Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №50-51. 18.12.2009

ГЕНЕРАЛ КГБ ПОТРЕБОВАЛ КУПРИЯНОВА НЕ ВЫПЯЧИВАТЬ

 Петер Штегер – немецкий славист и давний друг русского писателя Вячеслава Куприянова.

В преддверии 70-летия своего товарища он взял у него интервью.

 

Вячеслав КУПРИЯНОВ
Вячеслав КУПРИЯНОВ

– С ка­ки­ми мыс­ля­ми и чув­ст­ва­ми ты встре­ча­ешь свой юби­лей?

– Гё­те как-то ска­зал о ка­ком-то умер­шем гос­по­ди­не, что у то­го «не хва­ти­ло му­же­ст­ва до­жить до се­ми­де­ся­ти»… При­ят­но со­зна­вать, что Гё­те счёл бы ме­ня му­же­ст­вен­ным че­ло­ве­ком. Тем бо­лее в стра­не, где сред­ний воз­раст муж­чи­ны не пре­вы­ша­ет, ка­жет­ся, 56 лет. О сред­нем воз­ра­с­те рус­ских по­этов я уже не го­во­рю. Но я не ви­жу се­го­дня в мо­ём юби­лее осо­бо­го со­бы­тия, и пе­ре­до­вая об­ще­ст­вен­ность со мной в этом со­ли­дар­на.

– О пе­ре­до­вой об­ще­ст­вен­но­с­ти мы не го­во­рим, но у те­бя есть со­рат­ни­ки, ко­то­рым есть что ска­зать о те­бе да­же и без вся­ко­го по­во­да.

– Мой со­рат­ник Ва­ле­рий Лип­не­вич так оп­ре­де­лил ме­ня в жур­на­ле «Друж­ба на­ро­дов»: «Ска­зать о Ку­при­я­но­ве, что он по­эт, пе­ре­вод­чик, кри­тик, про­за­ик – это ещё ни­че­го не ска­зать. Всё это гра­ни че­го-то боль­ше­го, что мед­лен­но и не­у­клон­но яв­ля­ет се­бя ми­ру. Ку­при­я­нов пред­ла­га­ет но­вый тип мы­ш­ле­ния, но­вую лич­ность, по­треб­ность в ко­то­рой уже дав­но со­зре­ла в об­ще­ст­ве и куль­ту­ре». «Но­вый тип мы­ш­ле­ния» – мне это слы­шать ле­ст­но, но я бы го­во­рил ско­рее о стрем­ле­нии к воз­мож­но­с­ти п р о с т о  м ы с л и т ь  в ли­те­ра­ту­ре. По­то­му ме­ня из­на­чаль­но уп­ре­ка­ли в рас­су­доч­но­с­ти, вплоть до мне­ния, что раз­мы­ш­лять в сти­хах во­об­ще «не рус­ское де­ло». В луч­шем слу­чае во мне на­хо­ди­ли «сер­деч­ное умо­зре­ние» (кри­тик А.Ур­бан). Я что-то пы­та­юсь най­ти, что мож­но бы­ло бы про­ти­во­по­с­та­вить на­зой­ли­вым масс-ме­диа, это­му по­сто­ян­но­му за­пу­ги­ва­нию ло­каль­ны­ми ми­ро­вы­ми ка­та­ст­ро­фа­ми с од­ной сто­ро­ны и не­уто­ми­мо­му за­ма­ни­ва­нию в лёг­кую жизнь с дру­гой. И ни­ка­кой мо­би­ли­за­ции про­тив ре­аль­ных уг­роз! Си­лы здесь не­рав­ны. По­эта, да и учё­но­го, – слу­ша­ют их же еди­но­мы­ш­лен­ни­ки, как ты го­во­ришь, со­рат­ни­ки. А их еди­ни­цы да­же в по­эти­че­с­ком или учё­ном со­об­ще­ст­ве. Но здесь для ме­ня при­мер – три строч­ки мо­е­го по­кой­но­го со­рат­ни­ка – Вла­ди­ми­ра Бу­ри­ча:

 

От­ре­жут язык –

бу­ду им как ки­с­тью

пи­сать свои мыс­ли на за­бо­ре.

 

– Да, лю­ди всё мень­ше чи­та­ют и всё мень­ше по­ни­ма­ют на­пи­сан­ное, об этом го­во­рят и у нас в Гер­ма­нии, Гюн­тер Грасс, на­при­мер. По­че­му это про­ис­хо­дит у вас, ведь у вас бы­ла са­мая чи­та­ю­щая стра­на в ми­ре, не так ли?

– У нас бы­ла са­мая чи­та­ю­щая стра­на не от хо­ро­шей жиз­ни. У нас бы­ли сла­бо раз­ви­ты сред­ст­ва мас­со­вой ин­фор­ма­ции. И по­эт ста­но­вил­ся сво­е­об­раз­ным ме­ди­у­мом, за­ме­щая сво­ей пуб­лич­ной де­я­тель­но­с­тью от­сут­ст­ву­ю­щую пе­с­т­ро­ту ви­зу­аль­ных мас­со­вых средств: от­сут­ст­вие жи­вой за­ни­ма­тель­но­с­ти. В этом эф­фект по­пу­ляр­но­с­ти тог­даш­них эс­т­рад­ных по­этов, они бы­ли не­кой «оп­по­зи­ци­он­ной пар­ти­ей» в од­но­пар­тий­ном об­ще­ст­ве. Но ког­да взы­г­ра­ла аг­рес­сив­ная пе­с­т­ро­та те­ле­ви­де­ния, обы­ва­тель сдал­ся ей в плен без боя. Ут­ра­тил­ся преж­ний (пусть да­же сум­бур­ный) ди­а­лог «вла­с­ти­те­лей дум» с об­ще­ст­вом, а но­вый воз­мож­ный ди­а­лог не воз­ни­ка­ет: ос­лаб­ла связь меж­ду те­ми, ко­му есть что ска­зать, и те­ми, кто хо­тел бы слу­шать. Ос­та­ёт­ся об­ще­ст­во не­мых на­блю­да­те­лей. И да­же ког­да пред­ла­га­ют ди­а­лог пер­вые ли­ца го­су­дар­ст­ва, «на­род» не зна­ет, о чём спра­ши­вать – на ка­кой ру­ке но­сить ча­сы или как от­ли­чить ке­фир от йо­гур­та. Не­ко­ге­рент­ность на­ро­да и вла­с­ти! Я да­же не знаю, как впи­сать в этот кон­текст по­эти­че­с­кое сло­во. Не­ко­ге­рент­ность по­эзии и на­ро­да! Па­де­ние ин­те­ре­са к по­эзии в Рос­сии, с мо­ей точ­ки зре­ния, рав­но­силь­но по­те­ре на­ци­о­наль­ной куль­тур­ной иден­тич­но­с­ти. На­ция жи­вёт как бы вне куль­ту­ры язы­ка. Мне вдруг при­хо­дит на па­мять стран­ный слу­чай, на­де­юсь, он те­бя, как нем­ца, не оби­дит…

– До сих пор мы по­ни­ма­ли друг дру­га. По­ста­ра­юсь не оби­деть­ся, – хо­тя бы как сла­вист.

– Стран­ный слу­чай. А мо­жет быть, не стран­ный. Вы­сту­пал я со сво­и­ми сти­ха­ми в не­мец­ких пе­ре­во­дах, это бы­ло ещё в ГДР, пе­ред не­мец­ки­ми во­ен­ны­ми. Чи­таю и чув­ст­вую, что они дис­цип­ли­ни­ро­ван­но стра­да­ют. Тог­да я спро­сил, ко­го они из сво­их со­вре­мен­ни­ков – не­мец­ких по­этов – зна­ют. И стар­ший офи­цер за всех мне от­ве­тил: они во­ен­ные, и чи­та­ют раз­ве что во­ен­ные ме­му­а­ры. В тот же ве­чер у ме­ня встре­ча с на­ши­ми во­ен­ны­ми, в со­вет­ской груп­пе войск. Чи­таю в ог­ром­ной ау­ди­то­рии, все вос­при­ни­ма­ют, как на­до, хо­тя я чи­тал до­воль­но скан­даль­ные для ар­мии ве­щи – на­при­мер, из мо­ей кур­сант­ской по­эмы «Ва­си­лий Бир­кин»:

 

Здесь ро­ман­ти­ка в за­го­не,

Ум – игол­кою в сто­гу:

«Луч­ше лыч­ка на по­го­не,

Чем из­ви­ли­на в моз­гу!»

 

На этом ве­чер не кон­чил­ся, пе­ре­шёл в ночь, мы бе­се­до­ва­ли уже на квар­ти­ре од­но­го из офи­це­ров, и тут я срав­нил от­но­ше­ние к по­эзии «у нас» и в упо­мя­ну­той не­мец­кой сре­де. И тут один май­ор, – на­до ска­зать, что мы уже из­ряд­но вы­пи­ли, это по­нят­но, – сде­лал бе­за­пел­ля­ци­он­ный вы­вод: «Вот по­то­му мы их и по­бе­ди­ли!»

– Да, вы­вод па­ра­док­саль­ный, ведь в ГДР по­эзия бы­ла бо­лее по­пу­ляр­на, под­дер­жи­ва­лась го­су­дар­ст­вом, не как у нас в ФРГ. Но твои-то кни­ги ста­ли из­да­вать­ся имен­но на За­па­де, пер­вая не­мец­кая кни­га – «Трез­вое эхо» – вы­шла в За­пад­ном Бер­ли­не.

– Это так. Хо­тя пе­ре­во­ди­ли ме­ня по­на­ча­лу по­эты из ГДР, кни­га в пе­ре­во­де бы­ла пред­ло­же­на Хайн­цем Ка­лау раз­ным из­да­тель­ст­вам, и, хо­тя Ка­лау был ве­ду­щим по­этом ГДР, из это­го про­ек­та ни­че­го не вы­шло, бы­ла та­кая от­го­вор­ка: «нет ре­ко­мен­да­ции со­вет­ской сто­ро­ны». А в Ли­те­ра­тур­ном кол­лок­ви­у­ме За­пад­но­го Бер­ли­на кни­га вы­шла в 1985 го­ду, как толь­ко я пе­ре­вёз ру­ко­пись с Вос­то­ка на За­пад. В ГДР всё-та­ки вы­шла кни­га – «При­зыв к по­лё­ту», в 1990 го­ду, в том же го­ду вы­шел пе­ре­ве­дён­ный то­бой сбор­ник «Па­мят­ник не­из­ве­ст­но­му тру­су», на За­па­де. В это же вре­мя «ис­че­за­ет» ГДР, моя кни­га объ­яв­ле­на в ре­зуль­та­те «не­су­ще­ст­ву­ю­щей», а вско­ре «ис­че­за­ет» и СССР…

– На­ша глав­ная га­зе­та «Франк­фур­тер Аль­ге­мей­не» пи­са­ла в то вре­мя, что ты в сво­ём ро­ма­не «Сы­рая ру­ко­пись» пред­ска­зал рас­пад СССР. Ког­да ро­ман был на­пи­сан?

– Ро­ман был на­пи­сан в на­ча­ле 70-х, о рас­па­де СССР я не ду­мал, про­сто так сов­па­ло. Но этот ро­ман был у нас в пе­ча­ти толь­ко в от­рыв­ках, кни­гой он вы­шел толь­ко на не­мец­ком.

– Я слы­шал, этот твой ро­ман про­хо­дят в не­ко­то­рых на­ших уни­вер­си­те­тах, в Пот­сдам­ском, ка­жет­ся, в кур­се «рус­ская ли­те­ра­тур­ная ан­ти­уто­пия». Ты счи­та­ешь се­бя «ан­ти­уто­пи­с­том»?

– Нет, по­жа­луй, я в жиз­ни все­гда на­де­ял­ся на луч­шее, тут ско­рее я – уто­пист. В ли­те­ра­ту­ре я ско­рее – кри­ти­че­с­кий иде­а­лист. Ино­гда ме­ня оп­ре­де­ля­ют как фан­та­с­та, ино­гда как са­ти­ри­ка. Кто не за­ме­ча­ет аб­сур­да в жиз­ни, на­хо­дит его в мо­их сти­хах и про­зе.

– На­вер­ное, са­мое твоё аб­сурд­ное со­чи­не­ние – ро­ман «Баш­мак Эм­пе­док­ла». У нас он вы­хо­дил да­же дву­мя из­да­ни­я­ми. Дей­ст­ви­тель­но ли про­об­ра­зом «по­эта По­ме­ре­щен­ско­го» был по­эт Ев­ге­ний Ев­ту­шен­ко, как ут­верж­да­ла та же «Франк­фур­тер Аль­ге­мей­не»?

– Там есть за­бав­ный эпи­зод, рас­ска­зан­ный об Ев­ту­шен­ко мо­им и его пе­ре­вод­чи­ком на поль­ский Ви­толь­дом Дом­б­ров­ским. Сам Ев­ту­шен­ко от­ри­ца­ет ре­аль­ность это­го слу­чая. А про­об­ра­зов здесь мно­го, хо­тя боль­ше вы­мыс­ла. Ака­де­мик Ю.В. Рож­де­ст­вен­ский пи­сал в пре­дис­ло­вии: «Текст Вя­че­сла­ва Ку­при­я­но­ва… пред­став­ля­ет со­бой как бы ис­то­рию со­вре­мен­ной ли­те­ра­ту­ры в крат­ком из­ло­же­нии её су­ти». И В. Лип­не­вич в «Но­вом ми­ре»: «Ку­при­я­нов су­мел схва­тить и очер­тить не­что до­ста­точ­но се­рь­ёз­ное и об­ще­зна­чи­мое – тип ан­ти­куль­тур­но­го су­ще­ст­во­ва­ния в рам­ках куль­ту­ры». Ро­ман этот у нас то­же не из­дан кни­гой, хо­тя в жур­на­лах вы­хо­дил не­од­но­крат­но.

– В са­мом по­след­нем не­мец­ком учеб­ни­ке «Рус­ская ли­те­ра­ту­ра ХХ ве­ка» про­фес­сор Ла­у­эр рас­суж­да­ет об этом тво­ём ро­ма­не в гла­ве о твор­че­ст­ве Ев­ту­шен­ко. Но о те­бе он пи­шет преж­де все­го как о со­зда­те­ле «рус­ско­го вер­ли­б­ра». Как у вас, при­вык­ли, на­ко­нец, к вер­ли­б­ру? У нас ведь, да и во всей Ев­ро­пе ни­кто поч­ти не пи­шет «в риф­му».

– О сво­бод­ном сти­хе, мо­ём и Бу­ри­ча, сей­час го­во­рит­ся в учеб­ни­ке рус­ской ли­те­ра­ту­ры для 11 клас­са. Но на­гляд­ных при­ме­ров там нет. Учи­те­ля не зна­ют, на что опи­рать­ся. Я слы­шал, что чи­нов­ни­ки Ми­ни­с­тер­ст­ва об­ра­зо­ва­ния воз­ра­жа­ли про­тив на­ше­го при­сут­ст­вия в школь­ной про­грам­ме, по­то­му что… не ви­де­ли нас по те­ле­ви­де­нию… О Бу­ри­че дей­ст­ви­тель­но не ос­та­лось ни­ка­ких «ви­зу­аль­ных» сви­де­тельств. А он, меж­ду про­чим, сни­мал­ся в ро­ли Па­на­е­ва в филь­ме о До­сто­ев­ском, где До­сто­ев­ско­го иг­рал ко­ло­рит­ный Ни­ко­лай Глаз­ков, за­ме­ча­тель­ный по­эт! Но весь фильм был смыт в те же 60-е, он ко­му-то «иде­о­ло­ги­че­с­ки» не при­гля­нул­ся. Кста­ти, Глаз­ков при­ятель­ст­во­вал с Бу­ри­чем, а Бу­рич с На­зы­мом Хик­ме­том, и вот бе­се­да «о вер­ли­б­ре», за­пи­сан­ная Бу­ри­чем: Глаз­ков: «Мне ка­жет­ся, что сти­хи без риф­мы, как жен­щи­на без во­лос»… Хик­мет: «А пред­ставь се­бе, брат, жен­щи­ну, у ко­то­рой – вез­де во­ло­сы!» Глаз­ков: «Это прав­да…» Вот так рас­суж­да­ли бра­тья-по­эты в со­вет­ское вре­мя.

– А в то вре­мя кем ты се­бя счи­тал, со­вет­ским по­этом или рус­ским?

– Тут важ­нее, кто кем ме­ня счи­тал. Мой пер­вый тесть, он за­ни­мал до­воль­но вы­со­кий пост на те­ле­ви­де­нии, го­во­рил, что я по­эт не толь­ко не со­вет­ский, но и не рус­ский. Од­наж­ды (это ещё 60-е го­ды) он пред­ло­жил мне со­звать мо­их дру­зей-по­этов на ужин и по­го­во­рить о по­эзии. А по­том при­знал­ся, что это ему бы­ло нуж­но для то­го, что­бы на­пи­сать кни­гу об ан­ти­со­вет­чи­ках. Мой от­чим, пол­ков­ник и до­б­рей­ший че­ло­век, ког­да уз­нал о мо­ей кни­ге в За­пад­ном Бер­ли­не, ко­рот­ко вы­нес вер­дикт: «До­ка­тил­ся!». В на­шем Со­ю­зе пи­са­те­лей пер­вым че­ло­ве­ком в ру­ко­вод­ст­ве был ми­лей­ший, но стро­гий чи­нов­ник Ю.Н. Вер­чен­ко, ка­жет­ся, ге­не­рал КГБ, про­из­нёс как-то та­кую фра­зу: «Есть ука­за­ние – не вы­пя­чи­вать по­эта Ку­при­я­но­ва». Я же все­гда вспо­ми­наю фра­зу Ро­бер­та Фро­с­та – «ска­зать про се­бя, что я – по­эт, то же, что ска­зать: я – кра­са­вец!» Сей­час – все сплошь кра­сав­цы. А я – пе­ре­вод­чик, преж­де все­го с рус­ско­го на рус­ский.

– У те­бя очень до­стой­ная ре­пу­та­ция. В Гер­ма­нии, к при­ме­ру, те­бя рань­ше при­ни­ма­ли за адеп­та пе­ре­ст­рой­ки. Раз­ве это не ли­бе­ра­лизм? Кто-то счи­та­ет те­бя рус­ским па­т­ри­о­том. Но раз­ве это пло­хо, раз­ве па­т­ри­от не ос­та­ёт­ся ли­бе­ра­лом?

– Па­т­ри­от не мо­жет быть ли­бе­ра­лом, ес­ли он пе­чёт­ся о сво­ей стра­не, не ог­ля­ды­ва­ясь на про­чие стра­ны. Моё кре­до в мо­их сти­хах, а сти­хи, как я уже упо­ми­нал, или пло­хо по­ни­ма­ют, или, ещё ху­же, по­ни­ма­ют пре­врат­но. Ино­гда ещё ху­же, ес­ли пра­виль­но по­ни­ма­ют! К то­му же я ещё кри­тик и пуб­ли­цист со сво­им мне­ни­ем, это то­же пор­тит ре­пу­та­цию. А во­об­ще у нас на­до со­от­вет­ст­во­вать слу­хам. Слу­хи – кри­те­рий ис­ти­ны! Мне го­во­рят – уж ты-то бы мог за­пла­тить за из­да­ние сво­ей кни­ги. По­че­му? Да ты же всё вре­мя за гра­ни­цей! Я слы­шал слу­хи, что я ку­пил дом на гра­ни­це с Швей­ца­ри­ей. Бы­ло бы не­пло­хо, на­ко­нец, пе­ре­ехать из мос­ков­ской «хру­що­бы»! Но боль­ше со­от­вет­ст­ву­ет дей­ст­ви­тель­но­с­ти «слух», как шу­тит Же­ня Рейн (хо­ро­шо, что в мо­ём при­сут­ст­вии) – Ку­при­я­нов про­сит ми­ло­с­ты­ню у Бер­лин­ско­го зо­о­пар­ка.

– На­вер­ное, этот из­ве­ст­ный ав­тор, ла­у­ре­ат не­мец­кой Пуш­кин­ской пре­мии, про­чи­тал твой ро­ман о вос­ста­нии в Мос­ков­ском зо­о­пар­ке, ко­то­рый я с удо­воль­ст­ви­ем пе­ре­вёл. У те­бя там да­ли Пуш­кин­скую пре­мию обе­зь­я­не, по­то­му что Пуш­кин яко­бы был по­хож на обе­зь­я­ну.

– С Рей­ном мы сто лет зна­ко­мы и впол­не до­б­ры друг к дру­гу, но мой «Си­ний ха­лат Все­лен­ной» он не чи­тал. Рейн с по­до­зре­ни­ем от­но­сит­ся к вер­ли­б­ру, хо­тя мои сти­хи тер­пит. Я бы по­смел ут­верж­дать, что и моя про­за на­пи­са­на поч­ти «вер­ли­б­ром». По­то­му и её чи­тать за­труд­ни­тель­но. Как-то дра­ма­тург Ми­ха­ил Вор­фо­ло­ме­ев, по­чи­тав не без удо­воль­ст­вия мою ру­ко­пись, ска­зал – нель­зя пи­сать так плот­но! Мой не­мец­кий из­да­тель Ру­дольф Штирн, те­бе зна­ко­мый, то­же го­ва­ри­вал, – ну раз­бавь всё это ка­ким-ни­будь про­стым опи­са­ни­ем или не­зна­чи­тель­ным раз­го­во­ром, – лег­че чи­тать ста­нет… Из дру­гих пи­са­те­лей мне бли­же дру­гих Си­гиз­мунд Кжи­жа­нов­ский, но он от­крыт лишь не­дав­но, он на ме­ня не мог по­вли­ять, но толь­ко под­твер­дил мою ма­не­ру. При жиз­ни этот ин­тел­лек­ту­аль­ный «фан­таст» не пе­ча­тал­ся.

– Ты то­же в со­вет­ское вре­мя до­ста­точ­но пи­сал в стол!

– Не на­по­ми­най мне про стол! В со­вет­ское вре­мя мне уда­лось пуб­ли­ко­вать та­кое, что нын­че не­ко­то­рые удив­ля­ют­ся, – как это бы­ло воз­мож­но в эпо­ху «за­стоя»! И мне тог­да ни­кто не со­ве­то­вал пи­сать в стол! Это мне пред­ла­га­ют, да­же тре­бу­ют, имен­но сей­час!

– Не по­ни­маю, ты шу­тишь, ведь у вас же нет цен­зу­ры…

– При чём здесь цен­зу­ра, в своё вре­мя я её как-то об­хо­дил. Это мне ска­за­ли сов­сем не­дав­но в на­шем со­бе­се, ве­дом­ст­ве, ко­то­рое пе­чёт­ся о бла­го­со­сто­я­нии пен­си­о­не­ров: «Пи­ши­те в стол!»

– У нас бы это со­чли за­пре­том на про­фес­сию, что не­воз­мож­но в де­мо­кра­ти­че­с­ком го­су­дар­ст­ве.

– А у нас за­ко­но­да­тель­но с 1991 го­да труд пи­са­те­ля не яв­ля­ет­ся про­фес­си­ей. Но здесь мы, до­ро­гой Пе­тер, ухо­дим да­ле­ко от на­ших твор­че­с­ких про­блем. Да­вай на этой но­те за­кон­чим на­шу при­ят­ную бе­се­ду, по­сколь­ку в та­ком объ­ё­ме её не вся­кая га­зе­та опуб­ли­ку­ет, а ес­ли за неё мне ещё и на­чис­лят го­но­рар, то это бу­дет оче­ред­ной удар по мо­е­му ны­неш­не­му бла­го­со­сто­я­нию!


Беседу вёл Петер ШТЕГЕР




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования