Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №42. 17.10.2008

БОРЕЦ С ТОЛЕРАНТНОСТЬЮ

     Дмитрий ОРЕХОВ
     Охотно допускаю мысль, что, родившись в таком уединённом и в то же время романтическом и историческом месте как Васильевский остров, трудно избежать соблазна заняться писательством.
     Однако перед тем как приступить к этому благородному делу, питерский прозаик Дмитрий Орехов несколько лет потратил на изучение Востока, окончив соответствующий факультет Санкт-Петербургского университета.
     Я поинтересовался у автора романа «Будда из Бенареса»: а что повлияло на выбор: территориальная близость восточного факультета от дома или другая, более серьёзная, причина?

     
     – Восточному факультету, – отвечает Дмитрий, – я отдал семь лет, потом была аспирантура на факультете Междуна-родных отношений, которую я не закончил – помешали занятия литературой. Наверное, меня всегда тянуло к Востоку, с его остановившимся временем, с его мистицизмом, чудесами и пряными ароматами. Запад – холодный, рациональный, торгашеский, вечно враждебный России, никогда не вызывал у меня ни приязни, ни любопытства. Я не был ни в одной западной стране.
     – С другой стороны, мне не совсем ясно, как в вас сочетается увлечённость Востоком и убеждённость православного человека?
     
– Православие – это тоже часть Востока, дар Византии… Но, конечно, любовь к Православию у меня сильнее, чем любовь к Востоку. Кстати, ведь одно другому не мешает. Многие большие востоковеды – верующие люди, могу вспомнить академиков М.Н. Боголюбова и И.М. Стеблина-Каменского, которые и сейчас преподают на Восточном фа-культете. На мой взгляд, знание восточных религий только помогает укрепиться в христианской вере. Чем глубже влеза-ешь в языческие дебри, тем православнее становишься…
     – Дмитрий, признаюсь, что мне очень приятно в вашем лице встретить земляка, родившегося на Васи-льевском острове, да ещё в том же, 73-м году! Наверное, вы, как и многие «островитяне», начинали жизнь в коммуналках?
     
– Нет, детство прошло в отдельной квартире. Что такое питерская коммуналка, узнал в 1994-м. Тогда я студентом женился и переехал в комнату с видом на Литейный мост – она упоминается в прологе к моему роману «Будда из Бена-реса»…
     – Вообще, что значит этот остров в вашей жизни, что он вам дал, какие заповедные уголки вы на нём от-крыли?
     
– Поэт был прав, когда сказал, что «над Васильевским – небо синее». Когда я вспоминаю район Гавани, где про-шло моё детство, именно такое чувство и возникает… Наверное, если ты живёшь рядом с морем, это тоже очень на тебя влияет, даже если море – всего лишь Маркизова лужа. Увы, многих заповедных уголков уже нет. На берегу Финского за-лива, где мы купались и строили шалаши, идёт стройка. Она может навсегда изменить облик острова: у моря отвоёвы-вают новую территорию, строят многополосную магистраль… Обветшал мой любимый кинотеатр «Прибой». Сильно из-менилось и Смоленское кладбище. Если помните, Илья, когда-то это был дремучий лес за высоким деревянным забо-ром, выкрашенным жёлтой краской. Кстати, часовня Ксении Блаженной тогда была закрыта и утопала в непролазных кус-тах. О Смоленском я пишу в четвёртой главе книги «Святые места России»…
     – Нетактичный вопрос: как вы – в наш практичный, машинный век – пришли к вере? Кто помог прийти к ней и кто напутствовал?
     
– К вере в России приводит буквально всё – люди, храмы, монастыри, язык, литература, живопись, музыка… Да-же берёзки в лесу напоминают о вере, ведь они есть на некоторых иконах. Конечно, мне повезло, что в нашей семье все-гда уважительно относились к Православию. А что касается практичного века… Понимаете, миф о превосходстве «науч-ного мировоззрения» давно уже с треском провалился. У науки нет (и не может быть) данных, которые мешали бы ве-рить.
     – Вас часто называют православным писателем. Для вас это уточнение («православный») принципиаль-но, или вам достаточно именовать себя просто писателем?
     
– Метка «православный писатель», насколько я понимаю, предназначена для той части аудитории, которая читает только духовные книги. Она нужна, чтобы верующие люди сразу видели – это для них. Я, конечно, не возражаю, когда меня так называют, но сам на этом никогда не настаиваю.
     – В контексте предыдущего вопроса: насколько правомерно делить художественную литературу на православную и не православную?
     
– Однажды знакомый священник рассказал мне, что читал «Будду из Бенареса» тайком от жены: боялся, матушка заподозрит его в ереси. Ведь там Индия, брахманы, медитирующие аскеты… И книга совсем не православная, хотя по духу, надеюсь, – вполне христианская. Понимаете, о чём я? «Православная литература» – это только ярлык, указываю-щий, что книга о Православии и для православных. На мой взгляд, более правомерно делить литературу на христиан-скую и антихристианскую: ведь каждое произведение либо ведёт ко Христу, либо уводит от Него. В этом смысле Гайдар и Фадеев, безусловно, христианские писатели, а Ричард Бах и Коэльо – антихристианские.
     – Вы несколько книг посвятили православным святыням. Какой русский святой для вас самый близкий и дорогой?
     
– Преподобный Сергий Радонежский. А вообще-то самых близких и дорогих много: им посвящены мои книги «Русские святые и подвижники XX столетия», «Святые места России», «Подвиг царской семьи», «Остров. Подлинная ис-тория».
     – А святое место?
     
– В 150 километрах от Воронежа, неподалёку от деревни Новомакарово Грибановского района есть маленький монастырь во имя преподобного Серафима Саровского. Он устроен в старинной дворянской усадьбе «Соловцов сад», в вековом лесу, на берегу сказочного по красоте пруда. Там много яблонь, есть священный источник с прозрачной водой и липовые аллеи, устроенные в виде креста… Настоятеля зовут отец Серафим. В этом скиту я часто бывал, и каждый раз монастырь делал меня счастливым.
     – Не было мысли скрыться от суетного мира за монастырской оградой?
     
– Я не раз скрывался от суетного мира в монастырях. Жил там и работал.
     – Вообще, свой жизненный и духовный путь считаете типичным для своего поколения?
     
– Мы – последнее поколение, выросшее в СССР. Когда нам было по восемнадцать лет, произошёл катастрофиче-ский слом жизненного уклада. Юность – пора надежд, и нам казалось, что ещё немного, и «скучный» социализм уступит место чему-то новому, свободному и прекрасному. Но наступила эпоха воровства, предательства и сатанинской лжи. По-жалуй, в нашей школе было несколько ребят, которых тяготила советская жизнь: они неважно учились, после уроков клян-чили жвачку возле «Интуриста», всё время что-то покупали и продавали… Именно эти «мальчиши-Плохиши» и разверну-лись в 1990-е. Остальные чувствовали себя обманутыми – у нас украли страну, которую мы считали своей. Пожалуй, в этом смысле мой путь типичен: либеральные экономические идеи меня разочаровали. Такие понятия, как «демократия», «права человека» и «свобода слова», – тоже. Зато я пришёл к вере.
     – По вашему признанию, вы стали писать прозу, находясь в Воронежской области. Что это такое за вдохновенное место? И что же всё-таки побудило вас обратиться к художественному слову?
     
– Я год прожил в Воронежской области, в Борисоглебске, отдыхал там после довольно напряжённой работы в пи-терском Центре реабилитации безнадзорных подростков. Мои первые рассказы были вдохновлены Ветхим Заветом и «Путешествием Афанасия Никитина». Мне кажется, все пишущие люди однажды были насквозь пронзены какими-то тек-стами. В какое-то мгновение понимаешь: теперь нужно писать…
     – Ещё один нетактичный вопрос: после того как из православной публицистики вы перешли в художест-венную прозу вам по-прежнему удаётся жить на гонорары?
     
– Нет. Я работаю в АЖУРе – Агентстве Журналистских Расследований Андрея Константинова, пишу для газет, по-лучаю зарплату. В последнее время, например, много писал о конфликте между Грузией и Южной Осетией – об истори-ческом аспекте проблемы. Другие мои темы – антицерковные мифы, русофобия, двойные стандарты…
     – Давайте вернёмся к питерской теме, но только уже под другим углом. Герман Садулаев, с давних пор живущий в Петербурге, упомянул ваше имя в числе участников литературного клуба Айрапетяна. Что это за клуб и как он соприкасается с литературной жизнью города?
     
– Клуб Айрапетяна – это клуб друзей, неформальная писательская организация. Она родилась в Питере, когда в один прекрасный день Валерий Айрапетян, Герман Садулаев, Александр Карасёв и Дмитрий Орехов обнаружили себя ведущими дружескую беседу за одним столом. Потом в клуб стали вступать наши единомышленники из других городов. Например, критик Андрей Рудалёв, один из идеологов клуба Айрапетяна, живёт и работает в Северодвинске. Близкий к нам поэт Андрей Нитченко – в Ярославле. Писательница Ирина Мамаева – в Петрозаводске… Основное направление на-шей деятельности (и в этом мы сходимся с Павлом Крусановым, Сергеем Носовым, Александром Секацким и другими питерскими фундаменталистами) – борьба с толерантностью.
     – ?!
     
– Мало кто знает, что термин «толерантность» придумал в 1953 году английский биолог Питер Медавар. Он пере-саживал кожу телятам и делал что-то не менее ужасное с мышами. Так вот, Медавар понял одну простую вещь: чтобы чуждые ткани приживались, нужно ослаблять иммунную систему. И толерантность – это состояние организма, при кото-ром он неспособен синтезировать антитела, вот и всё! В применении к нашей жизни это означает следующее: чтобы в России прижилось, например, такое чуждое нам явление, как педерастия, людей травят всякой идеологической мутью, ослабляя иммунитет народа. Клуб Айрапетяна пытается по мере сил бороться с силами зла, вырабатывая свои литера-турные «антитела». («Блокада» Германа Садулаева и «Главные новости» Валерия Айрапетяна – из этой серии.) Долг каж-дого настоящего айрапетяновца – быть литературно нетерпимым к чужому образу жизни, если, конечно, этот образ жиз-ни порочен и нарушает замысел Создателя о человеке… Кажется, наша деятельность уже всерьёз беспокоит чиновников: если в прошлом году на реализацию программы «Толерантность» петербургские власти выделили 54 миллиона рублей, то в 2008-м эта цифра выросла аж до 78 миллионов! Поэтому мы призываем всех друзей «Литературной России» присо-единяться к нашей борьбе. Если сейчас мы промолчим, скоро толерантного отношения к себе потребуют некрофилы и каннибалы.
     – Кстати, это правда, что – как рассказывал Герман – роман «Будда из Бенареса» вы писали сидя в ва-ленках в деревенском доме?
     
– Первые две главы романа я, действительно, написал в совхозе имени Дзержинского под Лугой. Был конец ноя-бря, и я ходил по дому в валенках. Через год я дописывал последние главы уже в своей квартире в Лигово, на улице До-бровольцев. Снова была поздняя осень. Всё моё время было посвящено роману, и только два раза в день я ненадолго выходил из квартиры. Но даже гуляя – на этот раз в резиновых сапогах – вдоль речки Ивановки, я вслух репетировал спор между царевичем Гаутамой и брахманом Шарипутрой… Наверное, со стороны это выглядело странно, но в конце концов со своей задачей написать нетолерантный роман об оккультизме я справился.
     – Какой бытовой минимум вам необходим как писателю?
     
– Как писателю мне вообще ничего не нужно, кроме письменных принадлежностей (ноутбука) и решимости рабо-тать. Вот индонезийский классик Прамудья Ананата Тур, тот создавал главы романа «Мир человеческий» просто у себя в голове – в тюрьме на острове Буру чернила ему не выдавали. Я бы точно так не смог.
     – Писать сказки вы стали после рождения сына? На каких сказочников равняетесь?
     
– Сын у меня появился рано, в 22 года, писать я начал уже потом. Моя первая книга прозы – «Серебряный коло-кол». Это сборник сказок (или, точнее, сказаний). Думаю, на эту книжку точно повлияла моя любовь к А.К. Толстому, Лес-кову, Бажову… Работая воспитателем в Центре реабилитации безнадзорных подростков, я читал ребятам книжки. Хоро-шо помню, какая была тишина, когда читал им «Сказание о гордом Аггее» Всеволода Гаршина… Ещё один любимый ска-зочник – Антоний Погорельский. Его «Чёрная курица» – гениальное произведение о том, что такое грех и как он порабо-щает душу.
     – В 2006 году вы в составе делегации молодых писателей встречались с Владиславом Сурковым. Ка-кие-то положительные результаты имела эта встреча? Изменилась ли ситуация, к примеру, с беспризорника-ми?
     
– Тогда Владислав Сурков пообещал нам забрать с улиц детей – для меня это был главный итог встречи. Изме-нилась ли ситуация? Отчасти да, изменилась. Сейчас, насколько я знаю, в Питере около трёх сотен беспризорников. А ведь не так уж давно, в конце 1990-х, их счёт шёл на тысячи. Возле каждой станции метро в лабиринтах ларьков орудо-вали целые стаи уличных детей, грязных и одетых в рваньё, как после Гражданской. Помню компании по тридцать-сорок человек… Сейчас, спору нет, беспризорность резко пошла на убыль. К сожалению, это связано не столько с конкретными действиями власти, сколько с общим падением рождаемости в стране. Беспризорники 1990-х были потерянным поколе-нием. Они родились в Советском Союзе, но потом бесчеловечные реформы выбросили их на улицы. При Ельцине дети в стране рождаться почти перестали. Новому поколению бездомных подростков просто неоткуда было взяться…
     – Сегодня у вас есть желание общаться с властью?
     
– Конечно. Если Медведев, Путин или Сурков пригласят меня на встречу, приду обязательно.
     – В одном интервью вы ратовали за восстановление в России известной идеологической триады вре-мён Николая I – «православие, самодержавие и народность»… Не боитесь прослыть закоснелым ретрогра-дом-монархистом?
     
– Прослыть ретроградом я не боюсь. Если говорить о формуле графа Сергея Семёновича Уварова, то она осно-вана на глубоком знании русской истории, и потому упразднить её будет трудно. Карамзин говорил: «Россия основалась победами и единоначалием, гибла от разногласия, а спасалась мудрым самодержавием». Уваров, как и Карамзин, де-лал акцент не только на самодержавии, но на принципе единоначалия как на условии самого существования России. Разве новейшая история не подтверждает их правоту? При малейшем кризисе «единоначалия» наша страна погружает-ся в хаос, из которого выходит долго и тяжело, но всегда за счёт укрепления «вертикали власти»… Что касается Право-славия, то Уваров отводил нашей вере первенствующую роль в государстве. Это не сулило ничего хорошего сектантам, но совсем не означало ущемления традиционных религий: в местах своего преобладания они также пользовались покро-вительством верховной власти. (Думаю, нынешняя политика – большой шаг назад. Ведь пропаганда «толерантности» – это ещё и попытка уровнять религию с ересью и сектой, и, по сути, внедрить мысль об их всеобщей ложности.) Что каса-ется «народности», то в понимании Уварова она сводилась к исторической самобытности русского народа (и других на-ций, скреплённых российской государственностью). «Пора отказаться от попыток сделать Россию английскую, Россию французскую, Россию немецкую. Пора понять, что с того момента, когда Россия перестанет быть русской, она переста-нет существовать», – говорил Уваров. Разве 1990-е годы, когда мы строили демократию по американским рецептам и пришли к масштабной катастрофе, не подтвердили его правоту?
     – С большим интересом прочитал ваши заметки о встречах с академиком Борисом Викторовичем Рау-шенбахом, который, между прочим, является вашим двоюродным дедом. Вероятно, не Последнее фото с академиком Б.В. Раушенбахомошибусь, если пред-положу, что его незауряднейшая личность в значительной степени повлияла на ваше мировоззрение, в том числе в сфере религии и политики. Признаюсь, что мне захотелось узнать об этом удивительном человеке больше. У вас не возникало мысли написать о нём книгу?
     
– Борис Викторович был гениальный человек, и это касалось не только математики и систем управления на кос-мических кораблях, которые он создавал. Раушенбах оставил нам уникальные сочинения об иконописи, о крещении Руси, о догмате Троицы… Он был немцем, но больше всего на свете любил Россию и Православие. Что касается книги, то Бо-рис Викторович написал её сам – незадолго до смерти. Она называется «Постскриптум», это автобиографическая рабо-та, в которой академик рассказал о своей семье, о Королёве и Гагарине, о Гулаге и своём пути к вере. Книга читается на одном дыхании, она написана легко, остроумно, даже как-то лихо… Её уже несколько раз переиздавало московское изда-тельство «Аграф».
     – После выхода в прокат нашумевшего фильма Павла Лунгина «Остров» вы по свежим следам написали книгу «”Остров”. Подлинная история». Сегодня, когда страсти улеглись, ваше отношение к фильму не измени-лось?
     
– Нет, я считаю, что это очень удачное обращение к теме монашества. Собираясь писать книгу, я звонил челове-ку, которого глубоко уважаю, – председателю комитета «За нравственное возрождение Отечества» протоиерею Алексан-дру Шаргунову, отцу писателя Сергея Шаргунова. Он тоже сказал, что фильм замечательный. Но моя книга всё-таки не о фильме Лунгина, а о тех подвижниках, которые послужили прототипами героев картины: о преподобном Феофиле Киево-Печерском, о святителе Филарете Амфитеатрове, о преподобном Севастиане Карагандинском, о старце Николае Гурья-нове с острова Залит.
     – Два года назад в интервью нашей газете вы рассказали о планах переосмыслить в художественной форме личный опыт девяностых годов, в частности, написать книгу, основанную на ваших впечатлениях во время работы в центре реабилитации безнадзорных подростков. Когда читателям ждать этой книги?
     
– Неожиданно для самого себя я написал пьесу, она называется «Дети Карфагена». Действие происходит в люке, где живут трое ребят: два мальчика и девочка. Это примерно конец 1990-х годов. Однажды в люк заявляются тележурна-листы, очень продвинутые парни, чтобы снять сюжет о городских «маугли». Тут-то всё и начинается… Какая судьба ждёт пьесу и превратится ли она со временем в книгу – пока не знаю.
     – Тогда же вы упомянули о поиске положительного героя нашего времени. Вы нашли его или поиски продолжаются?
     
– Думаю, поиски положительного героя заканчиваются только со смертью автора

Беседу вёл Илья КОЛОДЯЖНЫЙ




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования