Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №40. 03.10.2008

ИЩУЩИЙ СВОЁ, ИЛИ ПОВТОРЯЮЩИЙ ЧУЖОЕ?

     Андрей ЗвЯгинцев
     После просмотра фильма Звягинцева «Изгнание» я вышел из зала опустошённый. Физически ощущалось, что из меня высосали всю энергию. Впервые фильм меня просто пожрал.
     «Изгнание» Андрея Звягинцева – это не хорошо и не плохо, это какой-то особый жанр, особый мир, кото-рый можно охарактеризовать словом «пустота». Наверное, поэтому после фильма так пусто: его пустота вы-тянула из меня силы и внимание.
     Об этом фильме очень трудно говорить, потому что он сделан качественно, грамотно. Многие рецензии об-ращают внимание на то, что в «Изгнании» нет ни одного случайного кадра, ни одной случайной фразы. Не со-глашусь с этим, но соглашусь с тем, что от каждого кадра, каждой сцены ждёшь чего-то важного, все они ка-жутся значительными. Но именно кажутся…
     
     Минута проходит за минутой, но ничего не происходит. Ожидание не приводит ни к чему. Ус-талость наступает раньше, чем открывается «тайный» замысел автора. Актёры изображают, камера изображает, режиссёр изображает, но не выстроилось того Единого, чем должно быть кино.
     

     Я обратил внимание на то, что первые признаки раздражения появились во мне во время первого же эпизо-да (проезд Балуева на машине под дождём), то есть фильм ещё и начаться не успел, а меня уже придавила усталость. Именно с этих кадров началось затягивание в пустоту – не в напряжённость (ведь в следующем эпизоде Балуеву выковыривают пулю из руки), не в состояние предчувствия, а именно в пустоту. Машина мчится, проносится перед объективом – раз, два, три, четыре, пять, шесть раз… Зачем так много одного и того же? Эпизод от этого не становится весомее.
     Первые минуты фильма часто ломают восприятия всего фильма. Начало «Изгнания» было для меня кру-шением картины. И чем дальше, тем хуже. Каждый кадр вызывал во мне необъяснимое физиологическое от-торжение.
     Кино я обожаю, испытываю почти физическую потребность в нём, могу найти положительное в самом пло-хоньком фильме. А здесь и кадры хороши, и свет, и музыка, и звук, и актёры… И вот такая вдруг реакция – полное неприятие!
     Из рецензий в Интернете (Euphrosyne): «Наслаждение получаешь от каждого кадра, как в галерее, музее, переходишь от одной композиции к другой».
     Из рецензий в Интернете (tsyrt): «В фильме нет практически ни одной лишней или случайной сцены, фразы, жеста. Всё на своём месте, спасибо не только режиссёру, но и Уильяму Сарояну, по мотивам произведения которого поставлена картина. Построение кадра, как всегда, на высоте».
     Из рецензий в Интернете (masiash): «Каждый кадр – произведение искусства. Хоть на стену вешай. Он про-думывает всё, вплоть до, казалось бы, случайных мелочей, как улитки на дереве или часы, всегда показыва-ющее без пяти».
     Да, каждый кадр хорош. «Хоть на стену вешай». Это потому, что каждый кадр существует сам по себе. Это потому, что многие кадры можно вырезать и выбросить – фильм в целом ничего не потеряет, только укоро-тится.
     Вот нам показывают, как вся семья медленно поднимается по склону, шурша травой, вот они усаживаются все под деревом, прислонившись спинами к стволу. Пустота. Может, отрезать сцену? Пожалеть зрителя? Сцена кажется многозначительной – все прислонились к одному дереву (не древо ли жизни мы видим?), сын спрашивает о пересохшем ручье (не источник ли жизни имеется в виду?), но в действительности эта сцена ничего не даёт. Она лишь «делает вид» значимости.
     Внутреннее состояние и атмосфера создаётся не длиннотами, а иными средствами. Но у Звягинцева своё решение. Правильное оно, удачное, точное – тут судит каждый зритель в отдельности. Сколько бы ни хвалили ту или иную сцену кинокритики, взвешивая «ценность» нового фильма на весах профессионализма, фильм живёт или умирает лишь благодаря зрителю – массовому или немассовому, но зрителю (чаще всего далёко-му от профессиональных тонкостей и принимающему кинофильм просто сердцем).
     Кому-то «Изгнание» нравится, а мне – нет. Это не значит, что моё мнение – единственно правильное. Есть целый ряд довольно примитивных фильмов, которые я принимаю с детским восторгом. Они далеки от шедев-ров, 90 процентов их «плоти и крови» составляет откровенный мусор, штампы, банальности, но всё же я по-чему-то люблю их. Наверное, за те немногие изюминки, которые сумели каким-то чудом попасть в те филь-мы. И эти изюминки для меня важнее остального материала, из которого складывается этот фильм. А есть работы, вошедшие в классический «генофонд» мирового кинематографа, которые не вызывают во мне ника-ких отголосков. Я понимаю, что они изысканно выполнены и что всё в них правильно и точно, однако не это производит впечатление…
     Мы принимаем произведения искусства такими, какие они есть, а не такими, какими мы хотели бы видеть их. И авторы подают их нам тоже в том виде, каком хотят этого. Вряд ли Андрею Звягинцеву что-то «не уда-лось». Убеждён, что он сделал именно то, что задумывал. Значит, в этом был свой смысл, своя логика. И ло-гика «пустоты», и логика «затянутости», и логика «недоговорённости»…
     Знаю, что многие причисляют «Изгнание» к категории интеллектуального кино. Не соглашусь. Некоммер-ческое кино – да, тут не поспоришь. Но не интеллектуальное.
     Термин «интеллектуально кино» неверен в корне, потому что если фильм заставляет задуматься хоть о чём-то, он уже может быть отнесён к интеллектуальному кинематографу. Настоящее искусство всегда ин-теллектуально. Иногда оно «берёт» словом, иногда изображением. Иногда оно переворачивает душу молча-нием. Каждый художник добивается нужного ему результата по-своему, потому что настоящее искусство всегда самобытно. Истинный художник общается со зрителем на своём языке, не оглядываясь на существу-ющие в искусстве «законы».
     
     Что касается Звягинцева, то он всё-таки следует «законам» (более того, он следует законам коммерческого кино, набрасывая на них изысканную вуаль заторможенности, которая создаёт ил-люзию чего-то «непростого»). Эти законы драматургии просты, даже примитивны, как и законы стриптиза – что показать и как показать, дабы приковать ваше внимание.
     

     Если называть вещи своими именами, то эти законы есть не что иное как лекалы, по которым изготавлива-ется одежда для массового пользования. Это не платье от кутюр, а ширпотреб. Зритель должен проглотить. Массовый или немассовый, но должен проглотить крючок. Для этого профессионалы пользуются наработан-ными приёмами.
     Вспомним сцену «Изгнания»: в машине сидят два брата, одного играет Балуев, другого Лавроненко. Обсуж-дают супружескую неверность. На вопрос Лавроненко, как быть дальше, как отнестись к измене жены, Балу-ев говорит: «Простишь – правильно. Убьёшь – тоже правильно». Когда Лавроненко после этого возвращается домой и видит в выдвижном ящике пистолет, вполне понятно, что Звягинцев пытается заставить зрителя по-верить, что сейчас свершится убийство. Но законы драматургии требуют только создать напряжённость, об-мануть зрителя – и Лавроненко кладёт пистолет обратно в шкаф.
     Примитивный «перевёртыш», к которому прибегают 90 процентов драматургов, следуя классическим пра-вилам построения сюжета. И сразу возникает вопрос: если фильм считается «интеллектуальным», то зачем такой примитивный приём? Следом появляется ответ: фильм вовсе не интеллектуальный, но его целена-правленно выдают за таковой. Отсюда и пустота, отсюда и тягостность восприятия.
     Та же сцена – два брата в машине. «Убьёшь – правильно. Простишь – тоже правильно». Эти слова произво-дят на зрителя гипнотическое впечатление. Они кажутся не просто глубокомысленными, но бесконечно муд-рыми. Они будто взяты из какой-то древней притчи. Не случайно во многих отзывах об «Изгнании» говорится о «притчеобразности повествования». Или вот: «Звягинцев нашёл свой стиль, он безоговорочно принял язык философской притчи, её сублимированную, архитипическую действительность» (Kasablanka). Или вот: «Из-гнание» – фильм-притча, неслучайно нас постоянно отсылают к Библии – там ответы на многие вопросы, ко-торые стоят перед «изгнанниками» (Anubiss). И так далее…
     Процитировать Евангелие (или какой-нибудь иной священный текст) – это тоже опробованный способ. В «триллерах» и «порнографии» ведь никто не читает евангельские тексты. Но как только прозвучит слово из Нового Завета, так сразу ощущение «особенности» и понимание, что всё тут «не просто так».
     Приняв за данность, что «Изгнание» есть фильм непростой, наполненный метафорами и «библейскими» словами, зритель готов видеть «зашифрованность послания» в каждой детали. Даже белая рубаха, в которой герой ходит по просторным полям и по деревенскому дому, начинает вызывать вопросы. Ну не ходят «наши» люди в белоснежных рубахах и отутюженных брюках по высокой жёлтой траве! И что с того? Пусть не ходят! Зато эта рубаха шикарно смотрится в угасающем вечернем свете. И вообще подчёркнутая «цивильность» главного героя заставляет ежеминутно напрягать мысль – а что это он такой?
     Сработало ведь. Обсуждают именно на этом уровне. Что ещё нужно?
     BBC.Russian.com.: «Андрей Звягинцев так заботится о том, чтобы зритель расшифровал его послание, что чересчур настойчиво предлагает ключ к шифру. Творческая тайна превращается в паззл – старательно сде-ланный полуфабрикат с инструкцией к сборке, не допускающей альтернативного построения. А где нет аль-тернативы – нет искусства. Есть качественный агитпроп со схематичными персонажами, немотивированны-ми поступками и трещащей по швам историей».
     Из отзывов о фильме в Интернете (Gordy): «Режиссёр долгое время демонстрирует размытый фон, никак не решаясь сфокусироваться на главном. Возможно, ему кажется, что он ведёт нас за руку, хотя на самом деле сам плутает в тумане потерянных мыслей».
     Из отзывов о фильме в Интернете (Kasablanka): «Ни одного из героев «Изгнания» нельзя вычленить из кон-текста звягинцевской реальности, фильм заканчивается и заканчиваются Они. Исчезают застрявшие в своём персональном «небытие». Это не рай, не чистилище, это – пустота. Пустота без грусти, без мыслей, хорошо склеенное «ничто».
     
     Трудно обсуждать фильмы, книги, картины. У каждого есть своя волна, на которой он воспри-нимает окружающий мир. Кто-то обязательно опирается на чужие мысли, не умея построить свою логическую конструкцию. Кто-то всегда приводит в своих письмах выдержки из полюбившихся книг. Кто-то – как-то ещё…
     

     Зрителю, хорошо знакомому с кинематографом, сразу бросится в глаза цитирование Звягинцевым чужих фильмов. Наверное, в этом нет ничего плохого (вспомним хотя бы, что Жан Люк Годар не стеснялся цитиро-вать чужие картины и даже превратил цитирование в некий стиль), все художники берут что-то у своих пред-шественников. С помощью цитирования Годар объяснялся в любви кинематографу. Но цитирование цитиро-ванию рознь. У Педро Альмодовара цитирование чужих фильмов достигает новых высот. Вспомним «Женщин на гране нервного срыва», где объяснение в любви идёт через фрагмент голливудского фильма – там мужчи-на и женщина объясняются в любви. Альмодовар поручил своей героине участвовать в дубляже того фильма. Озвучивая слова голливудской звезды, она открывает свои чувства зрителю. Это не просто находка. Это уни-кальная находка. Но… кто последует за Альмодоваром, будет лишь подражателем.
     В картине Звягинцева меня обескуражило то, что его манера цитировать предсказуема. Поскольку Звягин-цев от начала до конца пропитан Тарковским, то Тарковского видишь в нём на каждом шагу. Например, когда задумавшийся мальчик уныло бредёт по дому, то копаясь в углях камина, то глядя в окно, берёт книгу и начи-нает её пролистывать, невольно ждёшь, что между её страниц вдруг обнаружится старенький засохший цве-точек (ведь у Тарковского непременно есть листики и цветочки в перелистываемых книгах). Так оно и случи-лось: мальчик обнаруживает сухие листики. И вообще с первых же деревенских кадров «Изгнания» меня не покидало ощущение, что вот-вот появятся персонажи из «Жертвоприношения». Все панорамы с рощей, где у деревьев не видно корней, очень похожи на лесок в «Жертвоприношении». Знаю, что не та роща, другая. Но сразу вижу, что очень похожа. Не плыви камера между стволами, как у Тарковского, не резало бы это глаз. А так ведь чудится, что в следующем кадре мы выплывем к тому дому, где разворачивалась трагедия «Жертво-приношения».
     Кстати, вспомним «Возвращение». «Там дети листают библию с итальянскими гравюрами – в поисках фо-тографии никогда не виденного ими отца. Тут у зрителя – существа довольно тупого и старомодного, воспи-танного на реализме, – возникает вопрос, а откуда, собственно говоря, в этом захолустье щедро иллюстри-рованное дорогое издание библии? Понятно, почему мальчик у Тарковского листает Кодекс Леонардо – пото-му что это интеллигентный мальчик, а почему неинтеллигентные провинциальные дети с такой лёгкостью ориентируются в драгоценном издании, не очень проясняется режиссёром. Впрочем, тут много неясностей для русского человека» (А.С. Дежуров, «Фотомодель», декабрь 2003).
     Я готов поверить, что это всё – случайные совпадения. Но слишком уж напоминают они чужой голос, чужую руку, чужую речь.
     В какой-то рецензии на «Изгнание» сказано, что «Звягинцев однажды открыл золотую жилу и теперь не-спешно её разрабатывает» (tsyrt). На самом деле никакой своей золотой жилы он не открыл. Мне кажется, что он активно работает на золотой жиле Андрея Тарковского. Разница лишь в том, что Тарковский не боялся говорить от первого лица, в каждом своём фильме он говорит (кто бы ни участвовал в написании сценария) от себя. В фильмах Тарковского есть Тарковский. В фильмах Феллини есть Феллини. В фильмах Леоне есть Ле-оне. Все они безумно любили кино, но каждый из них создавал своё кино, никого не копируя. А Звягинцев под-ражает. Если бы он снимал комедии, то его фильмы могли считаться пародией и, возможно, были бы пре-красны. Но он не пародирует, он подражает. Он вторичен, откровенно вторичен. И это печально.
     Во ВГИКе нам приходилось смотреть много фильмов. Это было время настоящего пиршества! Сколько разного открылось мне в те годы! Сколько всякого такого, чему хотелось подражать!
     Помню, смотрели мы фильмы Славы Амирханяна, который просто обожал Андрея Тарковского, и во всех учебных работах Амирханяна чувствовалось огромное влияние Андрея Арсеньевича. Позже он снял фильм об Арсении Тарковском и пригласил на премьеру сестру Андрея Тарковского. Она, как гласит легенда (сам я не присутствовал при этом), спросила после просмотра: «Откуда у вас столько кадров, не вошедших в фильм «Зеркало»? Ведь это из «Зеркала?»
     По-моему, очень показательная история. Режиссёр научился идеально подражать своему кумиру, но не наработал ничего своего. Это не означает, что режиссёр плох и что ему нечего сказать; просто он слишком хочет быть похож на своего кумира (осознанно или неосознанно – не имеет значения). И результат налицо.
     В работе Звягинцева также видно больше Тарковского, чем Звягинцева. Сам Звягинцев говорит: «Быть рус-ским режиссёром и не чувствовать влияния Тарковского вообще невозможно. Я его фильмы впервые увидел в восемнадцать лет, и от этой махины освободиться уже не смог никогда».
     
     Тарковский насквозь пропитывает Андрея Звягинцева. Не случайно одна из статей о первом его фильме называлась «Новое кино: «Возвращение» Звягинцева. Или Тарковского?» Получается, что в первую очередь кинокритики увидели Тарковского в работе Звягинцева. Что же тогда пред-ставляет собой Андрей Звягинцев?
     

     Возможно, взяв в руку волшебное стило Андрея Тарковского, он решил с помощью этого волшебства начер-тать какие-то свои стихи? излить свою душу? прокричать свою боль? сотворить, как Создатель, свой собст-венный мир? Большому художнику такое под силу. Настоящий художник отличается смелостью и безоглядно-стью. Когда великий Бергман посмотрел фильмы Тарковского, он признался, что увидел то, что давно и безу-спешно пытался создать сам. «Я всю жизнь простоял на пороге тех комнат, куда Андрей заходил так свобод-но», – сказал Ингмар Бергман. Такая похвала дорогого стоит. Такое признание ко многому обязывает.
     Бергман, Антониони, Феллини, Годар, Тарковский – все они были самостоятельны в поиске самовыраже-ния. Познакомившись с творчеством Звягинцева, не могу сказать того же о нём. Да, многие утверждают, что Андрей Звягинцев создал свой мир. Но лично я не разглядел этого мира.
     Из рецензий в Интернете (tsyrt): «В отличие от «Возвращения» фильм «Изгнание» переносит действие куда-то в Европу, и герои картины – не совсем понятно какой национальности. Чтобы усреднить внешнее окруже-ние, из него были тщательно изъяты все надписи, кроме «bar» и «hotel», а герои носят по преимуществу сред-неевропейские имена Марк, Кирилл, Виктор и т.д.».
     Из рецензий в Интернете (Euphrosyne): «История без времени и без места, как притча, как то, что было все-гда, как то, что есть, происходит, и будет происходить, как данность бытия».
     Из рецензий в Интернете (Lionela): «Не очевидно, в какой стране происходит действие, в каком году. Нео-бычные имена, чтобы размыть внешние ориентиры. В том числе с помощью этих средств происходит фоку-сировка на внутреннем. Везде неуютно, везде серые стены. И в отцовском доме – старой мельнице, и в го-родской квартире».
     Все обращают внимание на то, что действие разворачивается вне конкретного времени и вне конкретного места, и это наводит на мысль, что «неконкретность» слишком уж нарочита. И это плохо. В «Сталкере» не за-даёшься вопросом: где всё происходит? В «Изгнании» снова и снова ловишь себя на мысли, что деревенский дом-то не русский, церковь не наша, а на улице светятся вывески «Hotel» и «Bar». И как-то сама собой закра-дывается мыслишка, что снималось «Изгнание» для западного зрителя, а не для нашего.
     BBC.Russian.com. писал о показе «Изгнания» на кинофестивале: «Фестиваль озадачен «Изгнанием». На фильм создателя «Возвращения» делали большие ставки – до сегодняшней премьеры Андрей Звягинцев ос-тавался в глазах западной кинообщественности главным кандидатом на пост «нового Тарковского». Однако представленный Звягинцевым продукт, где загадочная русская душа старательно обёрнута в экспортную упаковку, заставил журналистов на пресс-конференции задавать вопросы типа: «Так какой же у вас всё-таки фильм – русский или европейский?»
     
     И получается, что весь мир сразу понял, что есть в фильме Звягинцева, скажем так, искусст-венность, скомпонованность, неестественность, ненастоящесть. И даже западный глаз мгновенно оценил, что Звягинцев – «второй» Тарковский. Только не надо забывать, что «вторых» гениев и «вто-рых» талантов никогда не бывает. Ну уж что есть, то есть.
     

     В пору моей влюблённости в творчество Тарковского я услышал однажды, как Ролан Быков сказал, что Тар-ковский не профессионален. Сначала эти слова возмутили меня, затем заставили думать – долго и мучи-тельно осмысливать обидную и злую, как мне казалось, оценку моего любимого кумира. Прошло много лет и однажды, пересматривая «Сталкер» (уж раз в год я непременно пересматриваю Тарковского), я вспомнил слова Быкова. Вспомнил и оторопел: а прав ведь Ролан Антонович! непрофессионально работал Андрей Ар-сеньевич. Тарковский не заботился о классических схемах драматургии. Он говорил так, как ему хотелось. Гению позволено всё! Гений выше условностей и правил! Он кладёт краску такими мазками, которые нужны именно ему, а не представителям союзов художников, писателей, режиссёров и т.д. Гений работает только для себя, не оглядываясь на требования жанра, времени, политики, эстетики.
     Андрей Кончаловский сказал, что талант отличается от всех остальных тем, что всегда попадает в цель. А гений, – добавил он, – отличается от таланта тем, что попадает в ту цель, которая лежит за горизонтом и ни-кому ещё не видна. Тарковский умел точно бить в эту цель. Его оценили гораздо позже, чем это было нужно. Теперь ему пытаются следовать. Безуспешно – ибо следуют его формам, его стилю, его приёмам, не выра-жая при этом себя.
     Художник – это всегда выражение своего «Я».
     К сожалению, такого «Я» мне не удалось разглядеть в Звягинцеве.

Андрей ВЕТЕР




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования