Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №46. 14.11.2008

ПОСЛЕДНИЙ НАШ ДЕРЕВЕНЩИК

     


     К 70-летию Бориса Екимова

     
     Известный писатель Алексей Варламов однажды признался журналистам «Российской газеты»: «Я очень люблю Бориса Екимова. Если вы хотите понять, как живёт современная Россия, надо читать его» («РГ», 2008, 27 февраля). После прочтения двух последних екимовских повестей я тоже горячо полюбил этого автора за удивитель-ную совестливость, которой столь остро не хватает произведениям современной литературы, за крестьянскую тактич-ность и чувство меры, за органичную простоту языка и отсутствие в нём ныне модных постмодернистских ужимок, за глу-бинную мудрость рассказанных житейских историй, за «сдержанную, но оттого особенно трогающую поэтичность слога», по выражению критика Андрея Немзера («Время новостей», 2008, 13 марта), а главное – за великую русскую доброту, могучая симфоническая музыка которой наполняет всё творчество прозаика, за бережное и человечное отно-шение писателя ко всем своим персонажам.
     Согласимся с Владимиром Бондаренко: на сегодняшний день Борис Екимов по сути является последним представителем легендарной «деревенской» прозы, родниковый живительный ключ которой, как это ни прискорбно со-знавать, почти полностью и окончательно иссяк в наши дни. Многих блистательных представителей этого животворного источника, увы, давно нет в живых. Из некогда многочисленной колоритной плеяды прозаиков-«деревенщиков» сегодня остались лишь «последние из могикан» – Василий Белов, Валентин Распутин да Борис Екимов. Од-нако ни Белов, ни Распутин вот уже несколько лет не выступают на страницах «Нашего современника» с новыми произве-дениями, и хотя нам очень хочется надеяться, что они ещё сумеют создать какие-нибудь непревзойдённые шедевры, по силе равные эпическому «Прощанию с Матёрой» и трогательному «Привычному делу», вряд ли этим светлым лучистым надеждам суждено сбыться. В «Живом журнале» Владимира Бондаренко я недавно прочёл горькую неутешительную за-пись: «Печаль и тоска – от тяжёлого состояния здоровья Белова. Думаю, ему уже не надо появляться на публике, надо – как Солженицын последние годы – изредка принимать дома». У Распутина со здоровьем тоже сейчас не лучше. Зная, что два года назад в страшной авиакатастрофе погибла его единственная дочь, в этом трудно усомниться.
     До писательства ли ему сейчас? Тем не менее так хочется верить, что, несмотря на столь хлёсткий и беспощадный удар судьбы, Валентин Григорьевич всё же найдёт в себе силы вернуться к творчеству. Во-первых, потому, что он все-гда был сильным, мужественным и волевым человеком. А во-вторых, помнится, он сказал в одном интервью несколько лет назад, после публикации последней своей повести «Дочь Ивана, мать Ивана»: «Хочу написать хорошую, светлую кни-гу о любви. Я понимаю её шире. Как любовь человека к человеку, к родной земле, к своей Родине, несмотря на всё то, что происходит». Будем с нетерпением ждать появления этой книги.
     А вот выхода новых вещей Бориса Екимова, слава Богу, подолгу ждать не приходится. Его замечательные проникно-венные рассказы регулярно печатаются в «Новом мире». Нынешний же, 2008 год стал важной вехой в творческой био-графии писателя, ознаменовавшись публикацией самой крупной, лучшей, с моей точки зрения, его повести «Предпола-гаем жить» в двух новомирских номерах (№№ 5, 6). Другим знаковым событием данного года было получение прозаиком премии Александра Солженицына «за остроту и боль в описании потерянного состояния русской провинции и отраже-ние неистребимого достоинства скромного человека; за бьющий в прозе писателя источник живого народного языка». Поскольку я считаю премию Солженицына наиболее объективно отражающей реалии современной русской литературы (не чета пресловутому «Русскому Букеру» и «Большой книге»), я искренне рад, что она в очередной раз досталась про-должателю лучших отечественных литературных традиций.
     Главным образом Борис Екимов известен как автор рассказов. Широкую популярность принесло ему «Холюшино по-дворье»; за ним последовали другие остросовременные произведения. Мне же наиболее понравились рассказ «Фети-сыч» о сознательном девятилетнем мальчике, спасшем школу от неминуемой гибели ценой собственной устроенной жизни, и глубинная «Белая дорога» о блаженном сапожном мастере Стёпе. Хотя, говоря о «Фетисыче», отчасти согла-шусь с писательницей Лидией Сычёвой в том, что Екимов всё же «нафантазировал явление мальчика Якова» («ЛР», 2008, 25 апреля). С возрастом своего персонажа писатель несколько перегнул, так что вещь в итоге получилась не вполне правдоподобной. Понятно, разумеется, что крестьянские дети рано становятся взрослыми – жизнь обязывает. Но чтобы в девять лет школу на своих плечах держать и занятия в ней проводить, не уступая пожилой опытной учительни-це!.. Пятнадцати-шестнадцатилетнего парня на месте Якова ещё можно себе представить: в Гражданскую войну, как из-вестно, шестнадцатилетние ребята целыми полками командовали, но как может руководить школой неоперившийся тре-тьеклассник?! Да и говорит екимовский Фетисыч слишком уж по-взрослому. Тем не менее, повторюсь: завышение воз-раста главного героя ничуть не испортило моего общего восторженного впечатления от произведения, и нисколько не помешало «Фетисычу» остаться моим любимым рассказом Бориса Екимова.
     Однако моё знакомство с творчеством сегодняшнего юбиляра началось не с рассказов, а со знаменитой его повести «Пиночет», в своё время породившей оживлённую полемику в печати. Если в произведениях малой формы Борис Еки-мов выступает продолжателем линии Чехова и Шукшина, то «Пиночет» стилем своим – аскетичным, задушевным, вдумчивым и ненатужным – напомнил мне повести Фёдора Абрамова, с которыми я впервые по-знакомился в одиннадцатом классе и потом несколько раз перечитывал, будучи студентом. Тематика екимовской повес-ти показалась мне актуальной и новаторской в деревенской прозе, где почти отсутствуют деятельные и активные герои, но, к сожалению, чрезмерно выраженная идейная составляющая, на мой взгляд, превратила «Пиночет» в большой очерк, сведя к минимуму художественные достоинства. Лишь последняя глава повести, где сердобольная сестра Коры-тина Катерина (вызывающая, кстати сказать, намного больше симпатий, чем суровый, скупой на чувства брат), ласкает телят, вспоминая своё хуторское детство, заставляет читателей умилиться и просветлеть лицом. При этом я полностью разделяю негодование критика Павла Басинского по поводу того, что некоторые журналисты видят в авторе «Пастушьей звезды» лишь очеркиста да публициста. Разумеется, такой подход к творчеству лауреата солженицынской премии страдает однобокостью и фактически неверен. Но я сейчас говорю не про творчество Екимова в целом, а кон-кретно про повесть «Пиночет», образ главного персонажа которой, на наш взгляд, выписан излишне прямолинейно и по-тому производит скорее отталкивающее, нежели притягательное впечатление. Борису Петровичу можно и нужно было прорисовать своего Корытина глубже, рельефнее, основательнее: подробно выписать его прошлое, показать взаимоот-ношения героя с хуторскими жителями не только в работе, но и в быту. Нам было бы весьма любопытно узнать и о том, как сложилась дальнейшая судьба председателя колхоза, чем закончился его жизненный путь, а то повесть как-то вне-запно и неожиданно оборвалась, словно надоело прозаику писать её и решил он, создав десять глав, поставить-таки точку и отдохнуть от литературного труда.
     Подчеркнём: мы отнюдь не считаем себя вправе давать советы одному из лучших российских писателей современно-сти; всё перечисленное – лишь наши благие читательские пожелания, и не более того. Впрочем, понятно, почему «Пино-чет» получился художественно невыразительным: его автор ставил перед собой прежде всего не художественные, а идейные задачи – рассказать о преступном развале колхозов и хуторов на своей земле, о своих земляках, оставшихся без работы и в нищете с падением советской власти, о необходимости становления у власти крепкого энергичного хозя-ина, который не колеблясь наведёт на разграбленном, стремительно увядающем селе порядок по законам совести и справедливости. «Придёт человек! Хозяин придёт!» – грозно и разъярённо восклицает в разговоре с Корытиным старый агроном Петрович. Эти слова являются ключевыми для осмысления повести Бориса Екимова. Причём нетрудно дога-даться, что они относятся не столько к конкретному донскому селению, сколько ко всей стране, к вожделенным чаяниям всего народа в ельцинской России, увязшей в разрухе, безвластии, жестокости и эгоизме. Поставленные перед собой идейные задачи донской писатель решил блестяще, ёмко и убедительно.
     Лучшей же повестью Бориса Петровича Екимова мне представляется эпическая «Предполагаем жить», недавно уви-девшая свет на страницах «Нового мира». Она во многом отличается от прежних екимовских повестей. Прежде всего по-ражает эпический размах во всём, начиная от объёма и количества персонажей и заканчивая пологим, величавым и безмятежным, словно воды вечного Дона, текучим стилем. А какая глубинная бездонная философия заложена в этой масштабной вещи, как тесно она связана с современностью! Ярким лейтмотивом повторяется простая пушкинская мысль о том, что мы с вами живём не настоящей, а мелочной суетной жизнью, предполагая жить спокойно и счастливо, зани-маясь своим любимым делом, только лишь в старости. Но ведь старость может и не настать – каждому Богом свой срок отмерен. Вот горячечно исповедуется Илье Хабарову, одному из центральных героев повести, сосед по больничной па-лате: «Я… дал слово, пусть в шестьдесят лет не получилось. Дочке надо помочь, сыну. Наладить… Сейчас времена-то ка-кие? Бизнес. Но шестьдесят пять стукнет, уеду, твёрдо сказал. Уеду… и буду жить… Всем своим сказал: шестьдесят пять – и отрезано: на Дон, на хутор, и не трожьте меня. Дайте пожить!». А потом, сразу после этого разговора, он вдруг зава-ливается на пол и умирает от сердечного приступа. Так и не вышло у больного соседа Ильи познать вкус подлинной, ве-личественной в своей размеренности и тишине жизни, наедине с девственно чистой, радующей глаз природой. Не вы-шло пожить в своё удовольствие и у олигарха Феликса, который страстно мечтал поселиться на покое, по завершении всех своих бесчисленных масштабных проектов среди моря и не спеша изучать подводный мир – его лучезарные планы оборвала безвременная трагическая гибель при вертолётной аварии (хотя автор и не указывает впрямую, что Феликс погиб, а лишь отмечает «имеются жертвы», по скорбной интонации его слов, по горестным мыслям Ильи Хабарова в конце повести становится ясно, что непомерно богатый предприниматель всё же в аварии не уцелел). В той же верто-лётной катастрофе, по-видимому, погиб и дядя Ильи – добродушный и мягкосердечный Тимофей, работавший послед-нее время главным советником у Феликса, несмотря на шаткое здоровье. Он так желал однажды «проснуться, никуда не спешить, идти на прогулку» в просторную сосновую рощу, «собачку завести маленькую, для компании». Увы, не суждено было сбыться его столь близким, простым и понятным каждому человеческому сердцу планам.
     И вот глядит младший Хабаров на суматошную в бешеном темпе своём окружающую жизнь и видит, как примитивно и тоскливо живёт старший брат – бизнесмен Алексей, занятый лишь безостановочным обогащением и накопительством и не желающий создавать семью, несмотря на свой оптимальный для семейной жизни возраст. Видит, что мать его из-редка задумывается об отдыхе и наслаждении жизнью, но не находит в себе сил устоять под напором старшего сына, упорно ратующего за расширение их семейной предпринимательской деятельности. Необычайно остро чувствует и со-знаёт Илья вcё, что происходит в жизни его семьи и судьбах других, даже малознакомых людей и по-христиански жале-ет всех, кому до сих пор не открылся сокровенный и божественный смысл понятия «жизнь», как открылся некогда ему са-мому в тягостном подземном заточении. И это безбрежное христианское милосердие, непостижимо широкая доброта делают питерского аспиранта Илью поразительно схожим с сапожных дел мастером Стёпой из «Белой дороги», который в годы жестокой Гражданской войны, никакой платы не прося, чинил ветхую обувь без исключения всем нуждающимся, и был, по справедливой мысли автора, тем святым, «каких посылает Бог на помощь в горькие годы».
     Собственно, великая доброта и милосердие присущи не только Илье Хабарову, но и всем героям восхитительной еки-мовской повести: и отцу хабаровского семейства – сердобольному доктору-окулисту (история этого доктора, бесплатно лечившего больных земляков в тяжкие постперестроечные годы, по праву может быть названа лучшей частью повести – с таким состраданием и такой живой болью она передана донским писателем), и безгранично любящей своих сыновей вдове Хабаровой, и милой душевной тётушке Ангелине, и доброму дяде Тимоше, и даже умному, властному и расчётли-вому предпринимателю Феликсу. С одной стороны, автор отмечает в характере последнего наличие «жёсткой деловой хватки», «умения видеть далеко вперёд», «порой по-крупному, но по-умному рисковать», говорит об отсутствии «новояв-ленного барства», «желания пустить пыль в глаза», о том, что «все личные приобретения молодого хозяина подтвержда-лись нужностью или очевидной выгодой», что всё у Феликса было «просчитано, без эмоций». Однако в сюжетных линиях повести характер олигарха почему-то раскрывается прямо противоположным образом, и жёсткий в характеристиках прозаика хозяин в реальной жизни предстаёт перед нами абсолютно другим человеком: совестливым, участливым и ис-кренним, под стать доктору Хабарову и его младшему сыну. Удивляет и то, что у Феликса, как сказано автором, «всё про-считано, без эмоций», и вдруг он устраивает бесшабашную «гульбу на полсвета» с отмечанием дня рождения и броса-нием с вертолёта в море амфоры ценой в два миллиона долларов. То же касается и других деловых героев повести – предприимчивого Алёши Хабарова, его матери, преуспевающей в бизнесе, опытного и практичного советника миллиар-дера Феликса Тимофея: мы ожидаем от них в жизни сметливого хладнокровного поведения, а они чаще всего выказыва-ют детскую наивность и простодушие. Чем объяснить этот диссонанс между писательским словесным портретом персо-нажей и их поведением в жизненных ситуациях? Современный мир и в особенности мир капитала представляется го-раздо более жестоким и бессердечным, чем райская упоительная идиллия, изображённая Борисом Екимовым. Разуме-ется, юбиляр написал столь нежную и светлую повесть не потому, что не знает этой нехитрой истины. Просто по его за-мыслу данное произведение должно служить целебным бальзамом для читательской души, порядком уставшей от еже-дневного обилия негативных эмоций в бешеной коловерти нынешней жизни. Свой грандиозный эпический замысел ав-тор осуществил в полной мере.
     Осуществить-то осуществил, но судя по всему, большая прекрасная повесть Екимова осталась в итоге незамеченной ни читателями, ни критикой. Скупые и поверхностные фразы газетных обозревателей, общие, ничего не значащие слова. С читательским мнением обстоит ещё хуже. В «Живом журнале» на глаза мне попался лишь один короткий комментарий. Главная мысль его состояла в следующем: «Уж на что хорошо написано «Предполагаем жить», а всё-таки с его (Екимова. – Д.К.) рассказами не сравнится». Я категорически не согласен с указанным заключением. Полагаю, что значе-ние последней екимовской повести ещё предстоит оценить критикам и историкам литературы. А вот с другим суждени-ем в комментарии: «Пока действие происходит в городе – это одно, а как только герой приезжает на хутор (любимое ме-сто действия у Екимова), так сразу возникает уже хорошо знакомый и любимый екимовский стиль» – напротив, готов со-гласиться всецело.
     Ровно 70 лет сегодня исполнилось Борису Петровичу. По собственным заявлениям писателя, пишет он уже не так мно-го, как раньше. Оно и понятно: возраст. Вряд ли следует ждать от него новых духовных подвигов, подобных созданию объёмной и многоплановой последней повести. Хотя как знать. Помнится, в статье о Проханове в февральском номере «Дня литературы» я сделал прогноз относительно того, что «Пятая империя» станет заключительным крупным ро-маном прозаика-патриота. Но вот недавно узнал, что вышел новый его роман «Холм» и, судя по газетным рецензиям и отрывку из данной книги, напечатанному в «Дне литературы», прохановский «Холм» не только не уступает, но и превосхо-дит мощную «Пятую империю». Так что никаких прогнозов насчёт прозы Екимова делать сейчас не стану. Во всяком слу-чае, журнал «Новый мир» в настоящее время анонсирует новые рассказы создателя «Пиночета». Их-то мы будем ждать с большим нетерпением.
     
     г. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ
     

Дмитрий КОЛЕСНИКОВ




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования