Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №19. 15.05.2009

НЕСЧЁТНЫЙ СЧЁТ МИНУВШИХ ДНЕЙ

 Я не могу сказать, что Маргарита Алигер была великим поэтом. Великими были, безусловно, Есенин, Маяковский, Пастернак… Но и только фоном, на котором пробились пальмы русских гениев, Алигер воспринимать нельзя. В этом плане мне очень близки рассуждения бывшего студента Литинститута Ярослава Семёнова, который в одном из писем с фронта к Пастернаку заметил, как поблёк поэтический пейзаж. Даже особо выделить ему оказалось нечего. После Пастернака промелькнуло лишь несколько имён. Семенов писал: «Дальше – чуть анемичными, но всё же живыми побегами торчат из скудеющей почвы казинский «Гармонист» и полетаевские соловьи и ёлки. Илья Львович [Сельвинский. – В.О.] – живучая хваткая ползучая берёза, а дальше уже – одни мхи и те переходят в лишайники Островых и Сергеев Васильевых. Редко-редко на случайном изгибе камня покажется робкая травка – Алигер».

 

Маргарита Алигер
Маргарита Алигер

Мар­га­ри­та Ио­си­фов­на Али­гер ро­ди­лась 24 сен­тя­б­ря (по но­во­му сти­лю 7 ок­тя­б­ря) 1915 го­да в Одес­се. Её на­сто­я­щая фа­ми­лия – Зей­ли­гер. Она бы­ла по­зд­ним ре­бён­ком. Её отец всю жизнь меч­тал за­ни­мать­ся со­чи­не­ни­ем му­зы­ки, но страш­ная нуж­да мно­го лет за­став­ля­ла его за­ни­мать­ся пе­ре­во­да­ми тех­ни­че­с­кой ли­те­ра­ту­ры. По­это­му ему очень хо­те­лось, что­бы хо­тя бы дочь смог­ла стать му­зы­кан­том. Но дочь бро­си­ла уро­ки му­зы­ки сра­зу по­сле смер­ти от­ца. Ей тог­да ис­пол­ни­лось все­го де­сять лет.

По­сле седь­мо­го клас­са Али­гер (тог­да ещё Зей­ли­гер) по­сту­пи­ла в хи­ми­че­с­кий тех­ни­кум, а по­том ус­т­ро­и­лась на хи­ми­че­с­кий за­вод. Но хи­ми­че­с­кие ре­ак­ции ни­ка­ко­го удов­ле­тво­ре­ния не да­ва­ли. Ду­ша тя­ну­лась к вы­со­ко­му ис­кус­ст­ву. А на­сто­я­щая ли­те­ра­ту­ра жи­ла, как ей ка­за­лось, лишь в Моск­ве.

Од­на­ко сто­ли­ца встре­ти­ла Али­гер весь­ма не­при­вет­ли­во. Она про­ва­ли­ла эк­за­ме­ны в ре­дак­ци­он­но-из­да­тель­ский ин­сти­тут и вы­нуж­де­на бы­ла пой­ти в биб­ли­о­те­ка­ри на ка­кие-то су­щие ко­пей­ки. За­то ис­пол­ни­лась её дру­гая меч­та. Она во­очию уви­де­ла Ан­д­рея Бе­ло­го и Все­во­ло­да Мей­ер­холь­да. Но бо­лее все­го её по­тряс Бо­рис Па­с­тер­нак. «Дож­да­лась! – пи­са­ла она 11 ап­ре­ля 1931 го­да в сво­ём днев­ни­ке. – Ой, дож­да­лась. Он не­мно­го по­хож на ло­шадь. Но гла­за ожив­ля­ют всю его не­по­вто­ри­мость. Ка­кие го­ря­чие жи­вые гла­за! А как он чи­тал! За­ме­ча­тель­ная по­эма – Вол­ны. – Пре­крас­ные но­вые сти­хи. В го­ло­ве це­лый ха­ос от­дель­ных стро­чек, об­ра­зов... И го­лос чуть при­шё­пе­ты­ва­ю­щий (из-за зу­бов), та­кой глу­бо­кий, пе­ву­чий... ког­да об­суж­да­ли, пер­вым вы­сту­пил ка­кой-то «лит<ера­тур­ный> груз­чик» Ро­зен­блюм.

...не на­ша те­ма­ти­ка, ...бур­жу­аз­ный по­эт...

Ког­да он кон­чил (все пе­ре­би­ва­ли), сло­во бе­рёт Па­с­тер­нак.

– По­че­му он сам это­го не пи­шет! –

Как я ап­ло­ди­ро­ва­ла!

– Вот Сель­вин­ский. Та­кой боль­шой си­лы по­эт. И всё пло­хо, и всё не про­ле­тар­ский...

И всё это рвёт­ся из са­мо­го серд­ца, из­ну­т­ри! Ка­кой он!»

С та­ким на­ст­ро­ем Али­гер вско­ре по­сту­ча­лась в ли­т-объ­е­ди­не­ние при жур­на­ле «Ого­нёк». И уже в 1933 го­ду Ефим Зо­зу­ля ото­б­рал для пуб­ли­ка­ции в этом из­да­нии два её сти­хо­тво­ре­ния: «Буд­ни» и «Дождь».

Спу­с­тя год Али­гер по­сту­пи­ла в ве­чер­ний ра­бо­чий ли­те­ра­тур­ный уни­вер­си­тет име­ни Горь­ко­го. Она по­па­ла в груп­пу из ше­ст­над­ца­ти че­ло­век. Но по­эта­ми ста­ли еди­ни­цы: Ев­ге­ний Дол­ма­тов­ский, Алек­сандр Шев­цов, Ва­си­лий Си­до­ров, Ека­те­ри­на Ше­ве­лё­ва да ещё Вла­ди­мир За­мя­тин. Плюс, ко­неч­но, Али­гер.

Пер­вые пол­то­ра го­да се­ми­нар по­эзии у сту­ден­тов вёл быв­ший врач-пси­хи­атр Илья Ду­кор. Но по­том его сме­нил Вла­ди­мир Лу­гов­ской. Его да Пав­ла Ан­то­коль­ско­го Али­гер счи­та­ла сво­и­ми глав­ны­ми ли­те­ра­тур­ны­ми на­став­ни­ка­ми.

Имен­но Лу­гов­ской при­вил Али­гер лю­бовь к пу­те­ше­ст­ви­ям. В од­ном из этих пу­те­ше­ст­вий она по­зна­ко­ми­лась с ас­пи­ран­том Мос­ков­ской кон­сер­ва­то­рии Кон­стан­ти­ном Ма­ка­ро­вым-Ра­ки­ти­ным, ко­то­рый был стар­ше её на три го­да. И уже в 1937 го­ду у них ро­дил­ся сын Дми­т­рий.

Од­на­ко сча­с­тье дли­лось не­дол­го. Че­рез семь ме­ся­цев ма­лыш умер. «Го­ре, по­тряс­шее ме­ня, – пи­са­ла Али­гер уже в 1960-е го­ды, – пе­ре­вер­нув мою ду­шу, от­кры­ло, ви­ди­мо, но­вые ис­точ­ни­ки жиз­нен­ной и твор­че­с­кой энер­гии, и ме­ня слов­но что-то швыр­ну­ло в ра­бо­ту». Вы­ход всем эмо­ци­ям Али­гер да­ла в дра­ма­ти­че­с­кой по­эме «Вес­на это­го го­да».

В кон­це 1938 го­да мос­ков­ские вла­с­ти вы­де­ли­ли мо­ло­дым су­пру­гам квар­ти­ру в ком­по­зи­тор­ском до­ме на Ми­ус­ской ули­це. Как Али­гер пи­са­ла в сво­ём днев­ни­ке, со­се­ди по­до­б­ра­лись буй­ные: «за стен­кой Юров­ский, сни­зу Ва­но Му­ра­де­ли, свер­ху Хрен­ни­ков. Пря­мо бе­да».

Но Али­гер то­же бы­ла не ан­ге­лом. Она ве­ла бур­ную об­ще­ст­вен­ную жизнь. По­до­зре­ваю, что имен­но за это, а не за сти­хи ей в ян­ва­ре 1939 го­да да­ли пер­вый ор­ден – «Знак По­чё­та».

О сво­ём на­граж­де­нии Али­гер уз­на­ла но­чью 31 ян­ва­ря 1939 го­да. Она уже спа­ла, как ей с му­жем вдруг гром­ко по­сту­ча­ли. «Был ис­пор­чен зво­нок, – вспо­ми­на­ла Али­гер. – Я ещё не сов­сем про­сну­лась от ка­ко­го-то не­яс­но­го со­зна­ния то­го, что в дверь сту­чат. Го­лый Ко­с­тя по­шёл к две­ри. Я сквозь сон слы­ша­ла, как он спра­ши­вал, кто? Как ему от­ве­ча­ли раз­ные го­ло­са из-за две­ри.

Он от­ве­тил:

– О, тут це­лая ком­па­ния! Вот мо­лод­цы, что при­шли. – На­дел на го­лое те­ло шу­бу и на бо­сые но­ги бо­ты и от­крыл дверь. Кто-то вва­ли­лись. Смут­но раз­ли­чаю го­ло­са Лу­гов­ско­го, Ко­с­ти Си­мо­но­ва... Ко­с­тя кри­чит им: – По­до­жди­те, сей­час Рит­ка оде­нет­ся. – Они не слу­ша­ют, вры­ва­ют­ся в ком­на­ту, ле­зут пря­мо мне в по­стель, орут:

– Вста­вай, ду­ра! Те­бя на­гра­ди­ли ор­де­ном!

Я не по­ве­ри­ла, ре­ши­ла, что ро­зы­г­рыш. Они ты­чут мне в ли­цо «Прав­ду», я чи­таю: «За вы­да­ю­щи­е­ся ус­пе­хи и до­сти­же­ния в раз­ви­тии со­вет­ской ху­до­же­ст­вен­ной ли­те­ра­ту­ры на­гра­дить:

Ор­де­ном Ле­ни­на:

Ор­де­ном Тру­до­во­го Крас­но­го Зна­ме­ни:

Ор­де­ном «Знак По­чё­та».

Все род­ные фа­ми­лии, и моя. Вме­с­то Али­гер, Оли­гер. Но всё рав­но.

И на­ча­лось. Ре­бя­та при­нес­ли шам­пан­ское. Кось­ка то­же сбе­гал, при­нёс 2 бу­тыл­ки. Це­ло­ва­лись, ка­я­лись, го­во­ри­ли ка­кие-то сло­ва...

По­том вы­шли на ули­цу, снеж­ную, сол­неч­ную, мо­роз­ную...

Шли к пло­ща­ди Ма­я­ков­ско­го. Шли ми­мо рай­ко­ма. Я за­та­щи­ла всех ту­да, пря­мо к се­к­ре­та­рю вва­ли­лись со­вер­шен­но пья­ные. Но нас все по­з­д­рав­ля­ли и ве­ле­ли ку­тить ещё 3 дня. Лу­гов­ско­му ска­за­ли: «Спа­си­бо вам, то­ва­рищ Лу­гов­ской, за на­шу мо­ло­дёжь». Ста­рик сов­сем рас­цвёл. Всем нам ска­за­ли: «Спа­си­бо, то­ва­ри­щи, вы по­сту­пи­ли по-пар­тий­но­му».

По­том по­еха­ли к Ан­то­коль­ско­му. Опять це­ло­ва­лись, опять пи­ли. Я сва­ли­лась, ле­жа­ла, спа­ла.

По­сы­ла­ли Жень­ке в Ма­ле­ев­ку те­ле­грам­му: – По­з­д­рав­ля­ем за­слу­жен­ной на­гра­дой. Ка­ва­ле­ры: Пав­лик, Во­ло­дя, Ко­с­тя, Ри­та. Жё­ны: Зоя, Су­сан­на, Же­ня, Ко­с­тя. Кан­ди­да­ты-ор­де­но­нос­цы: Рас­кин и Сло­бод­ской. – По­том си­де­ли в Вос­точ­ном ре­с­то­ра­не у Ни­кит­ских во­рот. По­том по­ш­ли в ки­но смо­т­реть: «По щу­чь­е­му ве­ле­нию». По­том за­ез­жа­ли к ма­ме Ко­с­ти Си­мо­но­ва. На­ко­нец, ча­сов в 10 ве­че­ра вер­ну­лись до­мой, сра­зу лег­ли спать. Не тут-то бы­ло. Сна­ча­ла при­шёл Кон­стан­тин Ми­хай­ло­вич По­пов по­з­д­рав­лять, по­том Крю­ков. Они уш­ли, я сно­ва уле­глась, но не тут-то бы­ло! Вва­ли­лись Жень­ка с Дань­кой. Жень­ка толь­ко что из Ма­ле­ев­ки. Опять це­ло­ва­лись».

На­пом­ню, что до на­граж­де­ния в ак­ти­ве Али­гер был все­го один не са­мый силь­ный сбор­ник «Год рож­де­ния», из­дан­ный в 1938 го­ду. Али­гер это са­ма пре­крас­но со­зна­ва­ла. Она ве­ри­ла, что вто­рая кни­га бу­дет луч­ше. «Уже по­ш­ла в про­из­вод­ст­во моя книж­ка «Же­лез­ная до­ро­га», – пи­са­ла Али­гер 9 ян­ва­ря 1939 го­да в сво­ём днев­ни­ке. – И, по-мо­е­му, по­лу­чи­лась очень склад­ная-лад­ная книж­ка. Ут­кин вы­бро­сил «Ма­т­ро­са». Я ещё бу­ду драть­ся, но, в кон­це кон­цов, это не так важ­но. Важ­на вся книж­ка, а она уже по­ш­ла в ход».

Али­гер тог­да не мог­ла по­нять, как мож­но бы­ло сти­хи вы­си­жи­вать за пись­мен­ным сто­лом. Она по­ра­жа­лась Си­мо­но­ву, ко­то­рый умел вы­дав­ли­вать из се­бя це­лые по­эмы. «Ему не на­до, – пи­са­ла Али­гер Лу­гов­ско­му, – как нам с то­бой, ждать «об­ще­го» на­ст­ро­е­ния, взры­вать­ся в не­бо, но­сить­ся с ка­ки­ми-то да­же ещё не строч­ка­ми, а вздо­ха­ми и за­ды­ха­ни­я­ми, ко­то­ры­ми суж­де­но стать сти­ха­ми. Ес­ли в его твор­че­ст­ве и уча­ст­ву­ют ак­тив­но ка­кие-ни­будь нер­вы, то толь­ко се­да­лищ­ные, и я не за­ви­дую ему в этом. Мне слад­ко му­чить­ся, слад­ко ду­реть от под­сту­па­ю­щих сти­хов». Али­гер да­же хо­те­ла об­ра­тить­ся к сво­им то­ва­ри­щам с це­лым пись­мом. Она счи­та­ла, что раз­ви­тие со­вет­ской по­эзии тор­мо­зит «кос­ность га­зет, нор­ма­тив­ность кри­ти­ки, вы­ступ­ле­ния».

Но обид­ней все­го Али­гер бы­ло то, что её очень ско­ро пе­ре­ста­ли по­ни­мать в род­ном до­ме. Ей всё труд­ней ока­зы­ва­лось на­хо­дить об­щий язык с му­жем. Хо­тя по­во­ды для раз­мол­вок ча­ще все­го да­ва­ла имен­но она. Али­гер не уме­ла (или не хо­те­ла) скры­вать свои чув­ст­ва. То у неё воз­ник лёг­кий флирт с Алек­се­ем Фа­ть­я­но­вым. По­том про­бу­ди­лись ро­ман­ти­че­с­кие чув­ст­ва к Ни­ко­лаю Ти­хо­но­ву. За­тем вспых­ну­ла страсть к Ар­се­нию Тар­ков­ско­му. Ка­кой муж мог всё это стер­петь?!

Али­гер на­де­я­лась, что все про­бле­мы рас­со­сут­ся по­сле рож­де­ния вто­ро­го ре­бён­ка. «Ско­рей бы иметь ре­бён­ка! – пи­са­ла она в мае 1939 го­да в сво­ём днев­ни­ке. – Это од­но, ка­жет­ся, мо­жет всё на­ла­дить». Но, что уди­ви­тель­но, со­вет по это­му во­про­су Али­гер пред­по­чла дер­жать не с му­жем, а с Лу­гов­ским. А у то­го име­лось своё мне­ние. Ему ка­за­лось, что с ре­бён­ком Али­гер нуж­но бы­ло по­вре­ме­нить. «На­до по­жить по­ин­те­рес­ней, – го­во­рил Лу­гов­ской, – пу­гу­ще, по­са­мо­сто­я­тель­ней!» Од­на­ко Али­гер его не по­слу­ша­лась, и вско­ре у неё ро­ди­лась дочь Та­ть­я­на.

В са­мом на­ча­ле вой­ны на Али­гер об­ру­ши­лось но­вое го­ре: на фрон­те по­гиб её муж – ком­по­зи­тор Ма­ка­ров-Ра­ки­тин. По­тря­сён­ная этой тра­ге­ди­ей, она по­том на­пи­са­ла од­но из сво­их луч­ших сти­хо­тво­ре­ний «Му­зы­ка».

Ког­да нем­цы вплот­ную при­бли­зи­лись к Моск­ве, в пи­са­тель­ских кру­гах воз­ник­ла па­ни­ка. Эва­ку­а­ция про­хо­ди­ла в бес­по­ряд­ке. Али­гер поз­же вспо­ми­на­ла: «Мы уез­жа­ли из ок­тябрь­ской, поч­ти осаж­дён­ной Моск­вы эше­ло­ном. Уез­жа­ли не­сколь­ко те­а­т­ров, му­зы­кан­ты, ху­дож­ни­ки. Це­лый ва­гон был от­дан пи­са­те­лям, боль­шин­ст­во из них еха­ло к се­мь­ям, ко­то­рые в са­мом на­ча­ле вой­ны бы­ли эва­ку­и­ро­ва­ны в Та­та­рию... Это был жё­ст­кий ва­гон, да­же и не ку­пи­ро­ван­ный... В на­шем ва­го­не еха­ли Па­с­тер­нак и Ах­ма­то­ва, Вик­тор Бо­ри­со­вич Шклов­ский, Кон­стан­тин Фе­дин, Лев Квит­ко и Да­вид Бер­гель­сон с же­ной и ещё мно­гие, всех и не упом­нить. Мар­шак ока­зал­ся в со­сед­нем, в мяг­ком ва­го­не. Но на­хо­дил­ся он там толь­ко но­чью, ког­да на­до бы­ло ло­жить­ся спать, а днём ему в мяг­ком бы­ло скуч­но – там еха­ли важ­ные и скуч­ные лю­ди, – и весь день он про­во­дил у нас в жё­ст­ком... Он при­зы­вал на по­мощь са­мое до­ро­гое – по­эзию, – и мы на­пе­ре­бой чи­та­ли на па­мять лю­би­мые сти­хи, без кон­ца пи­ли чай с хле­бом, – чай был без за­вар­ки и без са­ха­ра, а хлеб чёр­ный и сы­рой, но это бы­ло вкус­но, – и с ра­до­с­тью слу­ша­ли Мар­ша­ка, ко­то­рый ра­зо­шёл­ся во­всю, охот­но вспо­ми­нал, чу­дес­но рас­ска­зы­вал…».

Вечер, посвященный памяти П.Г. Антокольского, в ЦДРИ.  В зрительской аудитории: на первом плане ученики Антокольского  Маргарита Иосифовна Алигер (слева) и Белла Ахмадулина (справа)
Вечер, посвященный памяти П.Г. Антокольского, в ЦДРИ.
В зрительской аудитории: на первом плане ученики Антокольского
Маргарита Иосифовна Алигер (слева) и Белла Ахмадулина (справа)

Из Моск­вы эше­лон вы­шел 14 ок­тя­б­ря. В Ка­за­ни Али­гер пе­ре­се­ла на па­ро­ход. Она из всех сил рва­лась в На­бе­реж­ные Чел­ны, где её жда­ли дочь и ста­рень­кая мать. Кто-то из рас­по­ря­ди­те­лей все­лил её в ка­ю­ту к Ах­ма­то­вой. «В ка­ю­те бы­ло тем­но, – вспо­ми­на­ла она уже на за­ка­те жиз­ни, – и мы не ви­де­ли друг дру­га. И хо­тя мы от­нюдь не бы­ли бли­же друг дру­гу, чем тог­да, зи­мой со­ро­ко­во­го, в кро­шеч­ной ком­нат­ке на Ор­дын­ке, но го­лос её на­пол­нял всё во­круг, и я слов­но ды­ша­ла им, и он был го­ря­чий, жи­вой, близ­кий, не­от­де­ли­мый от на­шей жиз­ни, от на­шей об­щей судь­бы. В ту ночь мы по­зна­ко­ми­лись по-на­сто­я­ще­му».

Я не мо­гу ска­зать, что Ах­ма­то­ва и Али­гер в пер­вые дни эва­ку­а­ции силь­но сдру­жи­лись. Они всё-та­ки бы­ли очень раз­ны­ми и как лю­ди, и как по­эты. Тем не ме­нее уже в 1960-е го­ды Ах­ма­то­ва не­ред­ко ис­ка­ла ую­та и спо­кой­ст­вия да­же не у сво­их близ­ких дру­зей Ар­до­вых, а в Ла­в­ру­шин­ском пе­ре­ул­ке, в мос­ков­ской квар­ти­ре у Али­гер. Со­гла­си­тесь, это то­же кое о чём го­во­рит.

До­б­рав­шись до род­ных, Али­гер на­шла при­ют лишь в дач­ном ме­с­теч­ке Бер­сут под Чи­с­то­по­лем. «Мы жи­ли, – рас­ска­зы­ва­ла она по­том, – в од­ной ком­на­те с Ни­ной Оль­шев­ской, ак­т­ри­сой те­а­т­ра Крас­ной Ар­мии, же­ной пи­са­те­ля В.Е. Ар­до­ва, близ­ким дру­гом Ах­ма­то­вой, – в их до­ме мы и по­зна­ко­ми­лись с нею. Мы жи­ли в од­ной ком­на­те, Ни­на с дву­мя млад­ши­ми сы­ниш­ка­ми (стар­ший Алё­ша – ны­неш­ний ак­тёр Алек­сей Ба­та­лов – жил в ла­ге­ре) и я с доч­кой, и чем мог­ли по­мо­га­ли друг дру­гу. Ус­та­ва­ли мы за день от­ча­ян­но, но ве­че­ром, уло­жив де­тей и убе­див­шись в том, что они за­сну­ли, мы спу­с­ка­лись к Ка­ме и, сти­рая пе­лён­ки, чи­та­ли на па­мять лю­би­мые сти­хи, вспо­ми­на­ли ин­те­рес­ные и смеш­ные ис­то­рии, от­ды­ха­ли ду­шой, как уме­ли, – это бы­ло не­об­хо­ди­мо, как еда, как сон».

Од­на­ко в эва­ку­а­ции Али­гер дол­го не вы­дер­жа­ла. При пер­вой же воз­мож­но­с­ти она вы­рва­лась в Моск­ву. Там, в до­ме сво­е­го учи­те­ля Пав­ла Ан­то­коль­ско­го она не­о­жи­дан­но встре­ти­ла Алек­сан­д­ра Фа­де­е­ва. Меж­ду ни­ми вспых­ну­ла ис­кра, из ко­то­рой очень ско­ро раз­го­рел­ся це­лый ро­ман.

Ког­да вес­ной со­рок вто­ро­го го­да Фа­де­е­ва сва­лил грипп, Али­гер лич­но по­вез­ла его в боль­ни­цу. Уже из боль­нич­ной па­ла­ты Фа­де­ев 25 мар­та пи­сал ей: «Ми­лая Ри­та! Я вас бес­ко­неч­но люб­лю. Я до глу­би­ны ду­ши бла­го­да­рен вам за до­б­рое от­но­ше­ние ко мне. Я все­гда бу­ду по­мнить, как вы си­де­ли в са­ни­тар­ной ма­ши­не воз­ле ме­ня, ли­цо у вас бы­ло та­кое свет­лое и кра­си­вое и вы­ра­же­ние глаз, не­по­движ­ных и смо­т­ря­щих ми­мо ме­ня, очень гру­ст­ное.

То, что вы при­хо­ди­ли ко мне, при­но­си­ли кни­ги, – ва­ши за­пи­с­ки – всё это очень тро­га­ло и вол­но­ва­ло ме­ня, и ни о ком за вре­мя бо­лез­ни – я не ду­мал так мно­го, как о вас.

Ес­ли вам ког­да-ни­будь по­на­до­бит­ся пре­дан­ный негр, вы все­гда мо­же­те рас­счи­ты­вать на ме­ня. Я мо­гу под­ни­мать и но­сить тя­жё­лые ве­щи, за­щи­тить от злой со­ба­ки или зло­го че­ло­ве­ка и петь за­уныв­ные пес­ни – в об­щем, вы все­гда смо­же­те ме­ня как-ни­будь при­ме­нить. Ваш А.Ф.».

В на­ча­ле ап­ре­ля 1942 го­да Али­гер и Фа­де­ев в ком­па­нии Ни­ко­лая Ти­хо­но­ва вы­ле­те­ли в осаж­дён­ный Ле­нин­град. Пер­вым, ко­го они встре­ти­ли, был их ста­рин­ный при­ятель Ана­то­лий Та­ра­сен­ков, ко­то­ро­го ещё до вой­ны на­зна­чи­ли от­вет­се­кре­та­рём жур­на­ла «Зна­мя». «С Фа­де­е­вым мы це­ло­ва­лись, как род­ные, – со­об­щал Та­ра­сен­ков 1 мая в пись­ме к же­не. – <…> С Мар­га­ри­той мы про­си­де­ли и го­во­ри­ли до двух ча­сов но­чи… Всё не пе­ре­дашь, но го­во­ри­ли мы с ней бес­ко­неч­но, чи­та­ли друг дру­гу сти­хи (осо­бен­но об эва­ку­а­ции в Ка­зань). Сю­да, к нам, она и Фа­де­ев при­ле­те­ли дней на 10–15». Че­рез день Та­ра­сен­ков до­ба­вил про Али­гер: «Ка­кая она? Внеш­не не из­ме­ни­лась. Чи­с­тая, на­ряд­ная, здо­ро­вая. Это очень ра­до­ст­но. Сти­хи она пи­шет очень хо­ро­шие. Осо­бен­но од­но – о по­ез­дах, иду­щих осе­нью на вос­ток, с де­ть­ми и жен­щи­на­ми. Это – на ос­но­ве ка­зан­ских впе­чат­ле­ний. Вещь силь­ная, прав­ди­вая». А че­рез не­де­лю до Та­ра­сен­ко­ва, на­ко­нец, до­шло, что у Али­гер с Фа­де­е­вым ро­ман. «Но это, – под­чёр­ки­вал он в пись­ме к же­не, – ко­лос­саль­ная тай­на. Не бол­тай аб­со­лют­но ни­ко­му. Мар­га­ри­та пи­шет очень хо­ро­шие сти­хи».

Вско­ре у Али­гер ро­ди­лась вто­рая дочь – Ма­ша. Но Фа­де­ев к то­му вре­ме­ни вер­нул­ся в свою преж­нюю се­мью. «Ми­лая Ри­та! – пи­сал он ей в од­ной из за­пи­сок. – Гос­ти бы­с­т­ро ра­зо­шлись, и у ме­ня бы­ла в пол­ном мо­ём рас­по­ря­же­нии вся ночь, – ос­тав­ляю пись­мо у Пав­ли­ка [Ан­то­коль­ско­го. – В.О.], как ты про­си­ла. Я дол­жен сей­час ехать, во что бы то ни ста­ло и бу­ду в го­ро­де во втор­ник 12-го. Ми­лый дру­жок, я ни­че­го не мо­гу от­ве­тить те­бе сей­час, но я при­ве­зу те­бе от­вет: не бой­ся, я не бу­ду му­чить те­бя боль­ше, чем я это уже сде­лал на зем­ле, но мы долж­ны всё ска­зать друг дру­гу, – бы­ло бы не­хо­ро­шо то­же пе­ред Бо­гом, ес­ли бы че­го-то не до­го­во­ри­ли в та­ком глу­бо­ком ду­шев­ном де­ле, как на­ши от­но­ше­ния и всё, что с ни­ми свя­за­но. По­это­му я те­бе от­ве­чу и ос­тав­лю пись­мо ли­бо у Пав­ли­ка, ли­бо пе­ре­дам те­бе на квар­ти­ру».

В это вре­мя Али­гер прак­ти­че­с­ки за­вер­ши­ла свою по­эму «Зоя». Счи­та­ет­ся, что тол­чок к этой ве­щи по­этес­се да­ла ста­тья в «Прав­де» П.Ли­дова. Али­гер са­ма не раз пи­са­ла о том, как по­тряс­ла её ис­то­рия о по­дви­ге мос­ков­ской школь­ни­цы Зои Ко­с­мо­де­мь­ян­ской. Её за­слу­га в том, что она смог­ла об­лечь ге­ро­и­че­с­кую би­о­гра­фию в про­стые че­ло­ве­че­с­кие сло­ва. Най­ти же вер­ную ин­то­на­цию по­этес­се по­мог­ла, я в этом уве­рен, лю­бовь к Фа­де­е­ву.

В 1943 го­ду Али­гер за по­эму «Зоя» при­су­ди­ли Ста­лин­скую пре­мию вто­рой сте­пе­ни. Раз­рыв с Фа­де­е­вым за­ста­вил её не­ко­то­рые ве­щи пе­ре­ос­мыс­лить. У неё по­яви­лась идея но­вой по­эмы «Твоя по­бе­да».

«Как и «Зоя», – пи­са­ла по­этес­са спу­с­тя го­ды, – она бы­ла про­дол­же­ни­ем жиз­ни и судь­бы мо­е­го ли­ри­че­с­ко­го ге­роя, на сей раз не свер­шив­ше­го ни­ка­ко­го по­дви­га, а про­сто жи­ву­ще­го, ду­ма­ю­ще­го, стра­да­ю­ще­го, от­да­ю­ще­го се­бя це­ли­ком жиз­ни и лю­дям и вби­ра­ю­ще­го в се­бя всё, чем жи­вут и ды­шат лю­ди. Это очень до­ро­гая мне вещь, очень пря­мая, очень моя. И мне ка­жет­ся, что она нуж­на бы­ла лю­дям, эта по­эма, не­да­ром они до сих пор по­мнят её, спра­ши­ва­ют о ней… Бу­ду­чи на­пе­ча­та­на триж­ды на про­тя­же­нии 1945–1947 го­дов, по­эма эта в ре­зуль­та­те гру­бо­го и без­за­с­тен­чи­во­го кри­ти­че­с­ко­го ок­ри­ка – яв­ле­ния не­ред­ко­го в ли­те­ра­тур­ной жиз­ни пер­вых по­сле­во­ен­ных лет – бы­ла на­дол­го от­тор­же­на от ес­те­ст­вен­но­го бы­тия, от кон­так­та с чи­та­те­лем» («Со­вет­ские пи­са­те­ли». М., 1972. Том 4.).

Пар­тий­ная кри­ти­ка дей­ст­ви­тель­но ока­за­лась по от­но­ше­нию к Али­гер не­спра­вед­ли­вой. В уго­ду вла­с­тям она объ­я­ви­ла по­эму «Твоя по­бе­да» упад­ни­че­с­кой. Это по­этес­су силь­но под­ко­си­ло. Али­гер страш­но ис­пу­га­лась. Из оце­пе­не­ния она вы­шла, ка­жет­ся, лишь по­сле смер­ти Ста­ли­на.

В 1955 го­ду Ка­за­ке­вич и Ка­ве­рин за­ра­зи­ли её иде­ей но­во­го аль­ма­на­ха «Ли­те­ра­тур­ная Моск­ва». За­мыс­лы у тро­и­цы бы­ли про­сто за­ме­ча­тель­ные. Али­гер, к при­ме­ру, очень хо­те­ла вы­та­щить из заб­ве­ния Цве­та­е­ву и За­бо­лоц­ко­го. А как она пы­та­лась на­пом­нить чи­та­ю­ще­му ми­ру о су­ще­ст­во­ва­нии ве­ли­кой Ах­ма­то­вой!

Пер­вый но­мер аль­ма­на­ха вы­шел в 1956 го­ду. Од­на­ко тех на­дежд, ко­то­рые на не­го воз­ла­га­ла про­све­щён­ная ин­тел­ли­ген­ция, он оп­рав­дал не пол­но­стью. К при­ме­ру, у Ах­ма­то­вой пер­вый вы­пуск вы­звал лишь раз­дра­же­ние. Она не по­ни­ма­ла, как ре­дак­тор аль­ма­на­ха Ка­за­ке­вич мог в соб­ст­вен­ном из­да­нии пол­но­ме­ра от­дать под свой ро­ман. Не по­нра­ви­лись ей и по­эти­че­с­кие пуб­ли­ка­ции Твар­дов­ско­го, Асе­е­ва и Мар­ты­но­ва. Прав­да, в под­бор­ке той же Али­гер Ах­ма­то­ву за­це­пи­ло сти­хо­тво­ре­ние «Осень».

Спра­вед­ли­во­с­ти ра­ди за­ме­чу, что вто­рой но­мер по­лу­чил­ся по­ин­те­рес­ней. Он очень при­гля­нул­ся, к при­ме­ру, Кор­нею Чу­ков­ско­му. «Бы­ла у ме­ня Мар­га­ри­та Али­гер, – от­ме­тил 30 де­ка­б­ря 1956 го­да в сво­ём днев­ни­ке ста­рый ма­с­тер, – при­нес­ла в по­да­рок «Лит­мо­ск­ву». Ко­лин [Ни­ко­лая Чу­ков­ско­го. – В.О.] рас­сказ чу­дес­ный (чуть-чуть длин­но­ва­то в се­ре­ди­не), очень уве­рен­ный ри­су­нок, ску­пые кра­с­ки, вер­но по­ло­жен­ные, от­лич­ный сю­жет. За­гла­вие «Бро­дя­га» не го­дит­ся. Гвоздь – сти­хи За­бо­лоц­ко­го. «Ста­рая ак­т­ри­са» чу­до – и чув­ст­ва, и тех­ни­ка. Пье­са По­го­ди­на по за­мыс­лу – от­лич­ная, по вы­пол­не­нию по­сред­ст­вен­ная. <…> За­пи­си Оле­ши пре­тен­ци­оз­ны, Цве­та­е­ва то очень хо­ро­ша, то ужас­но пло­ха, – в об­щем же аль­ма­нах ни­кем не ре­дак­ти­ру­ет­ся – стро­го­го от­бо­ра нет. <…> Са­мая ум­ная ста­тья в «Лит. Моск­ве» – Алек­сан­д­ра Кро­на о те­а­т­ре. Ос­т­рая, пол­ная не­от­ра­зи­мых сил­ло­гиз­мов».

Не ис­клю­че­но, что со вре­ме­нем аль­ма­нах на­брал бы мощь. Но тут ис­пу­га­лись ли­те­ра­тур­ные ге­не­ра­лы. Они под­ре­за­ли но­вое из­да­ние на са­мом взлё­те, не дав эн­ту­зи­а­с­там вы­пу­с­тить да­же тре­тий но­мер.

Пер­вым «фас» крик­нул Дми­т­рий Ерё­мин, опуб­ли­ко­вав­ший 5 мар­та в «Лит­га­зе­те» уг­ро­жа­ю­щую ста­тью. Даль­ше в бой ри­ну­лось ру­ко­вод­ст­во Мос­ков­ской пи­са­тель­ской ор­га­ни­за­ции, и преж­де все­го Кон­стан­тин Фе­дин, ко­то­ро­му лич­ное бла­го­по­лу­чие ока­за­лось до­ро­же вся­кой там ху­до­же­ст­вен­но­с­ти.

Али­гер и Ка­за­ке­вич по­на­ча­лу пы­та­лись за­щи­щать­ся. Но лит­функ­ци­о­не­ры ока­за­лись хи­т­рее. Они за­ру­чи­лись под­держ­кой в ок­ру­же­нии но­во­го со­вет­ско­го ли­де­ра Ни­ки­ты Хру­щё­ва.

Глав­ный бой про­изо­шёл 19 мая 1957 го­да на встре­че Хру­щё­ва с твор­че­с­кой ин­тел­ли­ген­ци­ей. По­лу­гра­мот­ный вождь за­явил, буд­то в «Ли­те­ра­тур­ной Моск­ве» «про­та­с­ки­ва­ют­ся чуж­дые нам идеи». Али­гер по­про­бо­ва­ла что-то ска­зать в оп­рав­да­ние. Но Хру­щёв рез­ко обо­рвал по­этес­су и гру­бо, в ба­зар­ном то­не на неё при всех на­кри­чал.

Али­гер к та­ко­му по­во­ро­ту со­бы­тий ока­за­лась не го­то­ва. Она да­ла сла­би­ну и по­бе­жа­ла спра­ши­вать со­ве­та в парт­ком мос­ков­ских пи­са­те­лей. Се­к­ре­тарь парт­ко­ма В.Сы­тин по­тре­бо­вал от неё пуб­лич­но­го при­зна­ния оши­бок. Али­гер где-то впол­го­ло­са что-то про­мям­ли­ла. Сы­ти­ну этот тон не по­нра­вил­ся. Он стал на­ста­и­вать на пол­ном, пря­мом и че­ст­ном по­ка­я­нии. И Али­гер сда­лась.

В на­ча­ле ок­тя­б­ря 1957 го­да она на од­ном из со­бра­ний мос­ков­ских пи­са­те­лей за­яви­ла: «Я, как ком­му­нист, при­ни­ма­ю­щий каж­дый пар­тий­ный до­ку­мент как не­что це­ли­ком и бес­пре­дель­но моё лич­ное и не­пре­лож­ное, мо­гу сей­час без вся­ких оби­ня­ков и ого­во­рок, без вся­кой лож­ной бо­яз­ни уро­нить чув­ст­во соб­ст­вен­но­го до­сто­ин­ст­ва, пря­мо и твёр­до ска­зать то­ва­ри­щам, что всё пра­виль­но, я дей­ст­ви­тель­но со­вер­ши­ла те ошиб­ки, о ко­то­рых го­во­рит тов. Хру­щёв. Я их со­вер­ши­ла, я в них упор­ст­во­ва­ла, но я их по­ня­ла и при­зна­ла про­ду­ман­но и со­зна­тель­но, и вы об этом зна­е­те. Я ска­за­ла об этом на та­ком же со­бра­нии бо­лее трёх ме­ся­цев на­зад. Од­на­ко за это вре­мя я не пе­ре­ста­ва­ла на­хо­дить­ся в кру­гу тех же раз­мы­ш­ле­ний, и, ка­жет­ся, мне уда­лось глуб­же по­нять при­чи­ны про­ис­хож­де­ния этих оши­бок и да­же то, что часть этих при­чин за­ло­же­на про­сто в мо­ём че­ло­ве­че­с­ком ха­рак­те­ре, ко­то­рый, мо­жет быть, мне чем-то и ме­ша­ет в об­ще­ст­вен­ной ра­бо­те. Мне под­час свой­ст­вен­на под­ме­на по­ли­ти­че­с­ких ка­те­го­рий ка­те­го­ри­я­ми мо­раль­но-эти­че­с­ки­ми. Мне не хва­та­ло раз­но­сто­рон­не­го по­ли­ти­че­с­ко­го чу­тья, уме­ния ох­ва­тить ши­ро­кий круг яв­ле­ний, име­ю­щих не­по­сред­ст­вен­ное и пря­мое от­но­ше­ние к на­шей ра­бо­те».

То, что Али­гер так бы­с­т­ро ка­пи­ту­ли­ро­ва­ла, на­шу ин­тел­ли­ген­цию силь­но рас­ст­ро­и­ло. «Нет, она яв­но не Дан­те, – пи­са­ла о ней в сво­их днев­ни­ках Ли­дия Чу­ков­ская, – она «дру­гой»; на­сто­я­щий Алигь­е­ри не лю­бил ка­ять­ся! а она всё ка­ет­ся и ка­ет­ся в сво­их мни­мых гре­хах, хо­тя это ей не по­мо­га­ет» (за­пись за 10 де­ка­б­ря 1957 го­да).

По­сле это­го уда­ра Али­гер ни­че­го яр­ко­го и не­о­быч­но­го уже не на­пи­са­ла. Спу­с­тя не­сколь­ко лет власть всё же её про­сти­ла. Она ста­ла по­сто­ян­но разъ­ез­жать по за­гра­ни­цам, бо­роть­ся за мир, но к на­сто­я­щей ли­те­ра­ту­ре это ни­ка­ко­го от­но­ше­ния не име­ло. По­этес­са по­про­бо­ва­ла уй­ти в пе­ре­во­ды. Но и там пер­вую скрип­ку у неё иг­ра­ли не чув­ст­ва, всё ре­ша­ла вы­со­кая по­ли­ти­ка.

Из­ве­ст­но, ка­кой гнев у ли­бе­раль­ной ин­тел­ли­ген­ции вы­зва­ла в 1967 го­ду пуб­ли­ка­ция в «Но­вом ми­ре» сти­хо­тво­ре­ния Али­гер «Не­счёт­ный счёт ми­нув­ших дней». Ли­дия Чу­ков­ская да­же не хо­те­ла по­том по­да­вать по­этес­се ру­ку.

Поз­же не­ко­то­рые ис­то­ри­ки пе­ре­ме­ны в на­ст­ро­е­ни­ях Али­гер объ­яс­ня­ли её но­вым за­му­же­ст­вом. Уже в се­рь­ёз­ном, ска­жем так, воз­ра­с­те она све­ла свою судь­бу с быв­шим иф­лий­цем Иго­рем Чер­но­уца­ном, ко­то­рый, ка­жет­ся, ещё в 50-е го­ды стал ин­ст­рук­то­ром в от­де­ле куль­ту­ры ЦК КПСС и вплоть до пе­ре­ст­рой­ки ока­зы­вал се­рь­ёз­ное вли­я­ние на те­ку­щий ли­те­ра­тур­ный про­цесс. Хо­тя Чер­но­уцан имел ре­пу­та­цию про­вод­ни­ка ли­бе­раль­ных идей, он да­ле­ко не все­гда в сво­их дей­ст­ви­ях был сво­бо­ден. И эта осо­бен­ность его по­ве­де­ния со вре­ме­нем от­ча­с­ти пе­ре­да­лась и Али­гер.

Уже в кон­це 1960-х го­дов Али­гер об­ра­ти­лась к ме­му­а­рам. Она, ко­неч­но, мно­го че­го зна­ла. И ино­гда сквозь ка­зён­щи­ну у неё про­би­ва­лось не­сколь­ко слов прав­ды. Но цен­зу­ра тут же де­ла­ла стой­ку. И Али­гер сра­зу без­ро­пот­но со­гла­ша­лась на все прав­ки. Хо­тя и это не все­гда по­мо­га­ло. Быв­ший за­ме­с­ти­тель глав­но­го ре­дак­то­ра жур­на­ла «Но­вый мир» Алек­сей Кон­дра­то­вич в сво­их днев­ни­ках пи­сал, как осе­нью 1968 го­да чи­нов­ни­ки при­дра­лись к вос­по­ми­на­ни­ям Али­гер о Свет­ло­ве. «Цен­зу­ра ус­ма­т­ри­ва­ет идею – как наш строй за­да­вил по­эта, у Али­гер это, ко­неч­но, есть, но боль­ше дру­го­го: всё вспо­ми­на­ет хо­ро­шее, что ска­зал о ней ког­да-то Свет­лов, – и это по-жен­ски».

Ме­му­ар­ную кни­гу «Тро­пин­ка во ржи» Али­гер вы­пу­с­ти­ла лишь в 1980 го­ду. Но кро­ме жен­ских вздо­хов в ней ни­че­го не ока­за­лось.

По­след­ние два де­ся­ти­ле­тия бы­ли для Али­гер го­да­ми сплош­ных ут­рат. Сна­ча­ла умер­ла её стар­шая дочь Та­ть­я­на Ма­ка­ро­ва. Её близ­кая по­дру­га Оль­га Ми­ро­шни­чен­ко-Три­фо­но­ва уже в 2003 го­ду ут­верж­да­ла: Та­ня бы­ла склон­на к воз­ли­я­ни­ям, от­то­го и по­гиб­ла». По­том она до­ба­ви­ла: «Нет, она по­гиб­ла от­то­го, что не мог­ла при­ми­рить­ся с же­с­то­ко­с­тью и не­спра­вед­ли­во­с­тью жиз­ни. Она бы­ла очень кра­си­вой, очень до­б­рой и очень та­лант­ли­вой». По­сле это­го Ми­ро­шни­чен­ко-Три­фо­но­ва по­дроб­но рас­ска­за­ла о ро­ма­не сво­ей по­дру­ги с Ота­ром Ио­се­ли­а­ни. Кста­ти, Та­ть­я­на Ма­ка­ро­ва, как и её мать, пи­са­ла сти­хи и да­же из­да­ла не­сколь­ко книг.

В 1990 го­ду Али­гер по­хо­ро­ни­ла сво­е­го по­след­не­го му­жа – Иго­ря Чер­но­уца­на. А ещё че­рез год по­кон­чи­ла с со­бой млад­шая дочь по­этес­сы – Ма­ша. «То­нень­кая, с уз­ки­ми и уди­ви­тель­но го­лу­бы­ми, фа­де­ев­ски­ми, гла­за­ми, – пи­са­ла о ней Ми­ро­шни­чен­ко-Три­фо­но­ва, – Ма­ша счи­та­лась од­ной из са­мых кра­си­вых де­ву­шек Моск­вы. И жизнь её по­во­ра­чи­ва­лась сча­ст­ли­во: по­лю­бил пи­са­тель и об­ще­ст­вен­ный де­я­тель из За­пад­ной Гер­ма­нии – Ганс Маг­нус Эн­цен­сбер­гер. Ро­ман был очень кра­си­вым, его сю­жет на­по­ми­нал сю­же­ты за­пад­ных филь­мов, все не­мно­го (а кто-то, на­вер­ное, и силь­но) за­ви­до­ва­ли Ма­ше: Эн­цен­сбер­гер был хо­рош со­бой, зна­ме­нит, та­лант­лив, и Ма­ша уез­жа­ла с ним на За­пад, в не­ве­до­мую пре­крас­ную жизнь. Но пре­крас­ной жиз­ни не по­лу­чи­лось, до­воль­но ско­ро они раз­ве­лись, и Ма­ша ста­ла жить в Ан­г­лии. Су­дя по все­му, жи­лось ей там хоть и без­бе­зд­но, но не­слад­ко, она бы­ла очень оди­но­ка. Так оди­но­ка, что по­кон­чи­ла с со­бой».

Под ко­нец жиз­ни Али­гер уже ни­че­го не по­ни­ма­ла. Иде­а­лы её юно­с­ти бы­ли пол­но­стью рас­топ­та­ны. То, че­му она пы­та­лась слу­жить, ис­чез­ло, рас­тво­ри­лось, про­па­ло. На­сту­пил пол­ный крах.

Мар­га­ри­та Али­гер умер­ла 1 ав­гу­с­та 1992 го­да в под­мо­с­ков­ном по­сёл­ке Ми­чу­ри­нец. Спу­с­тя три не­де­ли кри­тик Игорь Дед­ков за­пи­сал в сво­ём днев­ни­ке: «Мне рас­ска­за­ли, что не­за­дол­го до смер­ти Мар­га­ри­та Али­гер го­во­ри­ла – «я чув­ст­вую, что ме­ня нет и буд­то я не жи­ла». О чём это она пы­та­лась ска­зать? О жиз­ни, ко­то­рая ухо­ди­ла и те­перь ка­за­лась при­зрач­ной? Об ощу­ще­ни­ях ста­ро­сти? Я ду­маю, она пы­та­лась ска­зать о но­вом на­си­лии над – не толь­ко её – об­щей жиз­нью. Над жиз­нью её по­ко­ле­ния. И дру­гих по­ко­ле­ний».


Вячеслав ОГРЫЗКО




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования