Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №43. 24.10.2008

РЕЖИССЁР ЯКИН, ПИСАТЕЛЬ СОРОКИН И АДМИРАЛ ШИШКОВ

     Владимир Сорокин
     В современной российской литературе слово «роман» прекратило выполнять функцию жанрового определения. Ему поручена теперь другая роль: выступать в качестве ярлыка, с помощью которого индивидуальный предприниматель-словесник превращает свою самопальную продукцию в товар какой-нибудь известной фирмы. Яркий пример такой подпольной цеховой деятельности – последняя книга Владимира Сорокина «Сахарный кремль». Довольно небольшой исходный текст, характерный для «былин сего времени», стараниями специалиста по компьютерной вёрстке достигает в ней солидных размеров, снабжается подзаголовком «роман», инкрустируется двумя эпиграфами, каждый из которых печатается на отдельной странице и заворачивается в суперобложку.
     Зачем все эти ухищрения? Затем же, зачем российские политики стремятся обзавестись учёными степенями, получить звание профессора или академика: для солидности. Принято почему-то считать, что сборник рассказов – это выступление в «лёгком» весе, а вот издание романа – это уже переход в «тяжёлую» весовую категорию.

     
     Впрочем, жанровая специфика «Сахарного Кремля» не имеет никакого отношения к существующим литера-туроведческим классификациям. Ключ к её природе следует искать в порочной практике сегодняшней музы-кальной индустрии. Дело в том, что «Сахарный Кремль» относится к «Дню опричника» так же, как ремастиро-ванный компакт к оригинальному альбому какой-нибудь культовой группы шестидесятых. В последнем слу-чае к аутентичным песням добавляют самое разнообразное «потомство»: стерео-версии, концертные вари-анты, ремиксы, каверы, демо-записи, синглы и т.д. Хитроумный Владимир Георгиевич решил пойти именно по этому пути: повествовательные ходы, счастливо найденные и разработанные в «Дне опричника», он зано-во воспроизвёл в «Сахарном Кремле», сохраняющем не только «онтологические» параметры первоначально-го текста, но и целый ряд уже известных читателю персонажей (среди них и главный герой прошлогоднего «шлягера» – опричник Комяга). Таким образом, Сорокин изловчился продать один и тот же товар дважды, по-местив его в две отдельные упаковки (если продолжить аналогию с ремастированным компактом, то «Сахар-ный Кремль» – это набор бонус-треков к «Дню опричника», выпущенный почему-то в качестве «самостийно-го» диска).
     Не приходится поэтому удивляться, что «Сахарный Кремль», подобно человеческому лицу в известном стихотворении Хлебникова, весь расположен «на холсте каких-то соответствий». Например, глава «Андегра-унд» является римейком того эпизода в «Дне опричника», где Комяга с товарищами впускают в себя золотых стерлядок и превращаются в семиголового змея Горыныча; главу «Кино» можно смело рассматривать как полную режиссёрскую версию фильма «Великая Русская стена» (его, напомним, урывками смотрит Комяга по пути в Оренбург»); глава «Харчевание» выросла из фрагмента, в котором палач московской интеллигенции Шка Иванов сечёт за «преступную халатность» некоего Данилкова – подьячего Словесной Палаты (видимо, таким коварным способом Сорокин расправился с критиком Львом Данилкиным из журнала «Афи-ша»); одна из живых картинок, демонстрируемых Никиткой Глумным в кабаке «Счастливая Московия» («государыня в своей опочивальне мажется мазью голубой, оборачивается голубой лисицей, бежит на псар-ню кремлёвскую. А там отдаётся кобелям»), представляет собой видеоряд к былине Артамоши о Лисе Патри-кеевне, звучащей, разумеется, всё в том же «Дне опричника»; усадьба опального вельможи Кубасова, в кото-рой Комяга найдёт-таки свою смерть, подозрительно напоминает и усадьбу столбового Куницына, и терем ясновидящей Прасковьи (последняя меняет в «Сахарном Кремле» пол и становится блаженным Амоней Кие-вогородским); привычка слегка подправлять фамилии реальных людей, явственно ощутимая в «Дне опрични-ка» (Випперштейн – Пепперштейн, Рыкунин – Рыклин, Борух Грос – Борис Гройс, Всеволод Некрос – Всеволод Некрасов), сохраняет свою силу и в «Сахарном Кремле» (Пургенян – Кургинян, Грызло – Грызлов, Медведко – Медведев, Путин – Пу И Тин, Лужковец – Лужков, Гришка Вец – Гришковец).
     Даже само название «Сахарный Кремль» уже проходит частичное тестирование в «Дне опричника»: в нём, например, регулярно проскальзывают такие выражения, как «сахарный конёк», «бес сахарной узды», «Сахар-ный Буратино» и т.п.
     Наличествуют в «Сахарном Кремле» и рудименты других сорокинских текстов. Так, дважды перед читате-лем мелькает хвост «Очереди»: он, во-первых, тянется через главу с одноимённым названием, а во-вторых, частично присутствует в рассказе «Марфушина радость», открывающем книгу.
     Как и подобает постмодернистскому чтиву, «Сахарный Кремль» до отказа нашпигован многочисленными отсылками к текстам зарубежной и отечественной литературы. Правда, провести в этом случае чёткую грань между сознательной пародией и непреднамеренным воспоминанием достаточно сложно. Когда жители села Карпиловка под воздействием китайской «мозговой глины», закачанной в их головы с помощью особых шпри-цов, пишут уложение «Как правильно обустроить русскую деревню», то это, разумеется, кивок в сторону зна-менитого трактата Солженицына «Как нам обустроить Россию». Но когда Амоню Киевогородского сопровож-дает жутковатый электрический пёс Кадэ, то здесь уже трудно сказать определённо: сбежала эта «собака» из романа Брэдбери «451 градус по Фаренгейту» или выращена в изолированном «питомнике» под личным наблюдением самого Сорокина. В баоцзяне (мече) из компьютерной игры «Гоцзе» («Государ-ственная граница»), начинающем светиться синим цветом во время сражений с ожившими глиняными воина-ми, нетрудно распознать пущенный на переплавку клинок Жало – часть боевого снаряжения Бильбо и Фродо Бэггинсов. Гораздо сложнее, однако, установить источник того изощрённого способа мести, которым лили-пут Пётр Самуилович Борейко, служащий скоморохом в Кремлевской Потешной Палате, пытается досадить государю Василию Николаевичу (по инициативе последнего было возбуждено «дело кремлёвских лилипутов», стоившее свободы возлюбленной Петра Самуиловича). С одной стороны, порча голограммы императора че-рез поджигаемый роботом лилипутский «бздёх» подозрительно напоминает «адский фейерверк» профессора Карла Экдаля в фильме Ингмара Бергмана «Фанни и Александр». С другой стороны, нельзя исклю-чать, что данный способ психологической разрядки восходит к финалу концертного номера «Накось, выку-си!», чью репетицию мы могли лицезреть в «Дне опричника».
     Несмотря на обилие намёков, аллюзий и реминисценций, алгоритм, которому подчиняется повествова-тельная техника в «Сахарном Кремле», до крайности примитивен. По сути дела, он состоит из двух основных операций.
     Первая из них дублирует речевое поведение режиссёра Якина, столкнувшегося по воле Леонида Гай-дая с Иоанном Васильевичем Грозным. Герой Михаила Пуговкина, напуганный и ошарашен-ный живым вторжением самодержавного прошлого в его частную жизнь, пытается совладать с неожиданной ситуацией через погружение в пучину древнерусской и церковнославянской лексики. Напрягая, прямо ска-жем, ограниченные ресурсы своей «оперативной» памяти, он вываливает перед заблудившимся во времени царем ошмётки лингвистических реликвий: «Аз есмь… житие мое… паки… паки… иже херувимы… вельми… понеже…»
     Вот и Сорокин не нашёл ничего лучшего как заставить жителей новомонархической России образца 2028 года приправлять беседы и разговоры архаическими словарными «специями»: аз есмь – есмь аз – бо – сих – сие – одесную – ошую – яко – аки – почто – зело – длань и т.п. Особое пристрастие персонажи «романа» пи-тают к частице «токмо», дух от которой очень скоро становится совершенно нестерпим.
     Другой стилистический приём Сорокин заимствовал из книги Александра Семёновича Шишкова «Рассуждения о старом и новом слоге российского языка» (это, конечно, не означает, что он её читал: тень покойного адмирала могла явиться писателю и во сне). В точном соответствии с рекомендациями Шишкова, предлагавшего называть бильярд «шарокатом», Сорокин стремится заменить иноязычные слова и понятия русскими эквивалентами. Мобильный телефон превращается у него в «говоруху», коктейль «Кровавая Мэри» – в напиток «Кровавая Маша», Санкт-Петербург – в Свято-Петроград, метро («М») – в подземку («П»), спринт – в забег «рывом». Иногда, впрочем, Сорокин теряет пуристическую бдительность и начинает работать впол-силы. Так, «выстрелив» антонимом по нигилистическому «net» в привычном названии всемирной паутины, писатель почему-то забыл разделаться с приставкой «inter». В результате вместо предполагаемого патрио-тического «междуда» появился креольский термин «интерда», сохраняющий презренную латинскую морфе-му.
     Все эти нехитрые нарративные трюки, повторяемые с железобетонной настойчивостью, создают впечатле-ние, что маститому романисту помогала творить одна из тех «умных машин», которые так облегчают жизнь героям «Сахарного Кремля». Не зря Сорокин столь часто бывает в Японии: обзавестись литературными «не-грами» там довольно сложно, а вот приобрести литературного «робота», видимо, не составляет большого труда.
     Искать же в продукте компьютерных технологий следы глубокомысленной антиутопии так же бесперспек-тивно, как пытаться видеть в «Забавных играх» Михаэля Ханеке гневное обличение современного буржуазного общества. И в том и в другом случае перед нами – простейший формальный эксперимент.
     
     г. НИЖНИЙ НОВГОРОД
     

Алексей КОРОВАШКО




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования