Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №37. 18.09.2009

ПАТЕРИК РОССИИ ХХ ВЕКА?

 Недавнее переиздание романа «Своим чередом» челябинской писательницы Зои Прокопьевой вызвало немало откликов в литературной прессе. Например, в нашей газете с большой статьёй выступила Лидия Сычёва (номер от 22 мая 2009),      в Интернет-журнале «Молоко» появилась рецензия Геннадия Старостенко. Написали о романе Ирина Репьёва, Юрий Галкин, Вячеслав Румянцев и ещё ряд критиков. Но, видимо, разговор далеко не окончен, и сегодня мы публикуем статьи Капитолины Кокшенёвой, Сергея Белякова и Андрея Рудалёва, в центре которых порой полярные суждения о книге «Своим чередом». 


 

КНИ­ГА ИС­ХО­ДА И БЫ­ТИЯ

 

Это не де­ре­вен­ская про­за, не про­из­вод­ст­вен­ный, не се­мей­ный ро­ман, хо­тя все эти чер­ты здесь, без со­мне­ния, при­сут­ст­ву­ют.

Не знаю, так ли за­ка­ля­лась сталь, но что-то схо­жее с этим есть. Сло­ман преж­ний мир, преж­ние ус­тои, по де­сят­ку раз за­чи­ще­на и вы­кор­че­ва­на тер­ри­то­рия. Как от­ме­ти­ли бы в до­сто­па­мят­ные вре­ме­на: в му­ках рож­да­ет­ся но­вый мир. И дей­ст­ви­тель­но, у Про­ко­пь­е­вой пред­став­лен но­вый ва­ри­ант со­вре­мен­ной ко­с­мо­го­нии. За­бро­ше­ны преж­ние на­си­жен­ные ме­с­та, вет­ша­ют ста­рые ра­до­ст­ные из­бы, на но­вых не­об­жи­тых тер­ри­то­ри­ях стро­ят­ся за­во­ды, го­ро­да, вы­во­дят­ся но­вые по­ро­ды го­лу­бей, но­вые сор­та ди­ко­вин­ных огур­цов и, ко­неч­но, ку­ёт­ся но­вый че­ло­век. Всё но­вое. Прак­ти­че­с­ки как в «Ин­тер­на­ци­о­на­ле» поёт­ся про раз­ру­ше­ние преж­не­го «ми­ра на­си­лья» до ос­но­ва­ния с твёр­дой уве­рен­но­с­тью, что «мы наш, мы но­вый мир по­ст­ро­им». Ста­рые ри­зы преж­не­го ми­ра сры­ва­ют­ся край­не бо­лез­нен­но, как ко­ло­ко­ла с церк­вей. Люд­ские судь­бы-жиз­ни – что по­жух­лая ли­ст­ва с де­ре­ва осы­па­ет­ся по­ры­ва­ми же­с­то­ко­го ве­т­ра пе­ре­мен.

Толь­ко для че­го всё это? Или, как во­про­ша­ла Ка­те­ри­на в за­то­че­нии: «Кто этот че­ло­век, на­саж­да­ю­щий тюрь­мы с цве­ту­щей же­с­то­ко­с­тью, кто?» Кто этот «са­до­вод», се­лек­ци­о­нер, си­ля­щий­ся ли­бо вы­ве­с­ти но­вое, ли­бо по­гу­бить всё на кор­ню?

«Сво­им че­ре­дом» – эпи­че­с­кая прит­че­во-ре­а­ли­с­ти­че­с­кая ис­то­рия на­ро­да, осо­бо­го, из­бран­но­го, пле­ме­ни ги­ган­тов, ге­ро­ев ду­ха, ко­то­рая на­чи­на­ет­ся с яв­ле­ния их вож­дя – Ни­ла Кра­ю­хи­на: «И ос­тал­ся Нил в Ис­тош­ном». Он то со­би­ра­тель и хра­ни­тель «ар­те­ли Кра­ю­хи­на», по­том – ру­ко­во­ди­тель стро­и­тель­ст­ва в са­мые су­ро­вые во­ен­ные го­ды. Сим­во­лич­но, вот толь­ко Нил не яв­ля­ет­ся тем ар­хи­тек­то­ром но­во­го, он ве­дом об­сто­я­тель­ст­ва­ми, ука­за­ни­я­ми выс­шей во­ли и поч­ти ли­шён сво­ей, но толь­ко по­ступ­ки свои со­об­ра­зу­ет «по со­ве­с­ти».

Ро­ман – со­вре­мен­ный мар­ти­рий, ска­за­ние о жи­тии и стра­да­ни­ях му­че­ни­ков, иду­щих по ле­ст­ни­це сво­их по­движ­ни­че­с­ких тру­дов: Ис­тош­ное – Бе­дя­е­во – Ги­гант; кол­лек­ти­ви­за­ция – ин­ду­с­т­ри­а­ли­за­ция – Ве­ли­кая вой­на; рас­ку­ла­чи­ва­ние – го­лод, хо­лод – ре­прес­сии и смерть, смерть…

Всё в этом ми­ре про­ис­хо­дит сво­им че­ре­дом. Од­ни на­па­с­ти сме­ня­ют­ся дру­ги­ми, вслед за од­ни­ми ис­пы­та­ни­я­ми воз­ни­ка­ют но­вые. Че­рёд – это крест, ко­то­рый не­сут про­стые и в то же вре­мя без­мер­но та­лант­ли­вые лю­ди, из ко­гор­ты тех пра­вед­ни­ков, ко­то­ры­ми спа­сёт­ся мир. Се­рен Кьер­ке­гор как-то вы­ска­зал мысль: «Быть лю­би­мым Бо­гом – это быть об­ре­чён­ным на стра­да­ния». Здесь эта фор­му­ла до­ка­зы­ва­ет­ся каж­дой стра­ни­цей, каж­дой че­ло­ве­че­с­кой судь­бой.

«Сво­им че­ре­дом» – очень точ­ное на­зва­ние для кни­ги. Да, оно «ти­хое», не­бро­с­кое, не­ком­мер­че­с­кое, но в пол­ной ме­ре от­ра­жа­ю­щее блуж­да­ния и стра­да­ния Рос­сии, рус­ских лю­дей в жер­но­вах про­шло­го ве­ка. В этой кни­ге-жиз­ни бы­ло всё: и боль­шое сча­с­тье, и озе­ро слёз, и го­ре горь­кое. Бы­ла кра­со­та, над­рыв­ный труд, рож­де­ние и смерть.

Рас­ку­ла­чи­ли, по­том вы­са­ди­ли с по­ез­да в ди­кую тай­гу, до бли­жай­шей стан­ции пять­де­сят ки­ло­ме­т­ров. Бро­си­ли, на­зна­чив Ни­ла Кра­ю­хи­на стар­шим и с на­пут­ст­ви­ем ему: «По­бе­ре­ги на­род». Как мог ис­пол­нял этот за­вет Нил всю жизнь. Уже по­том, в Ги­ган­те, ког­да в вой­ну при­ни­ма­ли эва­ку­и­ро­ван­ных и в од­ном из ящи­ков сре­ди со­ло­мы на­шли из­го­ло­дав­ших­ся маль­чи­ка и де­воч­ку, Нил взмо­лил­ся: «Что за­во­ды и го­ро­да! Их мож­но по­ст­ро­ить. Но ни­кто и ни­ког­да не по­ст­ро­ит вновь та­ко­го шке­та <...> Вы­жи­ви, па­рень, вы­жи­ви! Очень мне на­до, что­бы ты вы­жил…»

Но­вый прин­цип жиз­ни в ди­ком ле­су по­сле ис­хо­да из Ис­тош­но­го обо­зна­чил Ка­ли­на: «У нас те­пе­ря – ком­му­на. Ком­му­ной про­дер­жать­ся лег­че. Про­дер­жим­ся. Вы­дю­жим». Лю­ди спло­ти­лись в еди­ный полк, стран­ст­ву­ю­щий со­рок лет по пу­с­ты­не и ве­до­мый со­вре­мен­ным Мо­и­се­ем – Ни­лом. Но­вые пра­ви­те­ли усом­ни­лись в вер­но­с­ти это­го на­ро­да, пре­вра­ти­ли их в ра­бов, за­тем ста­ли бук­валь­но уби­вать, вы­хва­ты­вая их из жиз­ни и пря­ча за ко­лю­чую про­во­ло­ку. Пе­ре­жи­ва­ют­ся хлад и го­лод и все каз­ни еги­пет­ские…

Нет этим лю­дям по­коя. Чу­дом вы­жи­ли, обу­с­т­ро­и­лись в Бе­дя­е­во, по­ш­ли жиз­нен­ные ра­до­с­ти, свадь­бы, так сра­зу же по­тя­ну­лись до­но­сы и сиг­на­лы к на­чаль­ст­ву. При­ез­жая в Ги­гант, они те­ши­ли се­бя на­деж­дой, что те­перь уж точ­но на­дол­го, «мо­жет, нас здесь ни­кто не по­тре­во­жит боль­ше – опе­рим­ся, ре­бят учить бу­дем». И вро­де как ху­до-бед­но опе­ри­лись, ре­бя­та учить­ся ста­ли, но в по­кое их ни­кто не ос­та­вил. «Чёр­ные во­рон­ки» вы­ры­ва­ли их из жиз­ни по но­чам…

Кра­ю­хин­цы – это осо­бое бо­га­тыр­ское пле­мя лю­дей. Тот же Ги­гант вна­ча­ле встре­тил ар­тель Кра­ю­хи­на на­смеш­ка­ми, вы­кри­ка­ми «ку­ла­чьё», но по­сте­пен­но от­но­ше­ние из­ме­ни­лось на ува­жи­тель­ное: «Уме­ют му­жи­ки ро­бить».

Че­го сто­ит од­на бо­га­тыр­ша Ха­ри­ти­нья Вос­три­ко­ва, об­ла­да­ю­щая «ве­ли­кой си­лой»?!.. Си­лой не про­сто фи­зи­че­с­кой, но и осо­бым ви­таль­ным све­че­ни­ем, да­ю­щим вы­со­кие уро­жаи и боль­шой при­плод: «По­гла­дит ко­ро­ву – та при­ба­вит мо­ло­ка или по­ра­ду­ет трой­ней, на­сы­пет кро­шек или зёр­на ку­ри­цам – не­сут по два яй­ца в день…»

В по­ве­ст­во­ва­ние ре­гу­ляр­но про­ры­ва­ют­ся про­све­ты пред­во­с­хи­ще­ния бу­ду­ще­го. Оно спе­шит, то­ро­пит­ся, вры­ва­ет­ся в на­сто­я­щее кни­ги, при­вно­сит до­пол­ни­тель­ную пе­чать тра­гиз­ма, ука­зы­ва­ет на крат­ко­вре­мен­ность и брен­ность все­го. Был че­ло­век, что-то мнил о се­бе, боль­шим на­чаль­ни­ком яв­лял­ся, а че­рез пят­над­цать лет – кру­жа­щий­ся по «тю­рем­но­му ко­лод­цу» с «се­рым, ис­пи­тым ли­цом». Толь­ко раз­го­ре­лась лю­бовь меж­ду Ус­тей и Ни­лом, а чи­та­тель уже зна­ет, что эта мо­ло­дая ге­ро­и­че­с­кая лёт­чи­ца сго­рит в не­бе…

За­бро­шен­ное и по­ки­ну­тое людь­ми Ис­тош­ное пре­вра­ща­ет­ся в пу­с­ты­ню, во­круг ко­то­рой – «тра­вя­ной и ку­с­тар­ни­ко­вый лес». Ото­рван­ные его ос­кол­ки, как Уль­я­на, бу­дут блуж­дать по све­ту в по­ис­ках «ис­чез­нув­ших с зем­ли жи­те­лей Ис­тош­но­го» – ле­ген­дар­но­го ми­фи­че­с­ко­го ме­с­та.

Всё крат­ко­вре­мен­но, так же как и за­бро­шен­ные до­ма Ис­тош­но­го, по­ра­жён­ные тле­ном. Че­рез пять­де­сят лет здесь ос­та­нет­ся толь­ко де­ре­вен­ская цер­ковь, при­тя­ги­ва­ю­щая лю­дей сво­ей кра­со­той.

В са­мом на­ча­ле кни­ги ста­руш­ка Да­рья го­во­рит Ни­лу: «Кра­со­ту-то че­ло­век не бе­ре­жёт. При­вы­ка­ет он, че­ло­век-то, к кра­со­те. За­ме­чать пе­ре­ста­ёт, где жи­вёт, по­че­му жи­вёт…» Хо­тя уже по­сле о со­рван­ных с ме­с­та ис­то­шин­цах – «на­ро­де древ­нем», – бес­ко­неч­но го­ни­мых раз­лич­ны­ми ве­т­ра­ми, это слож­но ска­зать. Как раз у них ос­нов­ное пе­ре­жи­ва­ние – это ощу­ще­ние вре­мен­но­с­ти, брен­но­с­ти все­го то­го, что про­ис­хо­дит с ни­ми. Глав­ное обу­с­т­ро­ить­ся, спло­тясь, мо­ро­зы пе­ре­ждать, про­ви­зи­ей за­па­с­тись. Имен­но ра­бо­та, труд­ни­че­ст­во, по­движ­ни­че­ст­во, все­гда яв­ля­лась за­ло­гом до­сти­же­ния ка­ких-то ду­хов­но-нрав­ст­вен­ных вы­сот. В этом со­сто­ит дар, в этом кра­со­та это­го на­ро­да.

Са­ма «кра­со­та» не те­ря­ет­ся в кни­ге, она так или ина­че про­сту­па­ет на её стра­ни­цах. К при­ме­ру, уди­ви­тель­но по си­ле опи­са­ние пер­вой и един­ст­вен­ной но­чи Ни­ла с Уль­я­ной: «А по­том всё по­мер­к­ло, сме­ша­лось, по­нес­лось: он ли её це­ло­вал, она ли его це­ло­ва­ла, он ли её об­ти­рал про­сты­ня­ми, она ли его. Па­да­ли в ба­не или в тра­ву. Сон ли это был? Или явь? И кто на ко­го не мог на­гля­деть­ся – кто зна­ет? Но к ут­ру, под кри­ки ко­ро­с­те­лей, они оч­ну­лись и по­гля­де­ли друг на дру­га, и он, вспом­нив свою ник­чём­ную жизнь без неё, за­ры­дал».

Ис­тош­ное – это от­ча­ян­ный стон, крик о по­мо­щи, но ко­то­рый не бу­дет ус­лы­шан. Раз­ве что в не­за­тей­ли­вой пес­не, ко­то­рая од­наж­ды «рва­ла ду­шу» Ни­ла:

 

Средь вы­со­ких хле­бов

за­те­ря­ло­ся

Не­бо­га­тое на­ше се­ло-о,

Го­ре горь­кое по све­ту

шля­ло­ся

И на нас не­вз­на­чай

на­бре­ло…

 

Гла­вой «Го­ре горь­кое» и за­кан­чи­ва­ет­ся кни­га Про­ко­пь­е­вой…

Три ты­ся­чи лет на­зад, а то и боль­ше, Нил Кра­ю­хин яв­лял­ся вла­ды­кой боль­шо­го на­ро­да Ни­лом Кра­ем Вто­рым – та­ко­во бы­ло его ви­де­ние, яв­лен­ное во сне. Мо­жет быть, от­сю­да у не­го уди­ви­тель­ные спо­соб­но­с­ти рас­по­ла­гать к се­бе лю­дей и де­лать так, чтоб они его прак­ти­че­с­ки бес­пре­ко­слов­но слу­ша­лись. Вот и сей­час он стал опо­рой для сво­е­го на­ро­да. Так же и его по­те­рян­ный сын от пер­вой люб­ви – Уль­я­ны – был для свер­ст­ни­ков «за­щит­ни­ком», для бо­лее стар­ших – до­б­рым со­вет­чи­ком.

Пре­по­доб­ный Мак­сим Ис­по­вед­ник в сво­их тру­дах вы­ска­зал не­о­бы­чай­но важ­ное ут­верж­де­ние, что «су­щие» «при­над­ле­жат ско­рее друг дру­гу, не­же­ли са­мим се­бе». Имен­но стрем­ле­ни­ем к этой при­над­леж­но­с­ти друг дру­гу, от­сут­ст­ви­ем сво­е­ко­ры­ст­ных по­мыс­лов, раз­ве что толь­ко в ми­ну­ты сла­бо­с­ти на­еди­не с са­мим со­бой, и ха­рак­те­ри­зу­ет­ся Нил Кра­ю­хин – цен­т­раль­ный пер­со­наж ро­ма­на, вождь и па­с­тырь для сво­е­го на­ро­да. Всё это у не­го до­хо­дит до вы­со­чай­ше­го уров­ня жерт­вен­но­с­ти, са­мо­по­жерт­во­ва­ния, ко­то­рое, по вы­ра­же­нию Фё­до­ра Аб­ра­мо­ва, есть «выс­шее про­яв­ле­ние рус­ской кра­со­ты».

Нил – ма­с­тер, ху­дож­ник, в том смыс­ле, что жизнь – твор­че­ст­во для не­го, ко­то­рое есть «ке­но­зис, са­мо­ис­то­ще­ние, это жерт­ва, вос­хож­де­ние на Гол­го­фу». Дан­ное оп­ре­де­ле­ние ис­то­ри­ка и бо­го­сло­ва игу­ме­на Иоан­на Эко­ном­це­ва очень точ­но под­хо­дит для оп­ре­де­ле­ния по­движ­ни­че­ст­ва ге­роя Про­ко­пь­е­вой.

К со­жа­ле­нию, кни­га Зои Про­ко­пь­е­вой не зай­мёт ме­с­то сре­ди со­вре­мен­ных бест­сел­ле­ров, не тот фор­мат. Да это ей и не нуж­но. Она долж­на быть про­сто про­чи­тана, но вдум­чи­во, вни­ма­тель­но. Она до­стой­на это­го. Ва­жен факт её пе­ре­из­да­ния имен­но сей­час, ведь здесь ис­то­рия тя­гот и стра­да­ний ве­ли­ких и кра­си­вых ду­хом лю­дей, ко­то­рых в на­ше вре­мя прак­ти­че­с­ки не ос­та­лось. Это на­сто­я­щий па­те­рик Рос­сии ХХ ве­ка. 

 

Андрей РУДАЛЁВ,

г. СЕВЕРОДВИНСК


СО­ХРА­НИ СЕ­БЯ САМ

Ро­ман Зои Про­ко­пь­е­вой «Сво­им че­ре­дом» со­зда­вал­ся с 1977 по 1982 год, а мы го­во­рим о нём сей­час. И это чу­до­вищ­но. Чу­до­вищ­но на­ше опоз­да­ние, пре­бы­ва­ние его в не­мо­те дол­гие го­ды и та­кой по­зд­ний вы­ход к чи­та­те­лю, да и то весь­ма не­мно­го­му.

Зоя ПРОКОПЬЕВА
Зоя ПРОКОПЬЕВА

В ро­ма­не, бе­зус­лов­но, есть под­лин­ное эпи­че­с­кое ды­ха­ние, и по сво­е­му ти­пу это рус­ский ро­ман. Да, тут нет, что от­ме­тил как не­до­ста­ток Сер­гей Бе­ля­ков, «кон­цеп­ции ис­то­рии», за­то тут есть ды­ха­ние ис­то­рии, иду­щей сво­им че­ре­дом. Тут есть то са­мое «ро­е­вое на­ча­ло» рус­ской жиз­ни, ко­то­рое хо­ро­шо по­ни­мал Лев Тол­стой.

Струк­ту­ра ро­ма­на та­ко­ва, что каж­дая от­дель­ная его гла­ва – это очень су­ще­ст­вен­ное по­ве­ст­во­ва­ние о ме­ня­ю­щем­ся вре­ме­ни, в по­лу­ве­ко­вом про­ст­ран­ст­ве ко­то­ро­го так бы­ла пе­ре­па­ха­на рус­ская жизнь и так, ка­за­лось бы, из­ме­нил­ся рус­ский че­ло­век. Я не слу­чай­но вы­бра­ла это сло­во «ка­за­лось», по­сколь­ку два мощ­ных пла­с­та под­пи­ра­ют ро­ман­ное по­ле: с од­ной сто­ро­ны – фан­та­с­ти­че­с­кая и эн­ту­зи­а­с­ти­че­с­кая со­вет­ская мо­дер­ни­за­ция-ин­ду­с­т­ри­а­ли­за­ция, а с дру­гой сто­ро­ны – всё дер­жит­ся жи­ти­ем лю­дей из од­ной де­рев­ни Ис­то­ши­но, ко­то­рые не­смо­т­ря на весь ход сво­ей пе­ре­мен­чи­вой жиз­ни (от рас­ку­ла­чи­ва­ния и вы­се­ле­ния всей де­рев­ни про­сто в тай­гу до оче­ред­но­го пе­ре­се­ле­ния на строй­ку ве­ка) бу­дут уп­ря­мо со­хра­нять упо­ря­до­чен­ный ко­с­мос об­щин­ной жиз­ни. На­род и ге­рой – это всё, что нуж­но, го­во­рит нам Зоя Про­ко­пь­е­ва, что­бы жизнь не ис­ся­ка­ла ни­ког­да.

И на­род у неё вы­шел креп­ким и силь­ным (ког­да-ни­будь кто-ни­будь всё же по­счи­та­ет, сколь­ко у неё в ро­ма­не ге­ро­ев, как по­счи­та­ли ге­ро­ев «Ти­хо­го До­на»), жи­вым и бес­ко­неч­но при­вле­ка­тель­ным. Мож­но ска­зать, что это ти­пи­за­ция, а мож­но – и ми­фо­ло­ги­за­ция, – ну что ж, меж­ду про­чим, кре­с­ть­ян­ский мир и ей дер­жал­ся, ведь у каж­до­го че­ло­ве­ка тра­ди­ци­он­но­го об­ще­ст­ва бы­ло своё ме­с­то, бы­ли свои по­вин­но­с­ти и пра­ва. Тут и бо­га­тыр­ской си­лы Ха­ри­ти­нья, за­про­с­то но­сив­шая сво­е­го му­жа (меч­та­те­ля о зем­ле-са­де) на ру­ках и ро­жав­шая сра­зу по не­сколь­ко де­ти­шек, и баб­ка Ма­т­рё­на, вы­нян­чив­шая за де­ся­ти­ле­тия всех де­тей на­ро­да ис­то­шин­ско­го, и до­б­рей­ший дед Ону­ф­рий, и Фо­фан, вы­брав­ший на­всег­да воль­ную и от­шель­ни­че­с­кую жизнь в пе­ще­ре, но и там ос­та­ю­щий­ся ма­с­те­ром-твор­цом… В об­щем, каж­до­му тут на­шлось ме­с­то, и в каж­дом ав­тор уви­де­ла что-то очень глу­бо­ко-ин­ди­ви­ду­аль­ное, от­дель­ное, но так нуж­ное для всех. Зоя Про­ко­пь­е­ва не по­жа­ле­ла сил и та­лан­та для та­ко­го рус­ско­го на­ро­да.

Есть на­род – зна­чит, есть и ге­рой. Так бы­ло все­гда. Та­кие лю­ди, как Нил Кра­ю­хин, ко­неч­но, ред­ки, по­сколь­ку им да­на осо­бая власть и осо­бая си­ла. Они бы­ли спо­соб­ны не про­сто по­ни­мать вре­мя, но, как бы ска­зать, встать ря­дом с ним в рост. Что-то очень мощ­ное, при­род­ное вос­хи­ща­ет в этом ге­рое (как го­ра тор­же­ст­вен­ной мо­щью сво­ей вы­зы­ва­ет ува­же­ние; как ре­ка чи­с­той во­дой сво­ей да­ёт ра­дость жиз­ни). И мне-то по­ка­за­лась очень ху­дож­ни­че­с­ки оп­рав­дан­ной эта ле­ген­да о ро­де Ни­ла Края Вто­ро­го – ведь и о на­ро­де, что при­шёл с ним на стой­ку трак­тор­но­го за­во­да Ги­ган­та, го­во­ри­ли все как «о на­ро­де Кра­ю­хи­на». Зоя вы­де­ля­ет их, кра­ю­хин­ских, ес­ли мож­но так ска­зать, как осо­бое креп­кое яд­ро, эли­ту на­ро­да – тех, кто уме­ет со­про­тив­лять­ся па­губ­но­му во вре­ме­ни, кто уме­ет не­смо­т­ря ни на что со­хра­нять в се­бе это биб­лей­ское на­ча­ло («пло­ди­тесь и раз­мно­жай­тесь»), кто по­сто­ит за се­бя сам и сам се­бя су­ме­ет со­хра­нить, не ожи­дая  от го­су­дар­ст­ва по­да­чек. Вот чи­та­ешь о на­ро­де Кра­ю­хи­на и, ес­те­ст­вен­но, ду­ма­ешь – есть ли ещё та­кой? Есть, на­вер­ное, толь­ко он, этот силь­ный на­род, пре­бы­ва­ет сей­час в не­ко­ем рас­се­я­нии (и фи­зи­че­с­ком, и нрав­ст­вен­ном), по­сколь­ку кон­чи­лась эпо­ха на­ро­да – на дво­ре вре­мя тех­но­ло­гий. По­нят­но, что и это вре­мен­но.

Нил Кра­ю­хин ге­рой по­то­му, что он си­лён: си­лён и кра­сив фи­зи­че­с­ки (со­вер­шен­ный муж­чи­на), си­лён в де­ле; си­лён силь­ной, жи­вой и гу­с­той кро­вью. Он – тру­же­ник все­гда. Труд – его страсть, а не про­сто за­ня­тие для про­корм­ле­ния. И не бы­ло в его жиз­ни дру­го­го на­пол­не­ния, кро­ме это­го стра­ст­но­го, со­про­тив­ля­ю­ще­го си­ле смер­ти, тру­да ра­ди жиз­ни. Имен­но так, и ни­как ина­че, на мно­гих стра­ни­цах ро­ма­на и раз­во­ра­чи­ва­лась жизнь на­ро­да Кра­ю­хи­на: си­ла жиз­ни всё вре­мя бо­ро­лась с си­лой смер­ти. Горь­ко, страш­но, но и ужас­но важ­но бы­ло это не­ис­тов­ст­во сра­же­ния. Рус­ская бе­зу­держ­ность – и рус­ская са­мо­от­вер­жен­ность в тру­де и жиз­ни. И ты, чи­та­тель, по­ме­щён­ный в это под­лин­ное «маг­нит­ное» по­ле, ис­пы­ты­ва­ешь ин­тел­лек­ту­аль­ное удов­ле­тво­ре­ние и ху­до­же­ст­вен­ную ра­дость.

Вер­нусь к струк­ту­ре ро­ма­на и про­сто пе­ре­чис­лю на­зва­ния глав, по ко­то­рым и мож­но про­честь эпо­ху, пе­ре­ли­тую в че­ло­ве­ка. Ис­то­ши­но – рай­ская жизнь на­ро­да. Ис­то­шин­цы – это ма­с­те­ра, и их тру­дом ук­ра­ша­лась ис­кус­но зем­ля (они не па­ха­ли, но сам же на­род дал им во­лю воль­ную от зем­ле­дель­че­с­ко­го тру­да, по­сколь­ку уже боль­но хо­ро­ши бы­ли их рез­ные на­лич­ни­ки, ков­ши и кор­ча­ги, их иг­руш­ки, ду­шу ве­се­ля­щие). Я тут вспом­ни­ла Бо­ри­са Аге­е­ва с его чуд­ным сло­вом «по­бо­го­вать» – вот и этих, ис­то­шин­цев, мiр от­пу­с­тил по­бо­го­вать, по­те­шить­ся ис­кус­ст­вом, при­укра­сить зем­лю и жизнь кре­с­ть­ян­скую. А по­том всё сло­ма­ет­ся – и этот слом чу­до­вищ­ный весь, в од­ной сце­не, бу­дет за­пе­чат­лён, ког­да при­ни­ма­ют ко­мис­са­ров по-че­ло­ве­че­с­ки, а те вро­де как толь­ко лю­тее ста­но­вят­ся. Но вот в лю­то­с­ти этой, во вмиг на­сту­пив­шей «но­вой жиз­ни», Зоя Про­ко­пь­е­ва пи­шет гла­ву «Ро­зо­вый куст» – буд­то спа­са­ет на­род этой меч­той о зем­ле цве­ту­щей от то­го зем­но­го ада, ку­да их столк­нёт ис­то­рия (да и бук­валь­но да­ёт ис­то­шин­цам свою «ку­пи­ну не­о­па­ли­мую» – ре­аль­ный ро­зо­вый куст, ко­то­рый так и бу­дет цве­с­ти, рас­ти ря­дом с ни­ми, по­да­вая лю­дям свои зна­ки, пи­тая сво­им «рай­ским ду­хом», как по­том зве­ри и пти­цы бу­дут жить с ни­ми в том ла­ду, что был на зем­ле до гре­хо­па­де­ния). А по­том сле­ду­ет «Кре­с­то­вая ро­ща», ког­да, вы­бро­шен­ные в тай­гу бук­валь­но го­лые, они най­дут в се­бе си­лы вы­жить (а всех по­гиб­ших и умер­ших по­хо­ро­нят в сво­ей Кре­с­то­вой ро­ще, став­шей на­всег­да ме­с­том па­мя­ти). Свою но­вую де­рев­ню и на­зо­вут под стать – Бе­дя­е­во. А даль­ше «Ар­тель» и «Ги­гант», и вновь бро­сят всё уже об­жи­тое в тай­ге, и вновь нач­нут стро­ить, жить, учит­ся. Не знаю, но, на мой взгляд, и эти стра­ни­цы во­пи­ют о си­ле рус­ско­го ду­ха ни­чуть не мень­ше, чем тол­сто­вские о на­род­ном опол­че­нии 1812 го­да.

Так и гнёт он свою ли­нию, на­род Ни­ла Кра­ю­хи­на, дер­жась ар­тель­но на строй­ке со­ци­а­лиз­ма, строя для се­бя Боль­шую Сча­ст­ли­вую ули­цу, про­ли­вая «Озе­ро слёз» о тех луч­ших, что по­па­дут под ре­прес­сии и… упор­но ста­но­вясь силь­нее, про­дол­жа­ет жить. Впе­ре­ди вой­на и по­бе­да, и «в тяж­ком ожи­да­нии По­бе­ды Нил Кра­ю­хин то­ро­пил­ся ра­бо­тать, жить и стро­ить этот за­вод по за­ко­ну во­ен­но­го вре­ме­ни и – сво­ей со­ве­с­ти». Это – по­след­ние сло­ва ро­ма­на, а са­мое за­вер­ша­ю­щее здесь сло­во – со­весть. Да, вот так, не смыть ни­ког­да из рус­ской ли­те­ра­ту­ры эту пе­чать кре­ще­ния, эту хри­с­ти­ан­скую сущ­ность, про­яв­лен­ную в со­ве­ст­ли­во­с­ти. И да­вай­те оце­ним хо­тя бы сей­час сме­лость Зои Про­ко­пь­е­вой, вы­вед­шей в 70-е ате­и­с­ти­че­с­кие го­ды про­шло­го ве­ка в со­ста­ве сво­е­го на­ро­да свя­щен­ни­ка, от­ца Си­до­ра, ис­тин­но­го ба­тюш­ку для сво­их «де­тей Хри­с­то­вых» (по­тря­са­ю­щий, про­сто клас­си­че­с­кий об­раз).

Мне по­нят­на «уто­пия» веч­но цве­ту­ще­го и са­мо­го се­бя са­жа­ю­ще­го в зем­лю ро­зо­во­го ку­с­та, по­нят­но биб­лей­ское дол­го­жи­тель­ст­во от­ца Си­до­ра, не удив­ля­ет ни си­ла Ха­ри­ти­ньи, ни слу­же­ние всем и каж­до­му Ни­ла Кра­ю­хи­на, со­би­ра­ю­ще­го под свою муж­скую ру­ку всех де­тей, став­ших си­ро­та­ми сре­ди его на­ро­да – я ви­жу тут толь­ко пло­до­твор­ную до­вер­чи­вость ав­то­ра, слов­но бы под­чёр­ки­ва­ю­ще­го, что раз­лад с ис­то­ри­ей не­из­бе­жен, а по­то­му и «уто­пия» – это про­сто кон­стан­та то­го, что силь­нее смер­ти…

Вы­со­кая кра­со­та со­ве­с­ти – вот на­и­бо­лее важ­ный кри­те­рий ис­ти­ны, ко­то­рой до­ро­жит наш ав­тор. Зоя до­ро­жит до­б­ро­ка­че­ст­вен­ной кра­со­той на­ро­да. Да, она взя­ла и со­бра­ла луч­ший на­род в свой ро­ман (а то, что бы­ло во­круг мно­го уже ху­до­го, мут­но­го, дур­но­го на­ро­да – это она то­же не скры­ва­ет, впро­чем, иные пи­са­те­ли со­би­ра­ли имен­но та­кой, худ­ший на­род) – она со­бра­ла на­дёж­ных, не бо­я­щих­ся на се­бя взять бре­мя обя­зан­но­с­ти. И ещё – она ока­за­лась вер­на очень важ­ной рус­ской тра­ди­ции: до­нес­ла до нас един­ст­вен­ный род люб­ви, о ко­то­ром не стыд­но бы­ло в ста­рые вре­ме­на го­во­рить вслух – люб­ви со­ст­ра­да­тель­ной, ма­те­рин­ской жа­ло­с­ти к рус­ско­му на­ро­ду и ма­те­рин­ской же ве­ры в не­го. Вот и по­лу­чи­лась «кон­цеп­ция» – на­род, го­во­рит нам ав­тор, будь силь­ным и учись со­хра­нять се­бя сам! Это – на­дёж­нее. Ещё не­дав­но это бы­ло воз­мож­но. А сей­час? Но это уже дру­гой раз­го­вор.

 

Капитолина КОКШЕНЁВА


НЕ­О­КОН­ЧЕН­НАЯ СКАЗ­КА

 

Че­ло­ве­ка встре­ча­ют по одёж­ке, а кни­гу по об­лож­ке или пе­ре­плё­ту. А ещё по ан­но­та­ции и, ко­неч­но же, по на­зва­нию. К со­жа­ле­нию, из­да­те­ли сде­ла­ли всё, что­бы за­ме­ча­тель­ную кни­гу Зои Про­ко­пь­е­вой не за­ме­ти­ли. Та­кой пе­ре­плёт не­пло­хо смо­т­рел­ся бы в пя­ти­де­ся­тых-се­ми­де­ся­тых, но не в со­вре­мен­ном книж­ном ма­га­зи­не. Увы, та­ко­ва жизнь: на бед­ных зо­лу­шек чи­та­тель не смо­т­рит. Об­лож­ка и на­зва­ние – сей­час по­ло­ви­на ус­пе­ха. А на­звать кни­гу «Сво­им че­ре­дом» зна­чит сра­зу же со­гла­сить­ся на ком­мер­че­с­кий про­вал. К то­му же это не­вы­ра­зи­тель­ное на­зва­ние ро­ма­ну Зои Про­ко­пь­е­вой со­вер­шен­но не под­хо­дит. Жизнь её ге­ро­ев с пер­вой же гла­вы по­ш­ла «не сво­им че­ре­дом»: жи­те­лей се­ла Ис­тош­ное, за­жи­точ­ных кре­с­ть­ян-ма­с­те­ро­вых, рез­чи­ков по де­ре­ву, рас­ку­ла­чи­ли и от­пра­ви­ли сна­ча­ла в тай­гу, где вы­мер­ла треть се­ла, а за­тем их, ед­ва-ед­ва обу­с­т­ро­ив­ших­ся на но­вом ме­с­те, за­ста­ви­ли ехать на стро­и­тель­ст­во ог­ром­но­го трак­тор­но­го за­во­да. По­доб­ную ис­то­рию упо­ми­на­ет Алек­сандр Иса­е­вич Со­лже­ни­цын ещё в «Ар­хи­пе­ла­ге ГУ­ЛА­Ге», но круг ис­точ­ни­ков у Зои Про­ко­пь­е­вой был, не­со­мнен­но, ши­ре. До сих пор на Ура­ле и в Си­би­ри из уст в ус­та пе­ре­да­ют ис­то­рии о му­жи­ках, рас­ку­ла­чен­ных дваж­ды, а то и триж­ды.

Но сам ро­ман Зои Про­ко­пь­е­вой ос­та­вил стран­ное впе­чат­ле­ние и на­пом­нил мне из­ве­ст­ный сю­жет. Ху­дож­ник од­наж­ды на­ри­со­вал кар­ти­ну. По­том она ему ра­зо­нра­ви­лась, воз­ник дру­гой за­мы­сел, но чи­с­то­го хол­ста под ру­кой не ока­за­лось, и жи­во­пи­сец, ча­с­тич­но за­кра­сив ста­рое по­лот­но, на­чал пи­сать за­но­во. Ре­ше­ние ока­за­лось не са­мым удач­ным, ста­рый сю­жет про­сту­пал сквозь но­вый слой кра­с­ки. По­лу­чи­лось ори­ги­наль­ное, но не­ор­га­нич­ное со­че­та­ние: две кар­ти­ны на од­ном хол­сте, од­на про­сту­па­ет сквозь дру­гую.

Под об­лож­кой этой кни­ги со­су­ще­ст­ву­ют два тек­с­та. На­род­ная сказ­ка-быль, а быть мо­жет, да­же по­эма, от­сы­ла­ю­щая от­ча­с­ти к Ба­жо­ву, от­ча­с­ти к де­ре­вен­ской про­зе, но го­раз­до боль­ше – к Ан­д­рею Пла­то­но­ву и к рус­ско­му фоль­к­ло­ру, и соц­ре­а­ли­с­ти­че­с­кий ро­ман-эпо­пея.

Сказ­ка-быль – за­ни­ма­ет пер­вые три гла­вы. От­дель­ны­ми эпи­зо­да­ми, вкрап­ле­ни­я­ми она рас­те­ка­ет­ся и по ос­таль­ным се­ми гла­вам. Жизнь бо­га­той де­рев­ни Ис­тош­ное – вос­по­ми­на­ние о зо­ло­том ве­ке рус­ско­го кре­с­ть­ян­ст­ва, о воль­ной жиз­ни лю­дей, ещё не из­му­чен­ных хле­бо­за­го­тов­ка­ми, не унич­то­жен­ных кол­лек­ти­ви­за­ци­ей, не раз­вра­щён­ных со­вет­ски­ми по­ряд­ка­ми.

Ху­до­же­ст­вен­ное про­ст­ран­ст­во сказ­ки-бы­ли на­се­ля­ют ди­ко­вин­ные лю­ди, силь­ные, стат­ные, ра­бо­тя­щие – на­сто­я­щие бо­га­ты­ри. Че­го сто­ит «крот­кая» ве­ли­кан­ша Ха­ри­ти­нья Ко­то­фе­е­ва, ко­то­рая «ки­да­ла меш­ки с зер­ном, как по­душ­ки», ро­жа­ла сра­зу чет­ве­рых, в оди­ноч­ку впря­га­лась в трак­тор­ный плуг, мог­ла не­ча­ян­но оп­ро­ки­нуть це­лый ба­рак. А ког­да до­ве­лось ей ко­пать зем­лю, то сма­с­те­ри­ли для неё му­жи­ки «пер­со­наль­ную ло­па­ту. Коп­нёт – це­лый пуд. Но и эта ока­за­лась Ха­ре не по си­ле – ма­ла. Сде­ла­ли дру­гую – по­ши­ре, то­же не то. Но на тре­тью у му­жи­ков не хва­ти­ло же­ле­за».

Бы­лин­ные бо­га­ты­ри и жи­вут по-бы­лин­но­му дол­го. Свя­щен­ник отец Си­дор окорм­лял не толь­ко от­цов и де­дов, но и пра­де­дов ис­то­шин­цев. А сколь­ко ему лет, ни­кто не знал. Да и ка­кая раз­ни­ца, вре­мя в пер­вой ча­с­ти ро­ма­на те­чёт по-осо­бен­но­му. Крат­кая пе­ре­дыш­ка меж­ду граж­дан­ской вой­ной и кол­лек­ти­ви­за­ци­ей пред­став­ля­ет­ся це­лой эпо­хой.

Луч­шее в ро­ма­не – рус­ский язык, бо­га­тый и чи­с­тый: «…В ру­ка­ве ря­сы про­снул­ся ко­тё­нок, слад­ко мя­ук­нул. Ко­тё­нок вы­лез из тьмы ру­ка­ва – весь ры­жий – и, мяг­ко мур­лы­ча, по­пы­тал­ся лап­кой рас­ка­чать тя­же­ло сви­са­ю­щую с тон­кой шеи ба­тюш­ки зо­ло­тую цепь с уве­си­с­тым зо­ло­тым кре­с­том. Это ко­тён­ку ока­за­лось не под си­лу, тог­да он стал ло­вить на зо­ло­те бли­ки за­хо­дя­ще­го солн­ца».

Страш­ные «та­ёж­ные» гла­вы не­сколь­ко скра­ше­ны вол­шеб­ст­вом и до­б­рым юмо­ром, а пер­вая, «де­ре­вен­ская» гла­ва смо­т­рит­ся как за­кон­чен­ный рас­сказ, ко­то­рый, будь моя во­ля, мог бы по­лу­чить пре­мию име­ни Юрия Ка­за­ко­ва.

Но по­сте­пен­но, на­чи­ная с чет­вёр­той гла­вы, текст на­чи­на­ет ме­нять­ся. Язык ста­но­вит­ся су­ше, ис­че­за­ет вол­шеб­ст­во, про­па­да­ет юмор, а сказ­ка-быль пре­вра­ща­ет­ся в соц­ре­а­ли­ти­че­с­кий ро­ман о стро­и­тель­ст­ве за­во­да-ги­ган­та. Вче­раш­ние рас­ку­ла­чен­ные ста­но­вят­ся ста­ха­нов­ца­ми. Не­взи­рая на ли­ше­ния и ни­чуть не усом­нив­шись в ли­нии пар­тии, они день за днём свер­ша­ют тру­до­вые по­дви­ги. Рус­ские му­жи­ки-еди­но­лич­ни­ки за па­ру лет пе­ре­ко­ва­лись в ком­му­на­ров. Прав­да, о пар­тии, пар­тор­гах и парт­се­кре­та­рях го­во­рит­ся не­мно­го, а имя то­ва­ри­ща Ста­ли­на и во­все ку­да-то ис­чез­ло. Но за­то со­хра­ни­лись та­кие вот пас­са­жи: «Ни скорб­ная му­зы­ка, ни плач лю­дей за гро­ба­ми звер­ски уби­тых ком­со­моль­цев, ни уси­лен­ная пар­тий­ная бди­тель­ность не ос­та­но­вят гра­би­те­лей и бан­ди­тов из от­ми­ра­ю­ще­го ку­лац­ко­го пле­ме­ни».

Как буд­то дру­гой че­ло­век пи­сал. А ещё бу­дут тру­до­вые буд­ни, пред­во­ен­ные и во­ен­ные, бу­дут про­из­вод­ст­вен­ные ре­кор­ды, нор­мы вы­ра­бот­ки, пе­ре­кры­тые мно­го­крат­но, бу­дут за­пад­ные ин­же­не­ры-скеп­ти­ки, что с удив­ле­ни­ем гля­дят на тру­до­вые по­дви­ги со­вет­ских лю­дей. Бу­дут вре­ди­те­ли – под­жи­га­те­ли скла­дов и убий­цы ком­со­моль­цев, но бу­дут и аре­с­ты по до­но­сам, и но­вые тру­до­вые буд­ни и по­дви­ги, не­смо­т­ря ни на что.

Нет, пе­ред на­ми да­ле­ко не худ­ший об­ра­зец про­из­вод­ст­вен­но­го ро­ма­на. Бо­лее то­го, этот за­бы­тый ны­не жанр, по со­сед­ст­ву с мёрт­вы­ми, ис­кус­ст­вен­ны­ми тек­с­та­ми, по­доб­ны­ми ма­ка­нин­ско­му «Аса­ну», смо­т­рит­ся сов­сем не­пло­хо. Но ря­дом со ска­зоч­ным ми­ром Ис­тош­но­го по­ве­ст­во­ва­ние о пред­во­ен­ных и во­ен­ных тру­до­вых по­дви­гах ка­жет­ся до­воль­но за­нуд­ным. Те­ма ре­прес­сий, им­план­ти­ро­ван­ная в ткань соц­ре­а­ли­с­ти­че­с­ко­го ро­ма­на, его не спа­са­ет, а по­пыт­ки вер­нуть­ся к сказ­ке обо­ра­чи­ва­ют­ся не­уда­ча­ми. Че­го сто­ит сон Ни­ла Кра­ю­хи­на, где этот ум­ный и энер­гич­ный му­жик, глав­ный ге­рой ро­ма­на, вдруг ока­зы­ва­ет­ся… ахей­ским пра­ви­те­лем, обо­ра­чи­ва­ет­ся в ту­ни­ку, но по­че­му-то ку­рит труб­ку (это во вто­ром-то ты­ся­че­ле­тии до на­шей эры!). И смех и грех.

Дис­со­нанс сти­ли­с­ти­че­с­кий и да­же иде­о­ло­ги­че­с­кий. Зоя Про­ко­пь­е­ва хо­ро­ший сти­лист, но ос­мыс­ле­ния ис­то­рии в её ро­ма­не нет. Ав­тор, по­доб­но сво­им ге­ро­ям, не за­ду­мы­ва­ет­ся о су­ти про­ис­хо­дя­ще­го. Но как же не за­ду­мать­ся чи­та­те­лю! По­на­ча­лу ка­жет­ся, что кол­лек­ти­ви­за­ция для ав­то­ра не­со­мнен­ное зло. Бо­га­тую де­рев­ню по­гу­би­ли, до­б­рая сот­ня жи­те­лей сги­ну­ла в тай­ге, вме­с­то преж­ней сыт­ной жиз­ни в бо­га­тых, ук­ра­шен­ных ди­ко­вин­ной резь­бою до­мах – ни­ще­та, ба­ра­ки, вме­с­то пи­ро­гов и до­маш­них кол­бас – кар­тош­ка, и та ед­ва ли не ла­ком­ст­во. Но вот уже по­ли­ти­че­с­ки гра­мот­ный му­жик объ­яс­ня­ет дру­го­му, не столь гра­мот­но­му: мол, на­до на­кор­мить на­род, а для это­го стра­не нуж­ны трак­то­ра. Но ведь в Ис­тош­ном трак­то­ров не во­ди­лось, а кре­с­ть­я­не, сплошь «ку­ла­ки и да­же по­бо­ле», жи­ли поч­ти «как ба­ре». Че­го же ещё на­до бы­ло? Сна­ча­ла от­пра­вить лю­дей в лес, что­бы лиш­ние по­вы­мер­ли, а по­том «на­кор­мить стра­ну»? Со­вре­мен­но­му пи­са­те­лю не­пло­хо бы за­ду­мать­ся, ведь не Ха­ри­ти­нья же пи­са­ла этот ро­ман.

Раз­ве се­к­рет, что пе­ред вой­ной для со­вет­ских «трак­тор­ных» за­во­дов трак­то­ра бы­ли, так ска­зать, по­боч­ной про­дук­ци­ей? На за­во­де «Ги­гант» по­че­му-то де­ла­ют толь­ко па­ру-трой­ку опыт­ных тан­ков, и то на страх и риск ме­ст­но­го ин­же­не­ра, ко­то­рый при­ду­мал кон­ст­рук­цию но­во­го тан­ка… за­смо­т­рев­шись на бо­жью ко­ров­ку. В сказ­ке так бы­ва­ет – за­хо­тел ма­с­тер сде­лать танк, не стал изу­чать чер­те­жи вся­ких там «Вик­кер­сов» и «Кри­с­ти», а толь­ко гля­нул на жу­ка и сра­зу же на­шёл тех­ни­че­с­кое ре­ше­ние. Но ведь сказ­ка-то уже кон­чи­лась, пе­ред на­ми ро­ман-эпо­пея, а у не­го свои за­ко­ны.

На­до ска­зать, что эпи­че­с­кий ро­ман из на­род­ной жиз­ни, ко­то­рый так лю­би­ли со­вет­ские пи­са­те­ли вро­де Ана­то­лия Ива­но­ва, не очень-то по­лу­ча­ет­ся у Зои Про­ко­пь­е­вой. Для со­вре­мен­но­го ис­то­ри­че­с­ко­го ро­ма­на ав­то­ру не хва­та­ет под­го­тов­ки ис­то­ри­че­с­кой и тех­ни­че­с­кой. Она всё-та­ки о трак­тор­ном за­во­де пи­шет, а в ро­ма­не не най­дёшь ни од­ной мо­де­ли трак­то­ра или тан­ка. Как буд­то до сих пор всё за­се­кре­че­но.

Зоя Про­ко­пь­е­ва не ис­то­рик и не ис­то­ри­че­с­кий ро­ма­нист, не её де­ло пи­сать о трак­то­рах и тан­ках. Её та­лант сов­сем ино­го свой­ст­ва. Она ска­зоч­ник, ху­дож­ник и по­эт.

 

Сер­гей БЕ­ЛЯ­КОВ,

г. ЕКАТЕРИНБУРГ





Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования