его «Лексусе», посидят – видать, не наговорились в дороге, ещё минут пять-десять, потом выйдут с разных сторон, и он смотрит, пока она в подъезд войдёт и дверь за ней захлопнется. Хорошо смотрит, влюблённо.
     Вот что бывает в жизни, если человек, выйдя на балкон, смотрит не сумрачно вниз, а – вдаль!
     Р.S. Концовка про смотрение вдаль мне нравится, но правды ради надо сказать, что жена несостоявшегося поэта обнаружила на даче, в бане, гору книг и, безошибочным женским чутьём определив значение автора, устроила дикий скандал, пожаловалась папе, а тот, в это даже я не поверил, дотошно прочитал книгу и сказал своему зятю: «Дурак! У тебя жена такая баба была... а ты дурак!»

Виктор КОКЛЮШКИН




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования