Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №37. 13.09.2013

ЧАЙКА В КЛЕТКЕ

Вот задумал Н.В. Гоголь написать героя, который едет по Руси и скупает «мёртвые души». Написал, не отступив от замысла, хотя это очень трудно, потому что невозможно представить себе русского человека, который так планомерно идёт к цели. Не загулял нигде, не влюбился, поменяв всю карту жизни, не проникся нестерпимым состраданием, как это всегда случается с героями русских сказок, которые, в согласии с национальным характером, по правилам себя никогда не ведут. Задумал Ф.М. Достоевский описать студента, который решил делом проверить идею «справедливого насилия», и описал! Всё точно, доказательно. Гениально! Последнему, впрочем, было много проще, потому как тот же Ф.М. приводит анекдотическую историю мужика, который порешил старушку из-за луковицы, взвешенно рассуждая: пять старушек, пять луковиц.

Л.Н. Толстой задумал написать, как он делился с Софьей Андреевной, о женщине аристократического круга, но падшей. И написал «Анну Каренину», где молодая аристократка свершает все грехи, соответствующие пониманию человеческого падения: изменяет мужу, принимает морфий, оставляет ради порочной связи одного ребёнка, нагуливает другого и тоже, по существу, оставляет. Но если бы ни признание самого Толстого, то и в голову не пришло бы назвать Каренину «падшей». Книга, вопреки замыслу, получилась о женщине любящей, искренней, страстной, жертвенной. А люди вокруг, соблюдающие общественные нормы, может быть, и падшие.

Английский кинорежиссёр Джо Райт гениально подправил Льва Николаевича, вернув «Анне Карениной» изначально задуманную Толстым же концепцию.

 

Первые кадры фильма, сделанные в клиповой манере, с характерным для сегодняшнего дня звуковым натиском, меня насторожили и, скорее оттолкнули. Но уже следующие – дали понять, что здесь всё сделано с умом. Бессмысленно за два часа экранного времени пытаться передать роман, где письменное слово рождает свой воздух домысла и воображения. Джо Райт находит простую метафору: разворачивается хореография отлаженного общественного (чиновничьего, семейного) механизма, где каждый поворот головы протоколируется печатью, и почтенный муж, собираясь в опочивальню, столь же планомерно добывает из шкатулки предметы контрацепции. Разумно устроенная человеческая клеть.

Толстовская Анна Каренина – нарушение правил. Исполнительница роли Анны актриса Кира Найтли не соответствует романному описанию героини. Но в её облике всё против правил – чрезмерная худоба, крупный рот с откровенно обнажающимися кривыми зубами. Меж тем перед нами несомненная красавица и прелестница! Страстная любящая Анна-Кира Найтли в экранном танцевальном действе воспринимается птицей в клетке.

Ласточка, как известно, в клетке не живёт. А ещё есть чайка, в которой также люди видят образ красоты и свободы. Чайки вообще не вьют гнёзд, а яйца разбрасывают прямо на скалах. Станем ли мы за это обвинять чайку?!

Вронский в исполнении белокурого смазливого Аарона Тейлора-Джонсона сначала воспринимался опереточным героем. Помнился Василий Лановой в этой роли, думалось, его бы сюда, тогда противостояние двух мужчин – системного Каренина и стихийного Вронского – было бы серьёзнее и острее. Но ход экранной истории убедил, что в контексте фильма с выбором актёра всё в порядке. Основательность, личностная сила в жёстко выстроенной конструкции фильма Джо Райта должны быть только у Каренина, которого играет актёр Джуд Лоу, обладающий такими данными. В Каренине всё выверено, «проштамповано». Он часть общественного механизма, часть здания и он же пленник клетки для человеков. Как положено, он семьянин и христианин. Общественно ответственный человек, примиряющийся, терпеливый. Да и любящий.

Каренин в исполнении Джуд Лоу оказывается абсолютным победителем всей этой любовной гонки, всего выставленного на обозрение любовного бойцовского противостояния. И, несмотря на страшную гибель обворожительной Анны-Киры Найтли, в финале на меня, зрителя, просто накатило чувство благодушия и умиления, как это бывает, когда зло наказано, и правда восторжествовала. Алексей Каренин-Джуд Лоу, крепкий интеллигентный лысеющий мужчина, сидит в кресле с книгой в руках, а рядом, в чистом цветистом поле, играют дети: оставшаяся с ним неродная дочь Ани и кровный сын Сергей. Мальчик заботлив к маленькой сестре, и двум деткам, будто сошедшим с картин Венецианова, среди русского раздолья и дела нет, что у них разные отцы, и мамы почему-то нет, они растут с чудным папой, которой не забывает оторвать глаза от книги и с любовью посмотреть на чад своих.

На этом фоне совершенно очевидно: как бы ни была очаровательна Анна Каренина-Кира Найтли, эта мечущаяся в клети чайка, а всё же она – падшая женщина. Что Лев Толстой, по его изначальному признанию, и намеривался показать.

И только к ночи, с вызволенным отцовским чувством тепла и умиления уже к своим деткам, коих с Божьей помощью вырастил и рощу, я подумал, что всё так да не совсем. Был бы Лев Толстой гением, он бы с абсолютной концептуальностью выстроил модель, выявляя идею, тем более что нравственный вывод лежит на поверхности: о детях думай прежде всего, а для чего мы тут, если детей не вырастить?! Но Толстой не гений, Толстой – великий. Моралисту в публицистике, в художественном творении Толстому, чтобы выразить мысль, как известно, нужно заново написать роман. Для величия концепция – та же клеть, оно, как простота, как жизнь, как русские сказки, о двух концах. Поэтому, наверное, до сих пор имя, дела и почему-то теперь особенно семья Льва Николаевича многому человечеству просто житья не дают! Где-то в тихой уютной компании помянешь Толстого ненароком, и вдруг слышишь в ответ такой силы негодование, будто люди век жили с ним по соседству и то ли межу не поделили, то ли им ещё чего-то поперёк горла!

Толстой в романе оставляет маленькую Ани, дочь Вронского, в семье Алексея Каренина, где живёт и старший Серёжа. Но никаких идиллических сцен нет. «Несчастный ребёнок», – единственная характеристика новорождённой Ани, данная няней.

Система, общественная клеть с уходом из жизни Анны ведь никуда не исчезли. Маленькая Ани будет расти в молве, разрастающейся вокруг её имени, достанется и Серёже, как сыну растленной матери-самоубийцы. Пошатнулся аристократический лад, а за ним и весь национальный лад, и много чего самого невероятного стало случаться с женщинами и мужчинами на Руси. Так что на исходе 20-го столетия один из блистательнейших писателей, отвесивший последний поклон отчине, в своей родной деревне на Енисее, говорил мне тоном непререкаемым, что России больше не будет: будет страна с таким название и народ, но это будет не Россия и не тот народ. Я тогда думал, что он, восславивший свою деревню в слове, после возвращения на малую родину пережил глубокое разочарование, ибо его деревня стала пригородом, а отсюда и все человеческие изменения, произошедшие с сельчанами: здесь их, сельчан, почти не осталось, а живёт в основном «сброс» города. Но теперь нет-нет, да и размечтаюсь, как то ли сам с женой, то ли литературный герой с подружкой махнём на необжитые земли или в иную галактику и создадим там любезную Русь. Чтобы люди не запирались двери домов, знали и пели свои песни, водили хороводы.

По существу, это и есть линия Левина в романе: своеобразное бегство от паутины государственного механизма, от проштампованной жизни. Возвращение к первозданному труду, к природе. Джо Райту в сжатой ленте удалось втиснуть историю Константина Левина: правда, именно втиснуть. Ирландский рыжеволосый актёр Домналл Глисон также вряд ли подходит под описания Толстого. Но зато очень узнаваем для сегодняшнего дня: он похож на молодого «неформала», из тех, которые книжки читают, думают или умничают: такой помечется, определится, да и давай в гору. Так что и здесь, полагаю, Джо Райт угадал. Тем более, что Левин-Домналл Глисон ещё и косить умеет (в фильмах косари обычно размахивают косой очень патетически, во весь экран, тогда как «пяточку» косы надо прижимать, как бы подсекать). Но в наше время, когда средства коммуникации доставляют иную жизнь на дом, так не спасёшься: крестьянин ныне ещё более «смещённый» в национальном самосознании человек, чем житель центров.

Моя фантазия с певучей Русью упирается в одну и ту же картину: рано или поздно на моей планете снова образуются общественные институты, суды, администрации и сонные охранники перед бесконечными шлагбаумами. И мысль улетает куда-то туда, где сущая и неповреждённая выпорхнула из тела душа Анны. Толстой никого не осудил, он со всеми и во всех героях своих. Но несчастная Каренина для него, может быть, больше чем героиня: душа, обретшая свободу.

…Так и видится, как душа Анна улетела в сербские пределы, где героически полёг от вражьей пули любимый её Алёша Вронский, защищая братский славянский непокорный народ. Там, в землях, где люди не забыли своих песен, и нипочём им мировая клеть, в тени лесов Черногории витают их души ускользающими от глаза бестелесными птицами...


Владимир КАРПОВ




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования