Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №38. 19.09.2008

КАМЛАНИЕ СЕВЕРНОГО ДАНТЕ

     
     Моё мнение: не следовало очередную книжку Ювана Шесталова, выпущенную издательством «Советский писатель» в 2007 году, называть «Избранным». Что это за такое малоформатное избранное на сто сорок страниц (даже без указания тиража), куда вошли один ещё не законченный роман + описание орнаментов на одежде коренных северян + авторская расшифровка слов (включая «оргазм» и «атом»), ну ещё выдержки из газетной статьи о некоем проекте по созданию маленькой коневодческой ферме с благодарностью тем, кто подарил Ювану Шесталову коня? Всё это как-то несерьёзно. Если «Избранное» – то где принёсшая Шесталову всемирную известность повесть «Синий ветер каслания» или отмеченная Государственной премией России «Языческая поэма»? Где другие знаковые произведения, о которых я сейчас говорить не буду, они широко известны и в нашей стране и за рубежом. Автору принадлежит около 80 книг общим тиражом свыше семи миллионов экземпляров. И многотомное избранное уже выходило, и собрание сочинений тоже. А это «Избранное» получилось каким-то куцым. Здесь смешалась художественность и публицистичность, реальные проблемы Севера и древние мифы, обожествлённые законы Природы и обида на законотворчество Комитета по экологии Государственной Думы России, где Ювану Шесталову не дали выступить. Словом, всё в кучу. Но автор в своём творчестве именно таков – в нём три линии: природный романтизм, наивный реализм и синкретическая мощь фольклора. Это как три коня (лучше сказать – три оленя), везущие его по жизненному пути. Но это триединство присуще всем младописьменным литературам вообще, вспомним Юрия Рытхэу, Владимира Санги, Еремея Айпина, Р.Ругина, А.Неркаги и других. Этнолитературоведению ещё предстоит глубинное осмысление этого явления, где идёт шаманское камлание с прикосновениями к родной почве и обращению к небу, Космосу, где варится многоголосое, планетарное единение культур, где продолжается и никогда не иссякнет диалог прошлого с настоящим и будущим в контексте реальных проблем сегодняшнего дня. А теперь более подробно обратимся к тексту книги.
     Новый роман Шесталова называется «Откровение Крылатого Пастора» (роман-камлание). Произведение незавершённое, впереди встреча читателя со второй частью, может быть, и с третьей, четвёртой – как задумано автором, не знает никто. Но камланий (шаманских ритуалов, священнодействий), составляющих главы романа, может быть бессчётное множество. Тем более что они не связаны в какой-то единый сюжет, фабула как таковая отсутствует. О композиционном построении можно сказать лишь то, что каждое очередное камлание текстуально короче предшествующего, а это оставляет простор для собственных мыслей – таким образом сам читатель как бы совершает своё камлание, идёт вслед за шаманом-автором, становится им. Ощущение неистовой импровизации захватывает с первых строк, шаманская энергетика и образный поток слов сразу же оглушают, подчиняют к себе стремительностью чувств, доверительным самораскрытием, беспредельной свободой самовыражения. Это как река, море, океан, в которых легко захлебнуться и утонуть. Но утонуть – не значит умереть, и под водой продолжается это неистовое камлание, где читатель – ипостась автора. В западной литературе подобный приём (жанр «свободного романа») был хорошо использован Д.Джойсом в «Улиссе», есть традиции и в отечественной прозе и поэзии. Например, в «Поэме без героя» Анны Ахматовой, которая сама писала в предисловии к ней: «До меня часто доходят слухи о превратных и нелепых толкованиях «Поэмы без героя». И кто-то даже советует мне сделать поэму более понятной. Я воздержусь от этого. Никаких третьих, седьмых и двадцать девятых смыслов поэма не содержит. Ни изменять, ни объяснять её я не буду. «Еже писах – писах».
     Вот это «еже писах – писах» совершенно точно соответствует и роману Шесталова, где важен только первый, уловленный сразу смысл, а то, что выглядит неразрешимо зашифрованным, таковым органично и остаётся, как внутренняя речь автора, запись потока его сознания из глубины личного опыта и духовного мира. Понимание (расшифровка) может и не прийти, но это не столь важно: много ли мы знаем о тайнах Стоунхенджа или египетских пирамид? Остаётся просто любоваться ими и искать разгадки. Откровения Шесталова – это Крылатый Пастор и Мирсуснэхум, два могучих образа мансийской мифологии, где первого можно отождествить с ветхозаветным Яхве, а второго – с Христом. Первый карает людей за грехопадение, второй высвобождает в нём светлый дух – ИС, доставшийся от отца – АСЬ. Получается «ИС-АСЬ» – «ИСУС» – «ДУША. ТЕНЬ ОТЦА», «СПАСИТЕЛЬ». Но чтобы было более понятно, придётся рассказать о самом мифе.
     Ещё А.Каннисто, учёный-лингвист, в 1906 году записал от Ф.Ебланкова, северянина, жителя села Вершина, эту легенду-сказание о Крылатом и Ногастом Пасторе. Ногастый бежит по земле, Крылатый в небе – это как две души, две ипостаси человека, два проявления одного существа. Одна душа так и не вырывается из тела, пребывает в нём, другая – как у шамана, но обе – бессмертны, хотя и проходят через смерть. (Маленькая сноска: сам Юван Шесталов, родившийся в знаменитом «меншиковском» Берёзовском районе, был внуком известного мансийского шамана и сыном одного из первых среди манси коммунистов и председателей колхоза; тоже в какой-то степени две ипостаси, повлиявшие на его творчество). Имя Пастор (Крылатый и Ногастый) употребляется как в единственном, так и во множественном числе. Когда он (они) стал «чахнуть», женщины, по завету, положили Пастора в два липовых гроба. Но завет всё же не выполнили до конца: нужно было поставить гробы на землю, а женщины похоронили Пастора в этих гробах. Они думали, что Пастор умер, а тот (те) лишь обновлял своё существование. И за этот грех женской ограниченности и слепоты воскресший Крылатый Пастор определил людям короткий срок жизни – всего 100 лет (не такой уж и короткий с точки зрения сегодняшней демографии и медицины, замечу от себя). Этот языческий миф о грехопадении по-мансийски несёт в себе особый смысл. В нём – ключ к тайнам шесталовской Любви, которая буквально пронизывает всю книгу. Да сам автор не боится чувствовать себя Крылатым Пастором. В этом его порыве не только вдохновенная лирика, но и религиозное Нечто. Крылатый Пастор взмывает за облака и, вобрав оком неоглядное пространство, опережает Земного, настигает шестиногого, тоже древнемифического лося, и вновь совершает магический ритуал, увенчивает Полярной Звездой Мировой Столп – Обь, «ось земли». И к нему возвращается вся полнота счастья. Таков миф. Но Крылатый Пастор у Шесталова сущностно близок к Мирсуснэхуму, сыну Торума, посланного к людям, чтобы стать их мировым хранителем и спасителем. А Торум – это сама Природа, её сознание, одно из высших мансийских и, конечно же, шесталовских божеств. Природа откровенна, её земная Голгофа, её муки, ежеминутно претерпеваемые от наших рук, не только боль и страдание. Они победительны. Сознание Природы по-шесталовски – вокруг нас и в нас самих, мы сами покараем и спасём себя, а Крылатый Пастор станет Мирсуснэхумом. Это отчасти некое внешнее очертание романа-камлания. Но суть его ещё глубже, там вообще дна не видно. Шесталов, отдельными штрихами и образами воссоздавая свою личную драму (смерть жены, испытание новым счастьем), выходит на момент космической встречи с Торумом, осознанием своего долга, предназначения в жизни. И – противостояния вселенской катастрофе, победе над смертью.
     А катастрофа грядёт. Сколько людей, сознавая это, покорно ждут её и даже способствуют её приближению. Когда Фридрих Ницше в 1882 году изрёк свою повлиявшую на умы многих поколений фразу, что «Бог умер», он и представить себе не мог, что она докатится до Югры. Нет больше двуединого Пастора, нет и шестиногого лося. Нет Оси Земли. Пастор-Мирсуснэхум похоронен, а грехопадение стало нормой «цивилизованного миропорядка». «Шаман умер», – следует повторить вслед за Ницше. Однако Юван Шесталов считает иначе. Он пишет (уже в «Откровении Времени Творения», которое следует за «Откровением Крылатого Пастора»): «Многозначное слово «Арктика» (по Карелайнену – финского учёного-языковеда) происходит от югорского слова «ОРТ-ИКИ», означающего «господин-мужик», «господин мужества». Мужественные «законы АРКТИКУС» могут и должны быть использованы планетарной мудростью для спасения гибнущего человечества не только от ядерной катастрофы… Катастрофа – ключевое слово нашего времени.


     Время пришло. Время настало.
     Время говорит Шесталову…

     Правитель Югры, знай: Югра – не просто игра звуков. У звуков своя скрытая тайна. У тайны своя магия, своя открытая закрытость. В открытой закрытости мудрость Югры. Югра не просто игра магии звуков. Югра – открытая закрытость Науки ЭКОЛОГИИ. Науки осознания образа жизни в Природе, как в своём жилище, в доме своём».
     Следует пояснить, что «ДОМ» – на мансийском языке – «КОЛ». Шесталов соединяет греческую «ЛОГИЮ» и мансийский «КОЛ». Появляется «ЭКОЛОГИЯ», которая не одно тысячелетие помогала манси выживать в экстремальных условиях Севера. И вывод: пренебрежение к сакральным законам Торума, Природы хранит тайны с непредсказуемым исходом современного общества на пути в Будущее. А Будущее, по Шесталову, традиционно в его книгах находится в Храме Космического Сознания. Вообще-то, тут можно (и даже нужно) упрекнуть автора в излюбленной им игре высокопафосными словами, в потоке порою бессвязного словотворчества. Очень часто в этой «избранной» книге натыкаешься на такие вот псевдоинтеллектуальные тавтологические трафареты: «взаимодействие миров антимиров», «тайны тайн открываю», «Твори Творение Творец» и т.д. Но тут, возможно, в душе и сознании Шесталова происходит настоящее камлание, позволяющее видеть то, что недоступно Пастору Ногастому. Ведь написал же он в Камлании четвёртом, что «Говорящего Духа я вызываю с помощью молчаливого камня – «Маурисам» (по-манси «сам» – глаз, «ури» – охраняет, «маа» – земля»; получается «Глаз, охраняющий Землю». – А.Т.). Глаз у моего магического камня много-много. С каждой хрустальной грани смотрит на меня «всевидящий глаз». Молчаливо смотрит, пронизывая меня до печёнок, облучая лучами магической энергии. От этой энергии прихожу то в «состояние жизни», пылая, светясь разноцветием многогранного живого кристалла; а то мертвею, падая в спячку тяжёлого «каменного сна»… Отец мой к кристальным камням относился, как все коммунисты, каменно. Для него они были неживыми, как для дедушки… Дедушка относился к кристаллам как к живым созданиям». Ясно, что когда Шесталов пишет (камлает), в нём просыпается его дед-шаман.
     Отношение к женщине у автора особое, львиная доля книги посвящена не привычному для него «закону космоса», а Любви. И при этом лавры Данте явно не дают ему спокойно спать. Ведь кто-то из этнолитературоведов (он сам с удовольствием упоминает об этом в Камлании восьмом) так и назвал его – «Северный Данте». Вот он и повторяет:

     Неужели я не Данте!
     Данте! Данте! Данте!
     Конечно ж, Данте!
     Глянь ты,
     Всё ж глянь ты!
     Послушай,
     Всё ж выслушай!..
     Беатриче зеленоокая,
     Далёкая, далёкая, и так близко-близкая,
     Ближе космоса и Данте!
     Данте иль не Данте,
     Послушай: я пою!
     Пою про зеленоокую,
     Охая и ахая
     От любви жестокой!

     А Герман Ионин в предисловии к «Избранному» просто называет Ювана Шесталова классиком: «У Шесталова – именно так: он всегда был классиком, а его ошеломительное новаторство в стихах и в прозе имеет другие истоки – фольклор, культура и поэтика шаманства. Но теперь текст классика раскован так, как и у модернистов, и у постмодернистов редко бывает». Не знаю, не уверен, у постмодернистов бывает ещё и не такое. Так или иначе, но полстолетия творческой деятельности Ювана Шесталова оставили на земле заметный след. Хотя сам он относится к этому сроку-времени с горечью: «Полных полвека я служу стихии стихов Манси и России. К сожалению, ни Мансия, ни Россия в настоящее время не в состоянии оценить эту службу».
     Проницательный венгерский литературовед Петер Домокош написал в одном из своих трудов: «Ювана Шесталова мы поймём через пятьдесят лет». Что ж, ждать осталось с исторической точки зрения не так уж и много.

Александр ТРАПЕЗНИКОВ




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования