Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №43. 24.10.2008

ПОГРАНИЧНИКИ И КОНТРАБАНДИСТЫ

     Николай ЛУГИНОВ
     Народному писателю Якутии, сопредседателю правления Союза писателей России Николаю Алексеевичу Лугинову исполнилось 60 лет. За плечами – десятки талантливых книг, спектакли, поставленные по его пьесам, художественный фильм, снятый по мотивам его романа «По велению Чингисхана». Завершена и сама трилогия о великом завоевателе, или точнее, по трактовке автора, о великом объединителе народов. Международная премия мира, присуждённая в Тунисе, Большая литературная премия России, множество иных наград. Сейчас творческие интересы Н.Лугинова находятся в древнем Китае: писатель работает над серией рассказов и повестей о великом мыслителе Лао Цзы.
     
     
     Старого генерала, согласно его завещанию, похоронили у западного тракта, поставили большой необработанный камень из красноватого гранита с синими разводами, чем­то напоминающий грубоватый облик самого покойного. Надпись на нём гласила: «Всё имеет свой предел, границу – там, где кончается одно и начинается другое. Но её надо охранять, чтобы не смешалось своё с чужим. Я посвятил всю свою жизнь охране границы и не жалею об этом. Сохраните границу!..»
     И через немногое совсем время вдруг неожиданно умер и Чжан Чжень, хотя до самого последнего дня был вроде ещё крепенький, и если чем и болел, то какой-то тоской; а в одно утро не проснулся, чем удивил – сам того, конечно, не желая – многих. И его похоронили здесь же, но только по правую сторону старого тракта, да так, что эти могилы оказалась напротив друг друга, а между ними как граница пролегла вымощенная кремнистыми булыжниками дорога. Памятник старому контрабандисту соорудили дорогой, из тёмного отшлифованного мрамора, специально привезённого издалека. Надпись на нём словно спорила с извечным, пока живы были, противником. Она гласила: «Всю жизнь я перемещал ценности через закрытые границы. И тем, я думаю, обогатил обе стороны. Я познал свободу без границ, и неволя не могла омрачить это. И потому ухожу довольный прожитой жизнью...»
     Предсказанье старого генерала начало сбываться сразу и с какой-то даже поспешностью, словно торопясь наверстать нечто упущенное, – и, как казалось, вопреки всем реально сложившимся обстоятельствам... Ну, кто такой был Инь Си? Один из многих молодых начальников небольшого пограничного участка. Но высшее командование округа обратило внимание именно на него и стало настойчиво продвигать его вверх по служебной лестнице. Всего за три каких-то года он успел побывать в командирах разных подразделений, заместителем начальника заставы, а затем и самим начальником главной заставы Сань Гуань. А шесть лет назад, в 33 года, его назначили командующим северо-восточным пограничным округом. Хотя в его продвижении, если разобраться, не было ничего такого уж странного, если учесть здоровое рвенье его и решительность в пограничном деле, готовность взять на себя ответственность в самом сложном положении – ну и, конечно, не одна рука в верхах, не один внимательно его сопровождающий глаз средь сослуживцев-приятелей покойного генерала...
     А нынче Инь Си девятый уже раз совершил обряд поклонения учителю. Значит, до главного события – приезда сюда великого Лао Цзы – остаётся ровно год.
     Рос быстро, да, но и много трудностей пережил Инь Си за эти девять лет... Бессонным трудом, большими усилиями, а всё же удалось держать границу на замке.
     Но, оказалось, труднее всего терпеть изо дня в день повторяющееся тупое однообразие – да, из месяца в месяц, из года в год... Случилось то, о чём предупреждал старый пограничник: «опостылеет служба, а ты терпи...»
     Инь Си терпел, но искал какое-нибудь средство против этой изначально присущей службе напасти; и неожиданно, как показалось ему, нашёл выход из однообразного хождения по кругу: решил пойти не пассивным путём терпеливого ожидания, а активным поиском смысла. Тем самым он выбрал путь не долготерпеливых китайских предков своих, а совсем других – хуннских, своенравных и непокорных.
     Дело это более чем давнее, совершенно запутанное, спорное. С одной стороны, следование тому, о чём древние южане говорили так: «Всему своё время. Не вмешивайся в течение того, чему всё равно суждено свершиться: не торопи, не сопротивляйся и, главное, не избегай, не уклоняйся, а готовься принять неотвратимое испытание таким, какое оно есть. Даже если свершится великий потоп, пройдёт время, вода спадёт, обозначатся новые берега, русла проток и притоков. Надо только суметь дождаться...»
     С другой стороны, всё нутро восстаёт против такого безропотно­примерного поведения, лишающего человека всякой воли сделать выбор. Если существует у него осознание ценности своей жизни, то как он может не убегать от опасности, не сопротивляться явному насилию?!. И, в конце концов, как разумный человек может до такой степени полагаться на слепой случай, на неизвестное провидение, на простое везение, наконец? Даже считающиеся здесь дикими их предки хунны и тюрки с их великой верой в Тенгри, по которой судьба каждого ещё до рождения самим главным писарем небесной канцелярии Усун Джурантаем записывается на каменных скрижалях, мгновенно среагируют на любую угрозу не только на их жизнь, но и на малейшее посягательство на их свободу, обычаи, быт, на своё мнение даже.
     Другое дело, что с их горячностью и безоговорочностью суждений не стоило бы, может, на многие вещи так быстро и однозначно резко реагировать, ибо из­за этого делалось порой много такого неумного, необдуманного, чего не следовало бы делать. Но что есть, то есть, таким сложился их характер за многие века кочевой жизни. Возможно, что именно та суровая природа и кочевой образ жизни сделали их такими, резко огранив все черты их родового лица, все душевные свойства и привычки, и с этим ничего уж не поделаешь.
     
     Вообще же, северяне и южане – это теперь два совершенно разных народа с почти что противоположными во всём ценностями и направлениями как житейской, так и высокой мысли. То, что для оседлых южан является добродетелью, для северян­кочевников подчас – бесспорное зло.
     А жители Чжоу по оседлому образу жизни, по языку хотя и близки к южанам, но по крови-то в основном произошли от северных соседей, и это смешение во многом несовместимых и взаимоотрицающих начал, похоже, и предопределило все их внутренние и внешние характерные противоречия.
     Но, странное дело, по сравнению с маленькими и щуплыми южанами эти крупные от природы, статные великаны из Чжоу совершенно проиграли тем во всём. Ибо в Чжоу всё южное стало общепризнанным каноном красоты, сообразности и меры – в общем, принятой всеми нормой, которой все руководствовались, подражали или, по крайней мере, к какой стремились приблизиться.
     А всё северное однозначно отвергалось, считалось некрасивым, даже неприличным, признаком грубости, дикости и некультурности.
     Такое отношение к северянам сложилось не только из-за высокомерия южан, но и как следствие постоянного враждебного напора, вековой агрессии соседей с далёких северных степей и ответной враждебности и неприятия. Нет, совместная жизнь северян и южан в течение многих поколений свела их внешнее различие почти на нет, не сразу и отличишь. Их разделяло то, что жители Чжоу, освоившие азы земледелия и давным-давно перешедшие на оседлый образ жизни, охотно старались перенимать всё южное, однако оно с трудом и в основном плохо прививалось к их характеру, ибо нравы, обычаи, язык и культура Чжоу всё­таки оставались в основе своей произошедшие от хуннов...
     Прошла, наконец, унылая сырая зима, особенно давившая своими метелями, холодом, вселенским неуютом. Но весна нынче наступила резко. Стоило всего несколько дней подуть тёплым южным ветрам, как сразу обнажились склоны гор и весело потекли мутные ручьи первовесенья.
     Генерал Инь Си любил приходить в крепость старой заставы. Всё, что совершается здесь, кажется более значительным и обстоятельным. Даже думается здесь иначе, чем где бы то ни было. Получается, что на мысли влияет даже сама обстановка, глубоко продуманная планировка старой крепости, с башни которой открывается совершенно неповторимый вид величественных вершин Куньлуня.
     Инь Си мог бы часами смотреть на эту почти неземную красоту, если бы не занятость. И, странное дело, в такие моменты в голову приходили совершенно нездешние, не связанные земным необыкновенные мысли, словно Некто навлекал их на него, насылал... И этот безликий Некто в их незримом общении то становился выразительным горным склоном, то устремлённым в небеса кипарисом, то тучей с грозовыми проблесками, он отовсюду здесь смотрел на него стооко, с огромным пониманием и, казалось, посылал ему целые сонмы чувств и странных ощущений. Таких ощущений, которых нельзя ни понять, ни определить, ибо они ни на что не были похожи. А человеческое воображение, с горечью понимал он, работает в основном только на близком подобии, схожести... А если этого нет, то из нагромождения невообразимого, невнятного душе он выбирает себе лишь то, что хоть чем­то ему напоминает уже знакомое.
     
     И сейчас, в сей именно момент, этот Некто в образе старого генерала Дин Хуна вошёл в комнату на башне. Да, он любил когда-то, при жизни, тоже стоять вот так у окна и смотреть на всегда меняющийся от времени дня ли, года, но вечно неизменный облик Куньлуня.
     Инь Си не оглянулся. Ибо даже обернувшись, он, конечно, никого не увидел бы. Но он ясно ощущал незримое присутствие своего наставника. И то ли показалось, то ли в самом деле в комнате распространился аромат смол, которые иногда предпочитал жевать генерал, и даже будто послышался характерный скрип старого кресла под грузным телом – там, у камина, где предпочитал он сидеть в последние годы и глядеть на огонь.
     Нет, оборачиваться не стоило. Он знал, что всё равно никого не увидит на пустом кресле перед холодным камином. Но и чувствовал, что учитель здесь и готов, и хочет мысленно с ним разговаривать.
     – Так на чём мы остановились?
     – Я уже не помню, учитель, ибо мы не останавливались, а каждый день по-своему продолжали начатый разговор...
     – Во­первых, не однажды уже прошу тебя, не обращайся ко мне так... Я не учитель. Я – генерал, причём старой грубой закваски, где мне до учителя, до учительства... Я бывший командующий, а ты – нынешний. Поэтому мы с тобой будем общаться на равных.
     – Нет, извините, но я не могу ощущать себя равным Вам. Вы мне передали, при всём Вашем желании смогли передать лишь часть своего опыта. Ваш опыт куда больше и всегда будет старше моего, а мой – всегда производный от Вашего. И какое равенство может быть между изначальным и производным от него? Я не могу стать самостоятельным, независимым от вас, как часть не сможет быть независима от целого, и никакого равенства, значит, быть не может. Иначе разрушилась бы связь поколений, чего пока, хвала Всевышнему Тэнгри, не произошло. Я Ваша часть, в меру сил Вас продолжающая, то есть ученик Ваш и горд этим... А ученик до конца жизни остаётся им, пусть даже и учит других, своих уже учеников.
     – Что ж, ты научился мыслить в одиночестве. Ведь начальствованье – это одиночество, да. Ты можешь сколько угодно выслушивать других, соглашаться с подчинёнными или Т. Степанов. Последний олох на пути в Верхний мирнет, что-то брать из их предложений или даже целиком заимствовать их – но решение-то, а значит и ответственность на себя, принимаешь ты один... Да, логика в твоём рассуждении есть. Но ведь нас всё учит, надо лишь уметь учиться. Камень на тропинке, о который все спотыкаются, – и тот учит, и надо бы счесть за лучшего наставника весь мир, какой он ни есть... Кстати, а истинный твой учитель Ли Эр сейчас вот, в сию минуту, золотой лопаточкой чистит своё ухо... А вот его глупый слуга на серебряном подносе вносит ему чашечку какого­то отвратительного отвара... фу-у, какая гадость! Не знаю, что тошнее: старый этот идиот себе на уме или отвар, который он несёт... И в этом весь Ли Эр с его непонятными причудами.
     – Вы думаете, это причуды?
     – А как расценить то, что вот уже полвека он держит около себя на службе этого дурака? Конечно, дураков много, но такого, какой у него, ведь даже нарочно не сыскать. И пьёт, вдобавок, из его рук всякие гадости...
     – Видно, делает он это неспроста.
     – Ну-ка, ну-ка... Я тоже это подозревал. И почему же, по-твоему?
     – Ну, я могу только гадать, как и Вы... Такой слуга ему нужен, наверное, как образчик, скажем, не глупости, нет, а простоты... Такие простецы видят мир удивительно цельным, как дети, и порой спроста скажут о нём такое, что и завзятым нашим мудрецам не сказать, не понять. Мир одновременно и очень прост, и чрезвычайно сложен, и истинному мудрецу надо видеть его в двух этих противоположностях. А отвары... Помимо их полезности, о которой мы можем только догадываться, они нужны ему, возможно, чтобы ощутить контраст между полезной внутренней сутью их и внешней, на вкус, отвратностью. Или разницу между крайностями, скажем, между приятными и не очень...
     – А ведь и верно... Молодец! Как я до сих пор сам не догадался об этом?! Да и меня-то, неотёсанного, грубого во всём пограничника он, видимо, держал за друга тоже неспроста... или нет? Да-а... Мне даже как-то неприятно стало – подумать так...
     – О нет, мой наставник, он был и остаётся Вашим другом...
     Тут Инь Си всё же обернулся и увидел то, что должен был увидеть: пустое кресло перед холодным камином. Он подёргал верёвку звонка, какой висел на первом этаже и звук которого из-за дальности и толщины стен здесь был совершенно не слышен.
     Вскоре в двери возникла фигура старого Денщика. Он вошёл совершенно неслышно, словно не открывалась скрипучая заржавевшая дверь, будто он просто прошёл сквозь неё; и быстро растопил заранее заготовленными сухими дровами камин.
     Дин Хун, показалось, с удовольствием хмыкнул даже, увидев своего слугу-сослуживца. А выглядел старый Денщик неважно. Соломенные волосы совершенно побелели, некогда синие глаза до того обесцветились, что почти не выделялись на желтоватых белках, вся его высокая, статная когда-то фигура с годами порядком усохла. Он стал ниже будто, но военная осанка ещё держала его прямым, подтянутым.
     Инь Си явственно представил себе, как старый пограничник довольным взором проводил своего Денщика:
     – Ничего, он ещё послужит...
     – Да уж конечно! Ваш Денщик хоть куда... – позволил себе сыронизировать Инь Си.– У него вся карьера впереди.
     – Совершенно верно ты сказал – сам того не зная. Его главный час наступит через год.
     – Да? – Инь Си смешался на какое-то мгновение, не успев сообразить, что же будет через год. И не сразу до него дошло, что через год сюда прибудет сам Лао Цзы... Но какое к нему, великому Учителю, имеет отношение старый Денщик, он так и не смог понять.
     Через открытое окно, выходящее во внутренний дворик крепости, доносились короткие и резкие окрики командиров.
     Инь Си, до этого стоявший у противоположного окна, нехотя оторвался от величественно-строгой картины гор, неторопливо прошёлся взад­вперёд по скрипучим половицам, затем подошёл к южному окну. Двор был полон «юными разбойниками» нынешнего призыва, которые только начали проходить первичное обучение и пока ещё не допускались даже на кратковременные дневные дежурства.
     Сейчас их обучали древним навыкам совместного действия, когда множество людей одновременно и одинаково делали одно и то же движение. В этом, казалось бы, самом простом действе получается некое сложение их индивидуальных энергий, объединение разрозненных штатских в единое военное целое.
     Да, в их единых, под команду, движениях было нечто завораживающее. Звучит команда – и всё сплавляется в единое: волю, замысел, деянье...
     Не сразу Инь Си отыскал глазами двух мальчишек, за которыми следил с первого дня их поступления. Он выделил именно их из толпы – потому, наверное, что они чем­то очень напоминали его самого с другом в те уже давние времена отрочества. Они были такими же. Мальчик, что повыше и крупнее, по всему был, как он сам и покойный Дин Хун, северных хуннских корней. А другой – небольшого роста, щупленький, черноволосый, с широкими ноздрями – был явно южанином. Постольку юных пограничников построили по росту, всегда державшиеся рядом друзья стояли теперь едва ли не в противоположных концах строя.
     
     В этом мире многое строится на схожести, подобии, и только поэтому, скорее всего, Инь Си выделил из сотни юных пограничников будущего именно этих, в чём-то повторявших судьбу их учителей. И многое в истории упрочняется при повторении, будто кто-то заставляет нас затвердить нужный урок.
     Инь Си вызвал старого Денщика, подвёл к окну и показал ему двух мальчиков, которых после занятия велел привести к себе.
     Проводив взглядом старика, Инь Си увидел камин опять полным огня... это когда ж он успел подбросить дров? Да и поленьев-то уже не оставалось тут... Перед камином всё так же стояло пустое кресло, но он не решался сесть в него. Оно по-прежнему было занято старым хозяином, и молодой генерал как наяву услышал его оживлённый голос:
     – А знаешь, когда я впервые увидел тебя с твоим другом лет тридцать назад, я так обрадовался!
     – А чем Вы нас выделили из толпы?
     – Конечно, сходством ситуации – с той, когда начинали мы... И странно, что не по тебе выделил, а по другу твоему. Уж очень он был похож на Ли Эр. Такая же большая голова, оттопыренные уши, умные узкие глаза. Но, оказалось, я ошибся в нём. Большая его голова была пустой, а вернее набитой мыслями о выгоде, с которой только в торгаши...
     – Но не всем же становиться пограничниками и философами. Кому­то надо и торговлей заняться.
     – Не огорчай меня, Инь Си, защищая ничтожных торгашей. Их сиюминутная личная выгода – это пена, да роса, которая на глазах испаряется, стоит только взойти солнцу смысла.
     – Но это и жизнь. Без торговли и государству не обойтись, не устоять...
     – Если это и жизнь, то её далеко не лучшая, а низовая, низменная часть. И чаще всего подлая, грязная и постыдная. По-настоящему умный человек не может посвящать жизнь этому занятию для посредственности...
     Тут скрипнула дверь, это старый Денщик показался с двумя насторожёнными, до страха в глазах, мальчиками.
     Старый Генерал то ли с любопытством, то ли с удовольствием хмыкнул и будто бы в дальний угол отошёл, чтобы не помешать. Но Инь Си ощущал его присутствие, его снисходительно-веселый интерес к происходящему, к этим мальчишкам.
     Как только старый Денщик подвёл их к генералу, они тут же приняли строевую стойку, но страх, это было видно, не отпускал их: вызов их, жалких новобранцев, к самому главному начальнику был крайне необычен, и они не ждали от него ничего хорошего.
     – Голову выше!.. Выше держать! Пограничник никогда и ни перед кем не должен опускать голову. Как бы тяжела ни была служба!
     – Дьа... Дьахсы.
     Ага, они ответили на хуннском восходящим к тюркским наречиям – словом, обозначающим повиновенье: «слушаюсь», «есть»...
     – Я вижу, вы испугались – почему?
     Новобранцы боязно опустили головы и молчали.
     – Сказано – головы держать! И отвечать чётко и ясно, когда спрашивает старший! – строго заметил на это стоявший сзади старый Денщик.
     – Мы думали, что нас будут наказывать... – ответил за обоих меньший ростом, южанин.
     – А разве что-то нарушили вы, чтобы вас наказывать?
     – Н-нет, вроде бы...
     – А чего же тогда боитесь? Солдат не должен бояться никого и ничего, даже наказаний. Если наказанье за дело, то это для вашей же пользы. И для закалки тоже.
     – Ну, мало ли что... Может, мы не заметили своего проступка, – уже смелее ответил за двоих ободренный словами генерала южанин.
     – А этот твой друг – почему молчит, как глухонемой?
     – А он... он просто долго думает.
     – Это ещё почему?
     – Наверное, потому, что он хуннских корней.
     – А что, хунны долго думают? Странно... А ты откуда это знаешь?
     – Так все говорят.
     – Да-а... Если так, то, наверное, плохо быть настоящим хунном, как ты думаешь?
     – Наверное, плохо. Они же такие... некрасивые. Неотёсанные, говорят.
     – Что ж, может, и так... Но у нас тут все равны, запомни это. Ну, а почему ж они тогда во многом превосходят южан? Как ты думаешь?
     – Да они же все такие большие, высокие ростом, поэтому и сильные. Да и на лошадях всегда.
     – Да, ты прав, лошади – это для воина большое преимущество. И плохо, что у нас тут мало лошадей. – Инь Си сожалеюще вздохнул и обратился к белобрысому: – Ну, а ты что молчишь?
     – Он стеснительный, – тут же вставил словоохотливый друг.
     – Нет, пусть сам ответит, если не немой. Как тебя зовут?
     – Дин Лю...
     – А может, ты родственник генерала Дин Хуна?
     – Нет, но у нас с ним общая родовая кровь, мы с соседних деревень.
     – Ага, вот как? Это хорошо. Очень хорошо! А вызвал я вас затем, чтобы поручить ответственный пост, находящийся на подступах к заставе... Дежурить будете сутки. Спать только по очереди. Сейчас весна, с той стороны могут быть лазутчики или даже подойти вражьи войска... И вы заранее должны предупредить заставу об этом. Понятно?
     – Дьахсы! Понятно.
     – А сейчас идите, готовьтесь. Скоро вас проводят туда. Смотрите, будем проверять, как вы там дежурите.
     
     Когда мальчики ушли, наступила странная тишина, совсем не такая, какая была до этого... но какая? Иная, другая... В ней не было теперь пустоты, в ней появился некий ожидаемый смысл. А что такое смысл, это что, нечто материальное? Имеет вес, объём, форму, цвет? Нет, но он порой меняет наше бытие сильнее, чем какая-нибудь грубая материальная причина. Ведь что­то и сейчас круто изменилось, он это почувствовал... Но что? Что? Да, тут были и есть их постоянные, подчас увлекательные мысленные разговоры со Старым Пограничником – или, скорее, его, молодого генерала, с самим собой, это-то будет реальнее, вернее... хотя кто знает, кто скажет наверняка? Слишком много тут всяких странностей, чтобы полностью отрицать их разговор через порог смерти, а точнее – сквозь неодолимую, казалось бы, стену её... Слишком много, да.
     А теперь вот, после ухода этих двух сопливых ещё новобранцев, здесь осталось Нечто. Нечто непонятное, трудно определимое, но внушающее надежду... А что, надежда, как и смысл, тоже многое преображает. Даже так можно сказать: надежда на смысл... Что? Говорить точнее? Ну, не могу я сразу и точно выразить то, что не имеет определённых координат.
     – А я вот раньше, при той жизни, ответил бы на это так: если объект не имеет точных координат, объёма, формы – значит, его попросту нет. Но сейчас, конечно, я нахожусь в сложном, двусмысленном положении одновременного присутствия и отсутствия... Меня как бы и нет, ибо меня нельзя ни потрогать, ни даже увидеть, но я же и есть. Неба тоже не потрогаешь, звёзд среди дня тоже не увидишь, но они же есть...
     – А можно мне задать один щепетильный, быть может, вопрос? Я понимаю, что, возможно, для Вас существует некое табу на это, но очень уж хочется знать...
     – Попробуйте...
     – Я почти полностью знаю «ту», прошлую Вашу земную жизнь. Жизнь легендарного для нас генерала Дин Хуна. Но, уж простите, хочется мне спросить про Вашу нынешнюю жизнь... Как, где Вам живётся ныне?
     – Э-э, нет... Это вопрос, на который не может быть ответа. Но если даже и отвечу, ты всё равно ничего не поймёшь, поскольку и это знание, и ощущения находятся за гранью вашего бытия, и не найдётся даже слов на человеческом языке, чтобы хоть как-то объяснить всё это. Да и нельзя тебе про это знать, ибо такое знание внесёт неучтённые изменения в твоё сознание, в поведение. Существует высший порядок, нерушимый закон, по которому определено, что всему своё время, своё место – которые откроются перед тобой только потом, когда ты перейдёшь эту самую таинственную в мире границу... Ни раньше, ни позже. Так что не торопи время своими несвоевременными, лучше не назовёшь их, вопросами. Всё это не убежит от тебя. Надеюсь, я понятно сказал?
     – Ещё бы! Я и сам подозревал, что это так... Простите меня.
     – Я­то что... Я готов тебе многое прощать. Но этот вопрос был не столько бестактен, сколько бессмыслен. С таким же успехом ты мог бы спросить у первого попавшегося на дороге, что тебя ждёт завтра... Нет, тебе с твоим уровнем восприятия бытия никак нельзя было задавать такой вопрос. Ты меня понял?
     – Так точно, господин генерал! – Инь Си вытянулся перед пустым креслом и щёлкнул каблуками. – Есть не задавать глупых вопросов!
     – Ну, хорошо... хорошо, генерал. Я-то никому не скажу, но тут везде – как и у вас там – присутствуют «уши», которые слушают и слышат не только озвученные слова, но и мысли наши, и делают далеко идущие выводы.
     – Да? Неужто и там?!.
     – Везде. А как же иначе? Всегда так было. И, кажется, будет всегда. Видимо, правильно делают, ибо за нашим братом глаз да глаз нужен... Чтобы в наши ряды, в мозги наши не затесался враг. А их везде хватает, врагов.
     – Похоже на то... – Инь Си хотя и смутился, а всё-таки возразил: – Но как-то обидно ощущать тайную слежку за собой. Это что же, признак полного недоверия?..
     – Конечно, где-то и так... Но ведь главное не то, что мы сейчас думаем и ощущаем, всё это пройдёт и исчезнет бесследно, считай. А проблема общей безопасности – всего мира, а не одного только бывшего моего государства, – незыблемости извечно установленных границ... Да, это будет всегда.
     – Значит, наша служба не кончается – нигде... – Невольно вздохнув, Инь Си дёрнул за верёвочку звонка и велел Денщику принести вина и дров. А когда это было исполнено, взял кочергу, разворошил горячие угли в камине и подбросил сухих поленьев – которые, весело потрескивая, сразу занялись пламенем. Затем из глиняного кувшина разлил вино в два сосуда и один из них выплеснул в огонь, туда же подложил закуску. Огонь высоко взнялся, весело затрещал.
     – Я правильно сделал, мой наставник?
     – Огонь тебе сказал, что – да!..
     
     г. ЯКУТСК

Николай ЛУГИНОВ




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования