Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №26. 25.06.2010

БЕЗ ЛИТЕРАТУРНОГО ВКУСА

 Борис Полевой всегда знал, в каких героях нуждались власти. Он умел вовремя отыскать этих людей. Остальное доделывала машина партийной пропаганды. Хороший литературный вкус, чувство слова, эстетика – эти категории писателю были неведомы. Он всю жизнь следовал только одному – партийной конъюнктуре.

Настоящая фамилия писателя Кампов. Он родился 4 (по новому стилю 17) марта 1908 года. Но всё его детство и юность прошли в Твери.

Отец Бориса Кампова был юристом. Его не стало в 1916 году. Мать после окончания Высших женских курсов устроилась врачом в фабричную больницу тверского текстильного комбината.

Страсть писать появилась у Кампова ещё в школе. Правда, он почему-то предпочитал свои заметки подписывать не своей фамилией, а романтическим псевдонимом Б.Овод. Но это не понравилось редактору «Тверской правды» А.Капустину. Он как-то заметил юному репортёру: «Кампо, кажется, по-латински поле. Вот что, подписывайся-ка ты, друг мой милый, – Полевой».

Однако мать увлечение сына газетными заметками не одобрила. Она настояла на том, чтобы парень поступил в промышленно-экономический техникум, выучился на мастера и устроился на родную текстильную фабрику «Пролетарка». Борис не перечил, но и репортёрское дело не бросил.

 

Борис ПОЛЕВОЙ
Борис ПОЛЕВОЙ

Звё­зд­ный час мо­ло­до­го ре­пор­тё­ра на­сту­пил в 1926 го­ду. Ка­пу­с­тин пред­ло­жил ему под ви­дом мос­ков­ско­го во­ра в за­ко­не Вла­ди­ми­ра Ма­хов­ско­го вте­сать­ся в до­ве­рие к од­ной из твер­ских банд и по­том под­го­то­вить о блат­ном ми­ре се­рию очер­ков. Па­рень вы­зу­б­рил весь уго­лов­ный жар­гон и вы­вел на чи­с­тую во­ду це­лую груп­пи­ров­ку. Од­на­ко дать весь цикл ста­тей о бан­ди­тах ре­дак­тор не ре­шил­ся. За­то сме­лость про­яви­ла твер­ская ас­со­ци­а­ция про­ле­тар­ских пи­са­те­лей, «сбив­шая» в 1927 го­ду все «пре­ступ­ные» очер­ки Бо­ри­са в книж­ку «Ме­му­а­ры вши­во­го че­ло­ве­ка». Бо­лее то­го, при­яте­ли Бо­ри­са эту книж­ку пе­ре­сла­ли в Ита­лию Мак­си­му Горь­ко­му.

«Бу­ре­ве­ст­ник» при­слал сни­с­хо­ди­тель­ный от­вет. «Так же как то­карь по де­ре­ву или ме­тал­лу, – пи­сал Горь­кий из сво­е­го да­ле­ка, – ли­те­ра­тор дол­жен хо­ро­шо знать свой ма­те­ри­ал – язык, сло­во, ина­че он бу­дет не в си­лах изо­б­ра­зить свой опыт, свои чув­ст­ва, мыс­ли, не су­ме­ет со­здать кар­ти­ну ха­рак­те­ров и т.д.».

По­сле «ме­му­а­ров» Бо­рис взял­ся за ис­то­ри­че­с­кий ро­ман о род­ной тек­с­тиль­ной фа­б­ри­ке «Про­ле­тар­ка». Кни­гу при­ня­ли к пе­ча­ти в из­да­тель­ст­ве «Мо­ло­дая гвар­дия». Но в по­след­ний мо­мент по­ли­гра­фи­с­ты что-то пе­ре­пу­та­ли, и на об­лож­ке фа­ми­лия ав­то­ра по­яви­лась в ис­ка­жён­ном ви­де: Б.Кап­нов. По­сле это­го слу­чая Бо­рис окон­ча­тель­но ре­шил все ве­щи под­пи­сы­вать псев­до­ни­мом: По­ле­вой.

В вой­ну глав­ный ре­дак­тор га­зе­ты «Прав­да» П.По­спе­лов пред­ло­жил По­ле­во­му стать во­ен­ным кор­ре­с­пон­ден­том по Ка­ли­нин­ско­му фрон­ту. По его со­ве­ту быв­ший тве­ряк стал по­дроб­но в сво­их те­т­ра­дях фик­си­ро­вать чуть ли не все со­бы­тия, сви­де­те­лем ко­то­рых он стал. Уже в 1958 го­ду пи­са­тель вспо­ми­нал: «Из од­ной та­кой ис­трё­пан­ной те­т­ра­ди од­наж­ды, в дни про­цес­са над глав­ны­ми гит­ле­ров­ски­ми пре­ступ­ни­ка­ми, или, как мы тог­да шу­тя го­во­ри­ли, в дни «нюрн­берг­ско­го си­де­ния», шаг­нул в книж­ку ге­рой «По­ве­с­ти о на­сто­я­щем че­ло­ве­ке». За­пись о нём бы­ла дав­няя, сде­лан­ная ещё на Кур­ской ду­ге. Сколь­ко раз по­том, в дни фрон­то­вых за­ти­ший, чув­ст­вуя, что как со­ба­ка на се­не си­жу на мно­го­обе­ща­ю­щем сю­же­те, брал­ся я за этот ма­те­ри­ал, ко­то­рый, ког­да-то раз­мяг­чив­шись под вли­я­ни­ем ду­шев­но­го подъ­ё­ма, дал мне слу­чай­но встре­чен­ный лёт­чик. Очерк всё не да­вал­ся. На­чи­на­ла пе­реть ка­кая-то без­ли­кая ли­те­ра­тур­щи­на, и я со зло­с­тью рвал на­пи­сан­ное. Но вот од­наж­ды, вер­нув­шись с за­се­да­ния три­бу­на­ла по­сле до­про­са Гер­ма­на Ге­рин­га в кро­хот­ную ка­мор­ку, быв­шую, ве­ро­ят­но, чем-то вро­де двор­ниц­кой во двор­це не­мец­ко­го ка­ран­даш­но­го ко­ро­ля Ио­ган­на Фа­бе­ра, где оби­та­ла тог­да меж­ду­на­род­ная прес­са, я за­ду­мал­ся о со­вет­ском ха­рак­те­ре, о ко­то­ром с не­до­уме­ни­ем и да­же, как мне по­ка­за­лось, с не­воль­но вы­рвав­шим­ся стра­хом го­во­рил в этот день ма­тё­рый гит­ле­ров­ский волк, при­пёр­тый в угол во­про­са­ми со­вет­ско­го об­ви­ни­те­ля. Я был да­ле­ко от ро­ди­ны. В от­кры­тое ок­но вме­с­те с неж­ным за­па­хом от­та­яв­шей зем­ли в ком­на­ту вры­ва­лось кря­ка­нье и крях­те­нье джа­за, до­но­сив­ше­го­ся из ба­ра Прес­скем­па. И вдруг стра­ст­но за­то­с­ко­ва­лось по до­му, по же­не, по де­тям, по род­ным ме­с­там, где, на­вер­ное, так же неж­но пах­ла про­сы­па­ю­ща­я­ся зем­ля. Я ма­ши­наль­но рас­крыл те­т­радь с за­пи­ся­ми об од­ном из тех со­вет­ских лю­дей, ко­то­рые вы­зва­ли не­до­уме­ние и страх Ге­рин­га. Как-то сра­зу пред­ста­вил­ся за­сне­жен­ный, изу­ро­до­ван­ный ка­но­на­дой лес, сты­лые тру­пы, чер­не­ю­щие в су­г­ро­бах, ору­дия и тан­ки, по­хо­жие на ока­ме­нев­ших до­по­топ­ных жи­вот­ных, воз­ник­ла кар­ти­на, ка­кая од­наж­ды от­кры­лась пе­ре­до мной в ле­сах под Ве­ли­ки­ми Лу­ка­ми. Она по­хо­ди­ла на ту, о ко­то­рой рас­ска­зы­вал без­но­гий лёт­чик. Я жи­во пред­ста­вил се­бе на этом пей­за­же раз­би­тый са­мо­лёт и са­мо­го лёт­чи­ка в су­г­ро­бе, сре­ди мёрт­вой ти­ши­ны. И вдруг по­за­был­ся и ос­то­чер­тев­ший про­цесс, и не­ле­по-пре­тен­ци­оз­ный за­мок ка­ран­даш­но­го ко­ро­ля, на­по­ми­на­ю­щий опер­ную де­ко­ра­цию, и на­зой­ли­вое зу­де­ние чу­жо­го джа­за. Я стал пи­сать, пи­сать без пла­на, без кон­спек­та и кон­чил поч­ти под ут­ро где-то уже на ше­ст­над­ца­той стра­ни­це. Ут­ром пе­ре­чёл на­пи­сан­ное и по­нял: по­ш­ло» («Со­вет­ские пи­са­те­ли: Ав­то­био­гра­фии», том 2, М., 1959).

Так рож­да­лась глав­ная кни­га По­ле­во­го – «По­весть о на­сто­я­щем че­ло­ве­ке». Уточ­ню: впер­вые пи­са­тель встре­тил­ся со сво­им ге­ро­ем – лёт­чи­ком Ма­ре­сь­е­вым ле­том 1943 го­да. По­весть же он за­вер­шил уже вес­ной 1946 го­да. Её с хо­ду взя­лись пе­ча­тать в жур­на­ле «Ок­тябрь». Кни­га по­том по­лу­чи­ла Ста­лин­скую пре­мию вто­рой сте­пе­ни.

Од­на­ко в ху­до­же­ст­вен­ном от­но­ше­нии по­весть По­ле­во­го не вы­дер­жи­ва­ла ни­ка­кой кри­ти­ки. Со­шлюсь здесь на мне­ние по­эта Да­ви­да Са­мой­ло­ва. «Чи­таю «По­весть» По­ле­во­го, – пи­сал он в сво­ём днев­ни­ке 3 ап­ре­ля 1948 го­да. – Ав­тор сво­е­му ге­рою по бе­д­ро. А мог бы по­лу­чить­ся вто­рой Кор­ча­гин. Ма­ло ор­га­ни­че­с­ко­го, со­вет­ско­го, во­шед­ше­го в плоть. Слиш­ком при­ми­тив­ная пси­хи­ка: во­ля, уп­рям­ст­во. А ос­но­ва­ния? А спе­ци­фи­ка? Ведь ге­рой на­ше­го вре­ме­ни уже слож­нее Кор­ча­ги­на. У не­го «под­текст» боль­ше».

В 1947 го­ду По­ле­вой на­пе­ча­тал цикл рас­ска­зов «Мы – со­вет­ские лю­ди». Фё­дор Пан­фё­ров по инер­ции и их вы­дви­нул на со­ис­ка­ние Ста­лин­ской пре­мии. Ста­лин, как все­гда, про­чи­тал всех со­ис­ка­те­лей, и 31 мар­та 1948 го­да при­гла­сил к се­бе глав­ных ре­дак­то­ров жур­на­лов «Ок­тябрь», «Зна­мя», «Но­вый мир» и «Звез­да», а так­же Фа­де­е­ва. Са­мые боль­шие спо­ры на со­ве­ща­нии у вож­дя воз­ник­ли во­круг «Бу­ри» Ильи Эрен­бур­га и «Кру­жи­ли­хи» Ве­ры Па­но­вой. Но в ка­кой-то мо­мент Ста­лин по­ин­те­ре­со­вал­ся, что лю­ди ду­ма­ют о по­след­них рас­ска­зах По­ле­во­го. Вож­дю че­ст­но ска­за­ли, что они не­пло­хи, но зна­чи­тель­но сла­бее «По­ве­с­ти о на­сто­я­щем че­ло­ве­ке». А даль­ше слу­чил­ся скан­дал.

Ста­лин об­ра­тил вни­ма­ние на по­ме­щён­ную в жур­на­ле при­пи­с­ку к рас­ска­зам По­ле­во­го: «Ли­те­ра­тур­ная ре­дак­ту­ра Лу­ки­на». Вождь по­тре­бо­вал объ­яс­не­ний. Пан­фё­ров ви­ти­е­ва­то по­яс­нил: мол, это фор­ма бла­го­дар­но­с­ти за боль­шую ре­дак­тор­скую ра­бо­ту. Ста­ли­ну та­кой от­вет не по­нра­вил­ся. Он стал до­ка­пы­вать­ся до ис­ти­ны: По­ле­во­го дей­ст­ви­тель­но толь­ко ре­дак­ти­ро­ва­ли или Лу­кин всё на­пи­сал за­но­во? Ли­те­ра­тур­ная ре­пу­та­ция По­ле­во­го ока­за­лась под уг­ро­зой. Спас по­ло­же­ние Фа­де­ев, пред­ло­жив­ший пе­ре­не­с­ти об­суж­де­ние рас­ска­зов пи­са­те­ля на сле­ду­ю­щий год.

По­лу­чив хо­ро­ший урок, По­ле­вой боль­ше уже ни на ка­кие пре­мии не пре­тен­до­вал. Ког­да в 1963 го­ду под­ха­ли­мы вы­дви­ну­ли его оче­ред­ной бес­по­мощ­ный ро­ман «Глу­бо­кий тыл» на со­ис­ка­ние Ле­нин­ской пре­мии, он тут же по­про­сил свою фа­ми­лию из чис­ла кан­ди­да­тов снять. «Из га­зет я уз­нал, – пи­сал По­ле­вой Ни­ко­лаю Ти­хо­но­ву, – что мой «Глу­бо­кий тыл» вне­сён в спи­сок про­из­ве­де­ний, пред­став­лен­ных на со­ис­ка­ние Ле­нин­ской пре­мии. Я ис­крен­не бла­го­да­рю то­ва­ри­щей, вы­дви­нув­ших его. Но ведь со­глас­но Ука­зу Ле­нин­ской пре­ми­ей мо­гут быть увен­ча­ны лишь са­мые вы­со­кие ли­те­ра­тур­ные вер­ши­ны. При всём до­б­ром от­но­ше­нии чи­та­те­лей к мо­е­му но­во­му ро­ма­ну я его «та­кой вы­со­чай­шей вер­ши­ной» не счи­таю».

Воз­мож­но, По­ле­вой бо­ял­ся, что при об­суж­де­нии его кан­ди­да­ту­ры вновь мог­ла вскрыть­ся его чу­до­вищ­ная без­гра­мот­ность. (В уз­ких кру­гах зна­ли, что пи­са­тель в сво­их тек­с­тах со­вер­шал мно­же­ст­во ор­фо­гра­фи­че­с­ких оши­бок, и по­это­му он вы­нуж­ден был при­пла­чи­вать ма­ши­ни­ст­кам за прав­ку.)

Кста­ти, до сих пор за­гад­ка, кто имен­но сде­лал без­гра­мот­но­го че­ло­ве­ка в 1962 го­ду глав­ным ре­дак­то­ром жур­на­ла «Юность»? До это­го жур­на­лом в те­че­ние се­ми лет ру­ко­во­дил Ва­лен­тин Ка­та­ев. Он, на­вер­ное, и даль­ше бы ру­лил, но в ка­кой-то мо­мент ему за­хо­те­лось боль­ше и вла­с­ти, и вли­я­ния, и пе­ре­сесть из «Юно­с­ти» в «Лит­га­зе­ту». Но этот ма­нёвр у Ка­та­ева не по­лу­чил­ся. На ос­во­бо­див­ше­е­ся ме­с­то, как го­во­ри­ли, пре­тен­до­вал пер­вый за­ме­с­ти­тель Ка­та­ева – Сер­гей Пре­об­ра­жен­ский. Од­на­ко в ЦК пар­тии при­ня­ли дру­гое ре­ше­ние, при­слав в «Юность» По­ле­во­го, до это­го от­ли­чив­ше­го­ся в про­ве­де­нии ка­ких-то тай­ных опе­ра­ций по ли­нии Лу­бян­ки.

Ус­пев­ший не­дол­го по­ра­бо­тать с но­вым ре­дак­то­ром Ста­ни­слав Рас­са­дин поз­же вспо­ми­нал: «По­ле­вой был че­ло­ве­ком не злым; к то­му ж, по убеж­де­ни­ям не­укос­ни­тель­ный ста­ли­нист, он при этом пре­зи­рал «ско­ба­рей», ан­ти­се­мит­ски-чер­но­со­тен­ную ком­па­нию со­фро­но­вых-гри­ба­чё­вых, но что ка­са­ет­ся соб­ст­вен­но ли­те­ра­ту­ры, тут не мог­ла ид­ти речь о ка­ком бы то ни бы­ло вку­се, хо­тя бы и сквер­ном. То был не­кий ан­ти­вкус. Твёр­до по­мню его сло­ва:

– Из все­го, что я на­пе­ча­тал в «Юно­с­ти», гор­жусь от­кры­ти­ем трёх пи­са­те­лей: Вла­ди­сла­ва Ти­то­ва (про­ве­ре­но мною: из всех на­зван­ных кое-кто по­мнит толь­ко его. «А, это тот шах­тёр, ко­то­рый ли­шил­ся обе­их рук и пи­сал, дер­жа ка­ран­даш в зу­бах!». – Ст. Р.), Ана­то­лия Ма­лы­хи­на и Вис­са­ри­о­на Сис­нё­ва.

Три­ви­аль­ней­ше вы­ра­жа­ясь: без ком­мен­та­ри­ев. По­ле­вой ис­крен­не не по­ни­мал, по­че­му тот же Ак­сё­нов и иные пи­са­те­ли с да­ро­ва­ни­ем пи­шут не то и не так; ну, что, де­с­кать, им сто­ит стать на путь, ис­пы­тан­ный лич­но им? Се­то­вал да­же: ведь эти «мла­до­за­с­ран­цы» (от­даю долж­ное его ос­т­ро­умию, да­ром что этим ти­ту­лом ока­зал­ся по­чтён и я) та­лант­ли­вее ме­ня! Че­го же ко­бе­нят­ся? Со­гла­сись пи­сать то, что тре­бу­ет­ся, и всё у те­бя бу­дет! Меж­ду про­чим, на этом Бо­рис Ни­ко­ла­е­вич и ос­ту­пил­ся, вы­бив в ЦК ко­ман­ди­ров­ку в Лон­дон Ана­то­лию Куз­не­цо­ву, яко­бы со­брав­ше­му­ся пи­сать по­весть о Ле­ни­не, но не­мед­ля по­про­сив­ше­му по­ли­ти­че­с­ко­го убе­жи­ща. Впро­чем, на его судь­бе это не от­ра­зи­лось: слиш­ком был за­щи­щён – по ли­нии не толь­ко пар­тий­ной, но и иной. Сам, рас­ска­зы­вая «кол­лек­ти­ву» о по­езд­ке на Ку­бу и о за­тя­нув­шей­ся бе­се­де с Фи­де­лем, из-за ко­то­рой на не­сколь­ко ча­сов за­дер­жа­ли вы­лет са­мо­лё­та, или в Гре­цию, для пе­ре­да­чи де­нег ком­му­ни­с­ту Ма­но­ли­су Гле­зо­су, со­об­щал не без гор­до­с­ти: са­ми по­ни­ма­е­те, ез­дил по де­лам не ли­те­ра­тур­ным...  Но на­ше с ним столк­но­ве­ние – при та­кой раз­ни­це ве­со­вых ка­те­го­рий – про­изо­ш­ло на вку­со­вой поч­ве: я пуб­лич­но вы­ру­гал по­весть Аг­нии Куз­не­цо­вой, опуб­ли­ко­ван­ную в «Юно­с­ти», а она при всех про­чих до­сто­ин­ст­вах бы­ла су­пру­гой гла­вы пи­са­тель­ско­го де­пар­та­мен­та Ге­ор­гия Мар­ко­ва. Из-за это­го, го­тов со­гла­сить­ся, на­ру­ше­ния кор­по­ра­тив­ной эти­ки мы с глав­ным ре­дак­то­ром пе­ре­ста­ли да­же здо­ро­вать­ся, что бы­ло от­ча­с­ти пи­кант­но. Про­дол­жа­лось это два-три ме­ся­ца, по­сле че­го, не столь­ко мо­раль­но, сколь­ко ма­те­ри­аль­но не го­то­вый ос­тать­ся без зар­пла­ты, я по­нял: по­ра ухо­дить. Что од­ной ми­лой со­труд­ни­цей бы­ло про­ком­мен­ти­ро­ва­но так:

– Зна­е­те, Ста­сик, По­ле­вой очень жа­ле­ет, что вы уш­ли.

– Да? – я не по­ве­рил сво­им ушам. – Че­го это вдруг?

– Он-то хо­тел вас вы­гнать» (Ст. Рас­са­дин. Кни­га про­ща­ний. М., 2004).

Умер По­ле­вой 12 ию­ля 1981 го­да в Моск­ве.


Вячеслав ОГРЫЗКО




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования