Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №16. 19.04.2013

ВЗРЫВ МЫСЛИ НАВЕРНЯКА ПРОИЗОЙДЁТ

Юрий Архипов не только литературный критик, один из самых авторитетных специалистов по немецкой литературе, но и футбольный болельщик с более чем полувековым стажем. В юности он играл за команду МГУ, и чуть было не попал в команду мастеров.

О футболе мы и решили поговорить с Юрием Ивановичем. Правда, вскоре переключились на политику, литературу, философию. Но это уж как водится…

 

Юрий АРХИПОВ
Юрий АРХИПОВ

– Что повлияло на ваше страстное увлечение футболом?

– Эпоха повлияла и совершенно неожиданная способность к укрощению мяча. Мы не вольны выбирать способности, они нам даются. И у меня в университетские годы выработалось, как многие говорили, феноменальное чувство мяча, поля. Я был распасовщиком в университетской команде и мог выдавать отличные пасы. Не механически, а соображалка работала… Вообще было очевидно в те годы, – а это был конец пятидесятых – начало шестидесятых, – что футбол, это интеллектуальная игра. Лучшие команды играли именно интеллектуально. Была совершенно удивительная по красоте, элегантности команда – «Торпедо». И однажды, забив гол факультету журналистики – мы играли филфак против журфака – через себя, в девятку, ножницами, я всю ночь не спал и думал, не пойти ли мне наутро в «Торпедо». Там не хватало третьего… А для великой команды всегда нужна связка трёх действительно неординарных игроков. В «Торпедо» играли Воронин, Иванов, а Стрельцов, самый великий из этой тройки, пребывал в то время в узилище…

Мы играли каждый день с восьми до девяти утра на университетском стадионе. Играли в любую погоду, а потом разъезжались на лекции, в библиотеки. Заряжались за этот час здорово, и даже если всю ночь играли в преферанс, то всё равно все утром выходили как один. То есть, дело с футболом у нас было поставлено – мы были, что называется, в форме. 

– А почему всё-таки не попробовали себя в команде мастеров?

– Это сложный выбор… Когда я только поступил в университет, то меня в начале сентября встретил Владимир Рашмаджян, будущий известный спортивный журналист, а тогда студент факультета журналистики, и увидел на лацкане моего пиджака жетон за первое место по МПС – это Министерство путей сообщения – по водному поло. А я в Киеве учился в железнодорожной школе, где у нас в системе МПС были соревнования, и мы, киевская команда, заняли первое место… Рашмаджян спросил меня, где я играл, у кого тренировался, за сколько проплываю стометровку. Когда услышал, что моим тренером был Игорь Иванович Кукоба, знаменитый тогда, то сказал: «Чего ты здесь киснешь? Пойдём в сборную МГУ». А тогда сборная университета по водному поло была чемпионом страны в классе «А». И я поехал в бассейн, показался им, дня два потренировался, и стало понятно, что нужно выбирать: либо ты сидишь в библиотеке и упиваешься книгами, либо два раза в день по три часа тренируешься и потом как бревно валишься на кровать.

То же самое и с футболом. Конечно, он привлекал, хотя это не было моей самой большой страстью. И я выбрал библиотеки.

С Владимиром Личутиным за любимым занятием
С Владимиром Личутиным за любимым занятием

А самой большой моей страстью, кстати сказать, были и остаются шахматы. Хотя если в футболе, по крайней мере, нашем университетском, я блистал, то в шахматах не поднялся выше кандидата в мастера. Но большинство своих литературных премий получил от журнала «Шахматное обозрение».

Я думаю, что пребывание в любом деле начинается с определённого уровня мастерства, и кандидат в мастера, это слишком низкий уровень для того, чтобы по-настоящему понимать шахматы и ими наслаждаться. Скажем, сейчас проходит турнир претендентов по шахматам, и партии юного норвежского гения Карлсена мне совершенно непонятны. Я играю в совсем другие шахматы – основанные на логике плюс фантазия, а он играет в игру, основанную на магии. Магическими шахматами считались шахматы Алехина, Михаила Таля, но там хоть понятно, что они видели комбинации, не доступные зрению других, по-своему чувствовали геометрическое пространство, силовые линии, пересечения, а у норвежца этого нет. Он играет не комбинационно – торкает фигуры совершенно, как мне, да всем остальным, кажется, произвольно. Поэтому он и выигрывает у Крамника, Ароняна в позициях, совершенно проигрышных. Всем кажется, что у него легко выиграть, а – нет, не получается. И в этом, конечно, хочется разобраться.

– Вы отметили, что футбол, это интеллектуальная игра. А сегодняшний футбол тоже строится на интеллекте?

– Почему нас, людей моего поколения, бесят нынешние российские игроки: мы сплошь и рядом видим, что игрок сборной России в течение одного матча бьёт с одной и той же точки пять – шесть раз и всё время выше ворот. У него не хватает мозгов скорректировать своё движение. Попадать, скажем, не под основание мяча, который от этого взмывает ввысь, а по центру, придавая ему подкрутку. И я помню, что нам стоило увидеть новый финт, чтобы за день-два его освоить. Сегодня все восхищаются: «Ах, финт Зидана, финт Зидана!» А это был финт Амбарцумяна, игрока ЦСКА, который мы освоили за день. Я, Виктор Виноградов, очень яркий футболист с факультета журналистики, ныне он работает в «Красной звезде», безупречно этот финт исполняли… Или «сухой лист» Лобановского, который он в свою очередь подсмотрел у бразильцев, мы разучивали за несколько дней. Конечно, это сложный удар, но никому из нынешних так называемых звёзд не приходит в голову, в силу, видимо, их зацикленности на чём-то другом, на деньгах, скорее всего, на том, что не надо надрываться, разучивать и оттачивать такие финты и удары. Футболисты нашего времени оставались на поле дотемна, пока тот или иной приём не отточен. Об этом мне рассказывал и Франц Беккенбауэр: «Я просто не понимал, как я уйду, если у меня несовершенный ещё, скажем, отскок».

Помню, как вернулся в футбол Стрельцов, и в первой же его игре за «Торпедо» против «Динамо» я увидел, как он бьёт с лёта. Большинство футболистов до сих пор летящий с фланга мяч останавливают, подправляют себе, а потом уже бьют по воротам.

С Францем Беккенбауэром на базе «Баварии»
С Францем Беккенбауэром на базе «Баварии»

А Стрельцов показал, как мяч уже в воздухе можно поймать и ударить. Недавно Руни такое проделал, и это стало брендом, фишкой, рекламной заставкой. Но такой удар был ещё тогда, и мы взяли его на вооружение.

– Но, может быть, увеличившиеся скорости мешают сегодня играть так же красиво и умно, как тогда?

– Да, скорости были меньше, и футбол, как всякое явление, наверное, имеет свой фокус, своё соотношение скорости и техники, красоты. Может быть, футбол стал слишком быстр для того, чтобы футболисты могли продемонстрировать весь свой талант. Хотя не думаю, что сейчас такие футболисты как Стрельцов или Иванов, или Беккенбауэр затерялись бы. Ведь играют же в такой футбол Месси с Роналду.

– А за какую команду вы болеете?

– Поначалу болел за киевское «Динамо», поскольку тогда жил в Киеве, заканчивал там школу. А в Москве стал болеть за «Торпедо»… Конечно, болел за сборную, и одно из первых впечатлений как болельщика, это победы наших футболистов над сборной Западной Германии. Неосуществимая мечта нашей нынешней сборной. А тогда, в середине пятидесятых состоялись подряд две победы. В 1955-м немцы в ранге чемпионов мира приехали к нам… Я позже разговаривал с их капитаном Фрицем Вальтером, и он мне рассказал, что когда они вышли на стадион, то просто ослепли и не могли понять, в чём дело. Оказывается, все трибуны были заняты фронтовиками, которые надели свои ордена и медали, и на солнце эти награды горели. Невероятное было зрелище…

Наши футболисты уверенно победили, а на следующий год поехали в Ганновер и снова выиграли. Стрельцов забил великолепный гол, прошив всю оборону. Потом такую же манеру игры я увидел у Кройфа, капитана сборной Голландии.

– А как вы смотрели эти матчи?

– По телевизору. У нас с пятьдесят четвёртого года был телевизор, и игры транслировались… Возвращаясь же к клубам, за которые болел, то, понимаете, каждая команда тогда была семьёй со своим укладом, физиономией. После пяти минут игры, даже не зная, кто на поле, становилось понятно, что играют, например, «Торпедо» со «Спартаком» или киевское «Динамо» с «ЦСКА». До самого последнего времени, кстати сказать, этот дух держался в «Торпедо», когда там играли Семшов, Зырянов, Панов, Лебеденко. Излёт этого стиля, этой команды…

После «Торпедо» времён Воронина, Стрельцова, Иванова клуба, за который бы я по-настоящему болел, не появилось. Периодами очень ярко играл «Спартак», когда вся команда заводилась и наваливалась на соперника, словно в некоем коллективном оргазме. Совершенно своя игра была у московского «Динамо», будто расписанная по чертежам, с невероятной мощью защиты во главе с Яшиным. Тбилисское «Динамо» – необычайные виртуозы, скорее южного склада, латиноамериканского. В киевском «Динамо» здорово поставил игру Лобановский… То есть, на футбол в те годы ходили как в театр. И на трибунах сидели Шостакович, который вёл записи, как будто он корреспондент «Советского спорта», а на самом деле записывал для себя. Или академик Виппер, мой коллега по Институту мировой литературы, главный специалист по классической французской литературе. Он тоже вёл записи… Почти на каждый матч ходил МХАТ во главе с Озеровым, если он не комментировал или не был занят в спектакле. И, кстати, именно из тех наших студентов, кто ходил на футбол, играл сам, со временем вышел толк. Например, Николай Котрелёв, специалист по итальянскому Возрождению и одновременно по творчеству Владимира Соловьёва, или Валерий Фатеев, раньше – главный специалист по американской литературе, а теперь – по Розанову.

– Широко!

– Да, эта широта сказывалась и в том, что наша компания ходила и в консерваторию на струнные квартеты, и на футбол.

– А что всё-таки привлекало именно интеллигенцию в футболе? И – конкретно, – что тянуло на стадион?

– Футбол, это было одно из главных культурных развлечений того времени. У нас была сплочённая студенческая компания, которая ходила, как я только что упомянул, и в консерваторию, и в театры, и точно так же, с таким же наслаждением мы ходили на футбол. Футбол в то время был необычайно красив и вообще, он очень соответствовал самому времени. Начало шестидесятых годов, это вздох истории. Никто не думал о классовой борьбе, о коммунизме, строительство которого требует новых и новых жертв. Тогда стоило донести на товарища, и вызывали на комсомольское собрание всего факультета именно доносчика, чтобы его осудить. Это была настоящая оттепель, в самом прямом смысле слова. Мы зачитывались средним вообще-то, но ставшим культовым романом Ремарка «Три товарища» потому, что в нём прославлялись именно те ценности, которыми мы тогда жили, – дружба и любовь. Этот роман, к слову, мне пришлось позже заново перевести по просьбе издательства… И никакой политики, бесовщины коллективизма в вульгарном смысле слова. Но в жизни чувство «мы» было необычайно сильно. И в футболе оно проявлялось, пожалуй, особенно ярко.

Тогда совершенно непредставимо было, чтобы футболист переходил из клуба в клуб, переход был необычным происшествием. Один раз, помню, Сальников перешёл из «Спартака» в «Динамо». И человека преследовали всюду – и в печати, и во всех разговорах. Его так затравили, что он вернулся обратно. Сегодня же переход из команды в команду даже по ходу чемпионата – обычное дело. Можно вспомнить Владимира Быстрова, который в 2009-м году получил и серебряную и бронзовую медали, поиграв и в «Спартаке» и в «Зените». Это же абсурд!

Молодые люди сегодня, может быть, что-то находят в болении за определённый клуб. Но за что они именно болеют – за ромбик, за букву «Д»? Я не понимаю этого. Какой «Спартак» с Эменике и всеми остальными, какой сегодня «Зенит»?

– Но чемпионат России смотрите?

– Смотрю, но не болею. По инерции, скорее, и с надеждой, что вдруг возродится…

– Предвижу ответ, но всё-таки задам вопрос: оправданы ли огромные вложения, особенно в «Зенит», «Анжи»?

– По-моему, совершенно нет. Всё идёт вопреки здравому смыслу и логике. Добиваются, чтобы не было ограничения на количество иностранных игроков. Но мы помним, как выходили одиннадцать легионеров. И что было на поле? Это бред.

– Но ведь приводят в пример английскую премьер-лигу, где ограничения нет и футбол очень красивый.

– Там футбол основан совершенно на другом. Там действительно есть конкуренция, там развито чувство «я». У нас этого нет, и поэтому наши игроки там не приживаются. Сейчас пытаются вернуть последних из тех, кто там остался, сидят на скамейках, – Погребняка и Аршавина. Блеснули здесь, а там погасли. Они хиреют и чахнут, потому что могут по-настоящему раскрыться в команде-семье. И «Зенит», например, долгое время был почти такой командой, а покупкой Халка и Витселя его развалили.

Я не за полный запрет на легионеров, но, думаю, что самое оптимальное – два-три человека. Если у нас нет таких талантов, как Думбия или, скажем, Вагнер Лав, берите. Но не должно на поле быть девять – десять легионеров. А ведь, как правило, покупают игроков заурядных, отнимая у наших возможность расти.

В Германии, например, долгое время было разрешено всего трём иностранцам выходить на поле. Не так давно это ограничение было отменено, но всё равно их лига довольно закрытый организм. И поэтому сборная показывает результаты. В последние годы нет равных сборной Испании. В Испании тоже не жалуют посредственных легионеров… А в английской сборной, по существу, и одиннадцати игроков не набрать.

Нам ориентироваться стоило бы на Германию. Это вообще наиболее близкий и психологически и физически нам народ, и ни в чём нас не превосходящий. Нам не хватает только организации, порядка.

– Юрий Иванович, как отнеслись к ставшему уже крылатым выкрику на весь стадион во время встречи «Терек» – «Рубин»: «Судья, продажная!»?

– Ну что, распоясался до предела поощряемый нами господин. Это, конечно, выкрикнул он, глава Чеченской республики, из своей ложи, там у него микрофон есть… Никакой это не звукорежиссёр в комментаторской рубке… Безобразия редчайшие происходят в Северокавказских республиках. Это непредставимые вещи, когда закидывают камнями автобусы с московскими игроками, избивают болельщиков… А как, мы помним, били прямо на стадионе, при всех, футболиста Спартака Гогниева, и потом заставили его же извиняться… Эта демагогическая попытка заигрывать с отдельными регионами страны ни к чему хорошему не приведёт… Надо отдать должное грозненским болельщикам, что они не поддались на провокацию, когда раздался тот крик… А ведь всё могло закончиться очень страшно.

– А у вас нет ощущения, что интересом к спорту, спортивным достижениям власть хочет задрапировать экономические, социальные проблемы, идеологическую пустоту? И уже сомневаешься, болеть ли или наоборот протестовать против всех этих покупок игроков, найма дорогущих тренеров, Олимпиады с чемпионатом мира по футболу…

– Ещё и студенческая Олимпиада в Казани грядёт… Да, это попытка натянуть на себя одеяло в дырах и сделать вид, что у нас всё прекрасно. Всё это неорганично, перекошено, в самых вульгарных традициях советской пропаганды. Но там хоть пропаганда была основана на том, чтобы не уронить честь флага, советского строя, а что сейчас – я не понимаю…

– Вы часто на протяжении уже почти тридцати лет бываете в Германии, иногда подолгу там живёте. Не заметно ли у немцев разочарование, что существует ЕС, Шенгенская зона, зона евро? Ведь в основном единая Европа держится на германской экономике, и немцам приходится жить скромнее, чем если бы они были отдельным государством с крепкими границами.

– Недовольство есть, но оно не заострено именно на проблемах единой Европы… Вообще такова природа человека, что прошлое кажется более счастливой порой, чем настоящее. До смешного. В Веймаре, где я впервые побывал в 1985 году, а потом приезжал ещё раз десять, я помню, как немцы во времена ГДР плакали, просто стонали: «За что нам такое несчастье? Как живут западные, а как мы!» А теперь те же самые люди – а это уровень клерков, сотрудников научных центров – плачут по прошлому: «Как нам было хорошо! Какие были хорошие отношения!» Вспоминают о русском гарнизоне, о совместных праздниках. А теперь наехали западные со своими тугими кошельками, всё скупили, их презирают как неудачников, лузеров… А когда рухнула стена, настроение было самое радужное, но оно быстро развеялось.

– Интерес к России по-прежнему высок?

– Угасает интерес, угасает.

– Почему это происходит? У нас нет нового, достойного их внимания?

Наши отцы воевали друг против друга  под Малой Вишерой… С Петром Хандке  в «Иностранной литературе»
Наши отцы воевали друг против друга
под Малой Вишерой… С Петром Хандке
в «Иностранной литературе»

– Интерес не может продолжаться долго. В середине восьмидесятых он был колоссальный. Я, например, за один день в то время нередко выступал в двух университетах. Знали немцы русскую литературу, культуру хорошо, особенно внимательно отслеживали всё, что у нас выходило о немецких писателях, режиссёрах… Потом они полюбили Горбачёва, возник культ перестройки, который включал и нашу тогдашнюю литературу. В то же время оставались такие крупные специалисты по русской литературе, как Людольф Мюллер. Он воевал против нас во время Второй мировой и, как это довольно часто случалось, полюбил Россию. Кстати, он воевал в тех же местах и в то же время, где родился я. Малая Вишера, Волховский фронт. И в окопах с немецкой стороны сидели Людольф Мюллер, Иоганнес Бобровский, один из лучших немецкий писателей второй половины двадцатого века, отец Петера Хандке, замечательного писателя моего поколения… Там воевал мой отец, Юрий Нагибин. Отец протоиерея Александра Шаргунова погиб в тех местах…

Людольф Мюллер до войны окончил теологический факультет, а после поступил на славистику и стал крупнейшим славистом. В частности, он перевёл, откомментировал и издал полное собрание Владимира Соловьёва. Много переводил произведений древнерусской литературы. Его сборник статей называется «Понять Россию», где в основном собраны работы о древнерусской литературе.

– А с Вольфгангом Казаком вы были знакомы?

– Да, конечно.

– А правда, что в Германии его не любили за слишком активную пропаганду русской литературы?

– Нет, я не думаю, что его не любили за это. Скорее, за свойства характера. Он был, во-первых, иногда очень агрессивен и остр в полемике, а во-вторых, с большим самомнением, считая себя главным специалистом по русской литературе в Германии, что вообще-то мало соответствовало истине. Он был великолепным библиографом, кропотливо составлял свой словарь, писал о наших литераторах чисто энциклопедические статьи. Но как литературовед, критик он был, конечно, не столь силён.

Потом, что мало способствует дружбе, Казак был как-то необычайно, преувеличенно скуп. Если он устраивал конференцию у себя в Кёльне и вёл коллег на обед, то обед этот состоял из гороховой похлёбки. И всё. Тогда как в любом другом университете принимали по-настоящему… Так что его отношение к России здесь ни при чём.

– Может ли, на ваш взгляд, ещё появиться в мире по-настоящему большой писатель, большой философ? А может, уже есть такие?

– Пока не видно, и не заметно, что вот-вот появится. Всё идёт волнами. Сейчас происходит скорее откат, связанный с вульгарностью интересов. Превозносятся якобы ценности самой жизни, проживания жизни вплоть до извращения самой человеческой природы, морали. Происходит новая переоценка ценностей, и неслучайно Римский Папа отрёкся от престола – он не мог сопротивляться этому, но не мог и терпеть. Состояние здоровья, это дело уже второе… Мутно-грязная волна сейчас очень сильна, и, видимо, должно пройти какое-то время, чтобы грязь осела. И тогда, может, появится.

– Но ведь философия и оживлялась именно в такие моменты истории. А философия нынешняя, по-моему, это интеллектуальные игры, жонглирование терминами, словотворчество…

– Что ж, бывали тёмные периоды в истории, в том числе и в истории философии, литературы. Но это именно периоды. Поэтому ничего страшного я здесь не вижу. Подъём, взрыв мысли наверняка произойдёт. В Германии, например, после романтиков лет семьдесят литература была совершенно пустой, затрапезной. Самые лучшие произведения той поры где-то на уровне Писемского. Наверняка, тогда казалось, что немецкая литература исчерпана, и ждать уже нечего. А потом, с конца девятнадцатого века пошло, пошло, появились Рильке, Томас Манн, и опять литература стала великой. Сейчас же снова провал, почти полная пустота. Старики ещё остались – Гюнтер Грасс, Мартин Вальзер, Зигфрид Ленц, мой ровесник Петер Хандке, который, правда, в последнее время приутих. Новых такого уровня нет совершенно. Самый молодой – Мартин Мозебах, но и ему уже за шестьдесят. Он, кстати, из католиков сначала перешёл в старокатолики, а потом в православие. Ходит, правда, в греческий храм, потому что, по его словам, там больше дисциплины…

Но, думаю, талантливая молодёжь в немецкой литературе появится. Да и не только в немецкой. Всё идёт волнами – они накатывают и отступают. Так что отчаиваться не стоит.


Беседовал Роман СЕНЧИН




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования