Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №39. 26.09.2008

РАЗНЫЕ ГОДЫ

     Валерий Бусыгин. Арбат
     Как-то так получилось, что в Литинституте я проучился немного дольше обычного. Поступил туда в 1977-м, ещё при В.Ф. Пименове, а получил диплом лишь в 1998-м, уже при С.Н. Есине. Между прочим, пять курсов по-честному оттрубил, без почётных экстернов, хотя и с долгими перерывами. Абсолютный рекорд продолжительности обучения в вузе, может, и не поставил, но тогдашнего ректора своим упрямством весьма удивил.
     – Надеюсь, вы не забудете, что диплом вам вручал ректор Есин, – с улыбкой сказал мне Сергей Николаевич на выпускном торжестве. – А я, в свою очередь, буду помнить, что именно мне довелось поздравлять студента, отучившегося у нас 21 год.
     С тем я и шагнул за порог института – молодой, сорокапятилетний. До сих пор не могу привыкнуть к мысли, что друго-го такого диплома мне здесь уже не дадут. А больше всего расстраивает то, что взяться за воспоминания о Литинституте я так до сих пор и не сподобился. Самое время восполнить пробел в автобиографии, пока подробности моих литератур-ных «университетов» по устным рассказам не разошлись. А то ведь после и не соберешь, пожалуй.
     

***


     Ныне уже покойный Лёша Лебедев из Череповца, знаменитый тем, что года четыре подряд приезжал сдавать экзамены на Тверской, 25, и всякий раз неудачно, мне как-то говорил, что поступить в Литинститут – «это как-то странно». И в самом деле, ощущение нереальности всего происходящего, пришедшее ко мне в день зачисления, не оставляло все три недели установочной сессии. Слишком много впечатлений разом свалилось на мою провинциальную го-лову: студенты, преподаватели, лекции, семинары, плюс читальный зал, где можно было запросто взять «Котлован» или «Белую гвардию».
     Ну, где ещё, кроме как в Доме Герцена, можно было послушать лекции знаменитейшей А.А. Тахо-Годи, без которой античная литература – всё равно что «Илиада» без Гомера? А как забыть семинар по текущей советской литера-туре тогда ещё совсем молодого преподавателя В.П. Смирнова? На первом же занятии бросилось в глаза, что книга, из которой Владимир Павлович вычитывал то одну, то другую цитату, аккуратно обёрнута газетой. Помню, ещё по-думалось: вот он, истинный книголюб! Обернул фолиант, чтобы знакомые не залапали. Оказалось, всё гораздо проще: таким нехитрым способом наш преподаватель прятал от любопытных глаз литературу отнюдь не текущую и даже не со-ветскую, а мало тогда издаваемую или не издаваемую вообще – Набокова, Ходасевича, Бунина и прочих «не наших» пи-сателей.
     Тогда ещё были живы Е.А. Лебедев и М.А. Водолагин. Прекрасные преподаватели, у которых, при-знаться, ходил я не в самых примерных учениках. О том, как я сдавал Лебедеву экзамен по русской литературе конца 19-го века, лучше промолчу. Сюжет не для впечатлительных. А вот с профессором Водолагиным получилось так. На экзаме-не по истории КПСС попался мне вопрос о Сталинградской битве. Я рассказал всё, что думал, а надо было – как в учеб-нике написано. И никаких чтобы ссылок на Виктора Некрасова в окопах Сталинграда. Боже упаси писателя-эмигранта вспоминать!
     Водолагин был в гневе. Бритый череп его покрылся розовыми пятнами.
     – Мы там грудью… на Волге... Руины, и те стреляли!.. А вы мне про какого-то отщепенца… Идите, – сказал Михаил Александрович, выставляя «неуд». – Лично мне будете экзамен пересдавать!
     Кто же знал, что во время войны секретарь Сталинградского обкома партии Водолагин работал в ГКО – Государственном комитете обороны? Мне бы о руководящей роли партии рассказать, а я начал с дальневосточных дивизий, которые бросали под Сталинград, как дрова в костёр. (В одной из них и мой дед сгорел, до сих пор не знаю, где похоронен.) Понятно, что любое отклонение от официальной версии событий 1942 – 1943 годов воспринималось Водолагиным как святотатство и покушение на основу основ – советский патриотизм. Вот и влепил мне профессор «неуд».
     Экзамен я пересдал, правда, другому преподавателю, да и вопрос мне на этот раз попался лёгкий – о XXII съезде пар-тии.
     

***


     В отличие от студентов-«дневников», нас мало интересовали учебные дисциплины. Мы и приезжали-то в Москву по большей части для того, чтобы хотя бы на две-три недели вырваться из повседневности и окунуться в обманчиво-праздничную столичную атмосферу, побывать на творческих семинарах, наладить какие-то связи с журналами… Ну, может, по магазинам пройтись, если деньги останутся.
     Однако главным конечно же было общение. Я подружился с прекрасным поэтом Михаилом Анищенко из Куйбышева, прозаиком Николаем Березовским из Омска, поэтом Володей Денисовым из Уфы… Можно назвать десятки имён тех, с кем сводила меня судьба в узких коридорах знаменитого общежития на Добролюбо-ва 9/11; одно лишь перечисление займёт не одну страницу.
     В том же общежитии я как-то случайно познакомился и до ночи проговорил с прекрасным русским поэтом Нико-лаем Тряпкиным, ныне, увы, забытым.


     Закрываются двери, закрываются двери.
     Понапрасну спешили…

     – читал… нет, тянул, разгоняясь на гласных (чтобы не заикаться) Тряпкин. Потом выпил ещё, и уже не вытягивал строчку за строчкой, а мешал всё подряд: воспоминания о детстве, неприятности с милицией, обиды на издателей…
     – Коле надо прилечь, – сказал мне поэт со стёршейся фамилией, видимо сопровождавший Тряпкина в его поездке в Москву. – Пусть отдохнёт человек. Утром приходи…
     Понятно, утром я обоих в комнате уже не застал: среди ночи уехали…
     Встречу с Н. Тряпкиным можно назвать случайной. А вот с поэтом Юрием Кузнецовым мне довелось пооб-щаться, так сказать, организованным порядком. Осенью 1979 года поэта пригласили на встречу со студентами-заочниками Литинститута. В актовый зал на втором этаже набились все желающие. В течение часа гостю задавали вопросы. Звучали они примерно одинаково: «Юрий Поликарпович, а как вы относитесь к… « И далее следовали Пушкин, Рубцов, современная критика, женская поэзия и т.п. Наконец Юрия Поликарповича это утомило.
     – Ну, что вам далось это отношение? Всё моё отношение – в моих стихах! Вы лучше о чём-нибудь другом спросите.
     В те годы у всех на устах было знаменитое кузнецовское «Я пил из черепа отца // За правду на земле». Многие критики пытались по-своему истолковать этот образ. Один договорился до того, что вспомнил древний обычай – изготавливать поминальную чашу из черепа врага… Худшей трактовки образа в контексте данного стихотворения, пожалуй, и не придумать.
     Нелёгкая дёрнула меня встать и задать вопрос:
     – Юрий Поликарпович, а вам не кажется, что вы, по большому счёту, поэт-символист? И что большинство ваших сим-волов разумному объяснению просто не поддаются?
     Кузнецов то ли сделал вид, что не понял вопроса, а то ли не был к нему готов – начал рассказывать что-то хрестоматийное про Брюсова с Белым. Я же до сих пор, перечитывая его стихи, ловлю себя на мысли, что вопрос был задан по существу. Вот только ответа я не получил. Теперь уж не получу, это точно...
     
***


     А вот творческий семинар, признаться, меня разочаровал. Вероятно, своей подчёркнутой академичностью, с которой наш руководитель В.В. Дементьев проводил занятия. Не припомню случая, чтобы Валерий Васильевич позволил себе выйти за рамки занятия. Вот автор, вот стихи, а вот суховато-сдержанное мнение о них. И – всё. Остальное, по-жалуйста, за стенами аудитории.
     В семинаре А.В. Жигулина, куда я перешёл через пару лет (предварительно побывав в академическом отпу-ске), было проще, я бы сказал, душевней: Анатолий Владимирович мог и последними новостями из столичной литера-турной жизни поделиться, и эпиграмму безвестного автора на композитора И.Шаферана прочитать. По вторникам, ча-сов около десяти Жигулин входил в нашу аудиторию на третьем этаже. Присаживался к столу, выкладывал папку со стихами и окидывал нас, молодых и талантливых, внимательным взглядом.
     – Здравствуйте, друзья мои, – говорил Жигулин своим характерным, чуть сыроватым голосом. – Все здесь? Хорошо. Давайте сегодня поговорим о творчестве… – он называл чью-нибудь фамилию. – Только сразу условимся: если кому-то из вас стихи вашего товарища покажутся неумелыми, не спешите называть их плохими. Попробуйте всё-таки найти в них то хорошее, ради чего они и были написаны.
     – А вдруг этого хорошего нет? – спрашивал кто-то из нас, самый неуступчивый.
     – В каждом стихотворении есть что-то хорошее, буквально в каждом! – возражал Жигулин. – Только надо уметь это хо-рошее видеть, надо быть готовым его принять...
     Судьба поэтов из «жигулинского» семинара сложилась по-разному. Всего в 32 года ушёл из жизни Григорий Чу-бай – один из лидеров украинского андеграунда 70-х. В середине несытных девяностых оставил стихи и взялся за коммерческую литературу Леонид Бутяков. Написал несколько романов в духе славянского фэнтези и умер в 46 лет. Где-то в Евросоюзе, в литовской его части, живёт и, надеюсь, пишет Витаутас Бренчус. Однажды в Интернете встретился мне Батожаргал Гармажапов. А вот Виктору Чувахину я частенько звоню в Москву, спрашиваю, как дела? Да как-то так, отвечает Витя, как-то так…
     

***


     В 82-м году, не в лучшие для меня времена, я рванулся в Москву из осеннего слякотного Куйбышева. Телефон Жигули-на у меня был. Я позвонил с Казанского вокзала, сказал, что хотел бы встретиться.
     – Приезжайте, – ответил Жигулин, и дал свой адрес в Безбожном переулке.
     Видно было, что Анатолию Владимировичу нездоровится. Сидел он в джемпере крупной вязки, изредка покашливал – сутуловатый, пока ещё крепкий, с цепким рукопожатием. Предложил чаю, спросил:
     – Так что там у вас, я не понял? Собираетесь бросать институт? Но почему? Мои отзывы вы читали, стихи у вас хоро-шие. Не все, конечно, но ведь и вам у поэта Жигулина может что-то не нравиться, верно? – добавил он с лёгкой усмеш-кой. – В чём же дело? Объясните.
     Я объяснил всё, как мог. Сказал, что перестал жить стихами, как раньше, и оттого не вижу смысла учиться дальше. И что хочу бросить всё и уехать к себе на Дальний Восток.
     – Лагерей там, на Дальнем Востоке, слишком много, поэтому и характер у вас такой… шершавый, – сказал Жигулин, подобрав нужное слово, и добавил, с какой-то особенной интонацией.– А места мне ваши хорошо знакомы…
     Помню взгляд Жигулина – глубокий, оценивающий. Взгляд человека, однажды понявшего – и принявшего – нечто такое, что большинству людей ни понять, ни принять не дано. Возможно, уже тогда он обдумывал свою автобиографическую повесть «Чёрные камни», как знать?
     – Вот институт я бы на вашем месте бросать не стал, – сказал Анатолий Владимирович, когда мы уже прощались. – Возьмите академический отпуск, разберитесь со стихами, с собой, наконец…
     Я и разобрался – уехал на Сахалин. На семь лет. И, в общем-то, не жалею.
     

***


     В 1989 году послал я письмо тогдашнему ректору Литинститута Е.Ю. Сидорову с просьбой восстановить меня в студенческих рядах. В ректорате подумали – и восстановили. В семинар прозаика Б.А. Анашенкова.
     Любопытная деталь: в семидесятых того, кто вёл творческий семинар, студенты звали просто руководителем. А в кон-це восьмидесятых его уже иначе как Мастером не называли. Наступала эпоха утончённой неискренности, электронного набора и скверных текстов на прекрасной белой бумаге.
     Поскольку в семинаре нас было человек пятнадцать, очередь до меня дошла лишь на пятом курсе. Я дал на обсужде-ние повесть «Недоразумение», написанную в жанре социальной фантастики.
     – Ваш стиль мне понравился, даже очень, – сказал Анашенков в конце обсуждения, – но вот то, о чём вы пишете, осо-бого восторга у меня не вызвало. Слишком много политики. Для литературы это плохо.
     Подмастерью не пристало спорить с Мастером. Я и не спорил. К тому времени повесть, отклонённая парой-тройкой столичных журналов, усмотревших в ней сатиру на перестройку, уже была принята к производству Сахалинским книжным издательством. И через несколько месяцев после памятного обсуждения вышла в альманахе «Сахалин». А года че-рез три всё то, о чём я писал в «Недоразумении», можно было наблюдать уже в реальности…
     А здесь как раз подошло время для дипломной работы. Я защитился вышедшей к тому времени книгой «Карманный Патрикеев» и… опять ушёл из литинститутских стен на семь лет. А всего-то и надо было: сдать два государственных экзамена – и в аэропорт Домодедово, с дипломом под мышкой. Так нет же, не стал сдавать. Так и сел в самолёт – за неде-лю до экзаменов и без диплома.
     А был уже 1991-й. Не писательский, скажем так, год. Ощущение приближающихся событий, во многом трагических по своим последствиям, брало писателей за горло и ломало им стиль. Да что там – стиль? многим и судьбы ломало. В 91-м году на Сахалине погиб при невыясненных обстоятельствах мой друг, выпускник Литинститута поэт Виктор Ксенофонтов. При жизни у него не вышло ни одной книги…
     

***


     И вот уже в 1998 году, в очередной раз восстановившись в Литинституте, приехал я в Москву, теперь уже – из Волгограда. Ностальгия встретила меня на Тверском бульваре – и повела по знакомому двору и памятным местам. Вот здесь мы, помнится, с Витей… (нет уже Вити). А вон там мы с Валеркой… (нет и Валерки). А на этой скамейке мы с Лёней… (и Лёни давно уже нет).
     Потом были экзамены. Сдал их на «хорошо» и «отлично», чему и сам удивился не меньше, чем экзаменаторы.
     – Вот так-то, Сашка! – сказал я, помнится, Герцену в литинститутском дворе.
     Придётся осенью ехать в Москву. На слёт литинститутских выпускников. Надеюсь, Герцен меня поймёт. И строго не осудит. Заодно и спрошу: ну, как вы здесь, Александр Иванович? Без меня не скучаете? А я вас, знаете, часто вспоми-наю…
     Интересно, что скажет он мне в ответ?

Сергей ЧЕВГУН, г. ВОЛГОГРАД




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования