Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №46. 14.11.2008

РУССКАЯ ПОЭЗИЯ – ПОСТОЯННАЯ РОЖЕНИЦА. ОНА ПЛОДИТ, ПЛОДИТ, ПЛОДИТ ПОЭТОВ…

     Юлия КАЧАЛКИНА
     – Юлия, вас знают как поэта, литературного критика, а с недавних пор и как редактора отечественной прозы в издательстве «ЭКСМО». Какая сфера вам всё-таки ближе?
     – Во-первых, хочу поблагодарить вас, Роман, за то, что вы пригласили меня к беседе. Как человеку, пуб-личным вниманием не избалованному, мне это приятно и важно. Во-вторых, давайте говорить как просто причастные к литературе люди. Потому что, выступая с позиции поэта, критика, редактора, обязательно по-теряешь какую-нибудь важную часть себя. Человек – он ведь большая лошадь, и ног у него – по числу прикос-новений к дороге.
     И я – просто человек, с которым в разные периоды жизни случились поэзия, критика, редакторство. На что-то одно умножаться очень не хочется. Тем более что, скажу вам по секрету, меня всегда тянуло зани-маться промышленным дизайном. А это уже совсем не литература. Хотя у нас ведь почти всё литература – такая национальная особенность.
     Поэзию я сейчас пишу от случая к случаю, в основном занимаюсь переводами викторианцев – у меня есть маленькая антология викторианской поэзии, из которой я таскаю по настроению то Стивенсона, то Браунинг, то ещё кого-нибудь. Из-за сильной загруженности по службе устаёшь самовоспроизводиться в словах собст-венной консистенции и вбираешь чужое. В этом смысле стихотворные переводы меня спасают – от ритмиче-ской тишины, когда не хватает собственного ритма.
     Литературной критикой я пока больше не занимаюсь – не пишу и не публикуюсь. Но внимательно слежу за тем, что происходит в нашем общем стане. Не-писание критики у меня сознательное, я как бы переболела, а лучше сказать – изболелась, и во имя собственного психического спокойствия перестала ею заниматься. Потому что ни к чему реально важному, к сожалению, существующая у нас литературная критика не ведёт. Выяснить, кто прав, а кто виноват? Но разве это можно сделать с такой самой по себе спорной материей, как литература? А писать ради того, чтобы вызвать гнев очередного анонимного оппонента – так я и так вызываю гнев. Кажется, самим фактом своего существования и биографии.
     Редакторство в этом плане – самая мирная профессия. Благо что я не отвечаю ни за гонорары, ни за какие «вечные ценности» литературы, кроме редактуры текстов и наличия материалов, из которых делаются книги. Редакторство даёт драгоценную дистанцию от амбиций – в первую очередь собственных.
     – Как оцениваете сегодняшнее состояние нашей поэзии? Есть ли среди новых поэтов те, кто вам близок?
     
– Поэзия, как прежде всего звучащее искусство, в моём понимании непрерывна. То есть какой-нибудь Хемницер и Херасков – соседи Кушнера и Гатиной. Поэтому если видеть поэзию как именно такую непрерыв-ную линию – то состояние её хорошее. Всего много и никому не тесно. А если начать слоить этот пирог – то сразу, конечно, вылезут первые и последние, актуальные (вот чудное слово!) и неактуальные. Но это уже в моём понимании к поэзии отношения не имеет. Просто люди меряются своими нарциссами и всё. Даже у же-лезнодорожников такое бывает – не обязательно быть поэтом.
     Наша русская поэзия – постоянная роженица. Она плодит, плодит, плодит поэтов – во многом это всё про-исходит благодаря неисчерпанности нашей просодии (я где-то об этом писала даже). У англичан, французов, немцев уже все словосочетания сочтены, все возможные ударения во всех возможных сочетаниях расставле-ны. А у нас – с нашим синтаксисом и морфологией – долго ещё самое банальное, что может сказать поэт, признание в любви – будет звучать оригинально.
     А близки мне Григорий Кружков, Вадим Муратханов и Климов-Южин. Вот самые любимые мои поэты.
     – Вы работали в журнале «Октябрь». На ваш взгляд, какова роль толстых журналов в сегодняш-нем литературном процессе?
     
– Да, три года была завотделом публицистики. Занималась я, собственно, скрещиванием информаци-онной газеты с толстым литжурналом, к высоким процессам прозы и поэзии допущена не была, но это было и правильно. Слишком разные скорости, слишком разные задачи.
     Роль толстых журналов сегодня, думаю, – роль эталона. Как, знаете, есть где-то музей и там – эталон мет-ра, эталон грамма, эталон литра. Вот толстые журналы – это эталон литературы. Понятно, что меряем мы и взвешиваем всегда с погрешностями, и наши метры, граммы и литры сильно отличаются от музейных. Но если не будет эталона – не будет какого-то последнего покоя совести, что ли. Что он есть, что не всё на све-те – относительно.
     – Для многих расцвет молодой литературной критики стал сюрпризом. Что, по-вашему, дви-жет молодыми людьми, решившими заняться критикой?
     
– Сейчас отвечу сначала как циник, а потом как гуманист. С одной стороны, молодой человек, лет в восемнадцать-двадцать однажды решивший заняться литературой – критикой, например, – и в этом преус-певший, это чаще всего очень достойный, умный и образованный гуманитарий, но он боится реального мира. А литература при всём том голоде, на который она обрекает профессионального писателя-критика, даёт взамен душевное успокоение и прячет тебя от действительности.
     В таком заповеднике духа зреют поистине уникальные аналитические, неординарные умы. Но важно не за-стрять в этом чистилище, не остаться некрещёными. Ад или рай, реальная жизнь – в которой литература, так уж получилось, не главное, – всё это должен увидеть критик из заповедника. Увидеть и принять. Иначе нет ни-какого смысла растить ум и свои прозрения.
     – Но ведь очень многие критики в России пытались и пытаются влиять на общественную жизнь. И Белинский, и Добролюбов с Писаревым, и, уже в наше время – Кожинов, Селезнёв, Наталья Ивано-ва, Валентин Курбатов. И среди молодых критиков таких большинство – Василина Орлова, Валерия Пустовая, Сергей Шаргунов, Андрей Рудалёв. Они, на мой взгляд, пребывают не только в мире лите-ратуры, но и в социологии, публицистике, богословии, и даже, страшно сказать, в политике.
     
– Тот тип литературной критики «с общественным влиянием» – он, кажется, присущ именно русской культуре, даже шире – он есть следствие русского менталитета. У нас ведь никогда не могло появиться свое-го Марселя Пруста с его поисками утраченного времени, или, скажем, Натали Саррот с её голосами на лест-нице, – у нас все самые вечные книги вроде «Войны и мира», «Преступления и наказания», «Отцов и детей», «Тихого Дона», «Ямы» (да ещё спокойно с десяток привести тут можно примеров) писались по следам горя-чих экономико-политических событий. Войны, нигилисты, разночинцы, обыкновенные революционеры и тер-рористы всех годов призыва, начиная с конца девятнадцатого века, – но в основном, конечно, войны питали нашу литературу. Говоря более обобщённо – наш менталитет таков, что он отзывается в основном только на кризисы. Причём личного кризиса обычно для писателей не достаточно (иначе всё-таки был бы у нас свой Пруст). Нужен кризис в размере минимум всей нации – отсюда столько эпопей, стремление к героической литературе, большие объёмы книг (много подробностей нужно учесть).
     А «частный» роман, не имеющий под собой «доказуемого» предмета, всегда оставался – и по сей день ос-таётся – привилегией западной литературы.
     И критика наша тоже нацелена на «доказуемый» предмет – недаром появилось это определение «физио-логическая». Грубо говоря, N написал роман о... дворнике. Критик, помнящий Белинского и его слова о том, что хороший роман – это минимум «энциклопедия русской жизни», – будет долго и со смаком выяснять, кто же таков этот дворник в действительности, как явление, в каких условиях он работает, зачем он работает, и, главное, мог бы любой из нас – случись ему вдруг – работать дворником. Критик будет описывать всё это уз-нанное из реальной жизни в своей статье. А потом упомянет, что, да, такой-то писатель N как раз сочинил ро-ман о дворнике! но поскольку критик сам теперь не хуже писателя N знает о дворнике, он может этому N ука-зать, где он прав, а где привирает.
     Вот примерно так – несколько анекдотично, конечно, но это для наглядности, – я представляю себе «влия-ние» литературного критика на общественную жизнь.
     То есть когда прежде чем оценивать книгу писателя N, критик узнает всё (или хотя бы что может) о теме этой книги, о её предмете. И сам «доказывает» этот предмет – иным путём, чем писатель, но всё же «дока-зывает». И его писанина из слов о словах превращается в слова о каких-то реальных делах и людях. Ситуаци-ях. А у нас сегодня что (вот сейчас опять скажут, что я злая) – у нас критик оценивает в основном стиль писа-теля. Его биографию – премиальный лист в том числе. Иной раз (причём часто) – внешность писателя. А был ли вообще дворник, перефразирую я поговорку, мало кого волнует...
     Однажды я раскопала в районной библиотеке биографию Белинского. Более классной биографической книги я, наверное, вообще не вспомню из прочитанных. Там приводились выдержки из писем самого Белин-ского – к друзьям и издателям. И вот в этих письмах великий Виссарион цинично и с горечью признаётся, что вынужден рецензировать (заметьте это современное слово!) даже учебники по математике и физике, хотя ни черта в них не понимает и не собирается понимать – но нужно на что-то кормить семью (тогда критика ещё могла кормить).
     Поэтому вопрос о том, влияют ли современные литературные критики на общественную жизнь, мне кажет-ся, нужно ставить в прямую зависимость от другого вопроса: насколько критики эту общественную жизнь, вы-ходящую далеко за рамки литературной, просто знают. Если знают и могут о ней написать, «доказать» пред-мет исходя из собственного опыта, а не веря на слово писателю, то они – влияют. А если не знают – то двор-ник так и останется без метлы.
     – Ясно… А что ждать в издательстве «ЭКСМО» из современной русской прозы?
     
– От имени «ЭКСМО» говорить не буду, а то мне дадут по ушам. Осторожно предположу как просто причастный к литературе человек, что в условиях нынешнего глобального кризиса от «ЭКСМО» нужно в ско-ром времени ждать едва ли не всю современную русскую прозу. Потому что малым издательствам она скоро будет не по карману – цены на материалы, из которых делаем книги, ведь не падают.
     – Вопрос к вам как к непосредственно участвующему в издании книг человеку: что сегодня нуж-но российскому читателю? Действительно ли подавляющему большинству достаточно детективов, любовных романов, примитивной фантастики?
     
– Есть такой хитрый инструмент маркетинга – исследования. Они бывают разные и каким-то до сих пор загадочным для меня образом бывают почти одинаковыми для шампуней и книг. Но я молчу, я не марке-толог.
     Исследованиями можно пользоваться для выявления потенциальной целевой аудитории той или иной кни-ги… но я всегда впадаю в священный ступор при виде результатов исследований. Получается, что книги чита-ют мужчины и женщины разных возрастов, разных профессий, разных, пардон, психографических моделей. То есть, получается, всё можно предугадать. А в судьбе книги – не в издательской, в литературной, которая всё-таки шире, – должна быть тайна. Кто её прочтёт, когда, при каких обстоятельствах, – помните у Саймака в его легендарном «Городе»? На земле остались одни собаки и человеческие книги, а сам факт существова-ния человека перестал быть фактом…
     – Как относитесь к обилию литературных премий? Способствуют ли они продвижению на книж-ный рынок отмеченных авторов?
     
– Премии портят писательский характер – это вне сомнений. Даже само ожидание премии часто тво-рит с автором страшное. А ещё более страшное с ним творит наличие кого-то, кто получил премию. В этой писательской привычке всё время себя с кем-то соотносить, заложена драма неизбежного одиночества, без которого писатель не живёт как вид.
     Если автор премирован – это, безусловно, позволяет более настойчиво рекомендовать его книги книжным магазинам и закупщикам. Получение премии – до сих пор гарант качества для многих. Ему верят слепо, пото-му что магия самого слова Премия (и не важно, имени кого она) неиссякаема.
     Под премированную книгу или премированного автора можно немного (но не всегда) легче продать его бэк-лист (уже написанные им, старые книги). Но это кратковременная помощь продвижению. Премии ведь цик-личны – каждый год или полгода, или сколько там, для каждой из них установлено, они меняют одного побе-дителя другим. А помнят, как правило, самого последнего по времени героя. Не Ареса, но Марса – вы пони-маете, о чём я?..



     Наша справка
Юлия Качалкина родилась в 1982 году. Окончила факультет журналистики МГУ. Стихи, рецензии, литературно-критические статьи публиковала в «Дружбе народов», «Арионе», «Знамени», «Октябре», «Неве», «Книжном обозрении» и других изданиях. Заведовала отделом публицистики журнала «Октябрь». В настоящее время – ведущий редактор группы современной российской прозы издательства «ЭКСМО».

Беседу вёл Роман СЕНЧИН




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования