Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №41. 16.10.2009

Я – СЫН ПОСЛЕДНЕГО ЮКАГИРСКОГО ШАМАНА

 Сын последнего юкагирского шамана, представитель тундренных юкагиров – вадулов, художник, писатель, публицист, автор учебников по родному юкагирскому языку и литературе. Всё это он – Николай Николаевич Курилов. Рождённый в 1949 году в Олеринской тундре Нижнеколымского района, он стал продолжателем творческой династии Куриловых. Его старшие братья – известный юкагирский прозаик Семён Курилов, автор романа «Ханидо и Халерха», и поэт, драматург, учёный-лингвист Гаврил Курилов – Улуро Адо. Сегодня историю юкагирской литературы, юкагирскую графику и живопись нельзя представить без имени их младшего брата – Николая Николаевича Курилова.

 

Николай КУРИЛОВ
Николай КУРИЛОВ

– Мой пер­вый во­прос. Кем ощу­ща­ет се­бя сам Ни­ко­лай Ку­ри­лов?

– На­вер­ное, ско­рее все­го, я – ху­дож­ник. Во-пер­вых, с дет­ст­ва меч­тал быть ху­дож­ни­ком, ри­со­вать на сне­гу, де­лать ка­ра­куль­ки на сне­гу. Ведь не бы­ло тог­да, в 1950-е го­ды, столь­ко бу­ма­ги. Из­ред­ка по­явит­ся бу­ма­га, из­ред­ка ка­ран­да­ши, но за­то есть чи­с­тая пе­ле­на сне­га. Ри­со­вал на зем­ле, на за­лы­си­нах, там, где нет тра­вы. Но это, прав­да, на­до по­том уби­рать: по на­шим по­ве­рь­ям, нель­зя ос­тав­лять то, что ты сде­лал сво­и­ми ру­ка­ми. Это грех. Злые ду­хи по этим ри­сун­кам, мет­кам, ко­то­рые по-юка­гир­ски на­зы­ва­ют «ку­риль», мо­гут най­ти. По­это­му их унич­то­жа­ют со сло­ва­ми: «Птич­ка это сде­ла­ла». Вот. Я на­пи­сал об этом в эт­но­гра­фи­че­с­кой сво­ей ра­бо­те «Юка­ги­ры. Не­раз­га­дан­ная тай­на».

– А за­прет ри­со­ва­ния рас­про­ст­ра­ня­ет­ся на лю­бой при­род­ный ма­те­ри­ал – гли­ну, снег?

– Да. И на ко­же то же са­мое, по­то­му что рань­ше на­ши пред­ки, преж­де чем вый­ти на охо­ту, ри­со­ва­ли на ко­же жи­вот­ное, оле­ня на­при­мер, в ос­нов­ном его и ри­со­ва­ли, по­том про­ты­ка­ли ко­пь­ём, что­бы бы­ла уда­ча. А по­том раз­ме­ши­ва­ли ох­ру и уби­ра­ли ри­су­нок. Вот так.

– А ва­ши до­че­ри, На­та­ша и Са­мо­на, то­же ри­су­ют?

– Обе до­че­ри ри­су­ют, од­на по за­ка­зу «Би­чик» де­ла­ла оформ­ле­ние для про­из­ве­де­ний на­ших се­вер­ных пи­са­те­лей. Есть от стар­шей до­че­ри внук, ко­то­ро­му уже пять лет. Он ри­су­ет, но все де­ти лю­бят ри­со­вать. Он ри­су­ет ка­ра­ку­ли, вы­во­дит ка­кие-то ли­нии. И тут на­до его во­вре­мя по­хва­ли­вать.

– Поч­ти год на­зад про­шла вы­став­ка ва­ших фо­то­гра­фий в На­ци­о­наль­ном му­зее РС(Я), а есть в пла­нах из­дать фо­то­аль­бом?

– О-о-о. Это дол­гая ис­то­рия… Я не мо­гу сей­час вы­пу­с­тить свою кни­гу, она на­зы­ва­ет­ся «Со­вре­мен­ный юка­гир­ский язык». Уже сколь­ко ле­жит, лет во­семь-де­сять. Я взял­ся за неё, по­то­му что то, что на­пи­са­но дру­ги­ми ав­то­ра­ми, со­дер­жит мно­го не­точ­но­с­тей. Они не зна­ют юка­гир­ский язык, вну­т­рен­но­с­ти со­дер­жа­ния сло­ва. На­при­мер, у Крей­но­ви­ча. Ко­неч­но, он мо­ло­дец, что со­хра­нил язык так. Но он ведь че­ло­век, ко­то­рый про­сто пе­ре­да­ёт то, что дру­гие го­во­рят. На­при­мер, очень мно­го дол­гот (зву­ко­вых) уб­ра­ли, а дол­го­та очень важ­на в юка­гир­ском язы­ке – от неё за­ви­сит пе­ре­да­ча смыс­ла – от то­го, к ко­му об­ра­ща­ешь­ся и за­чем это они го­во­рят. От дол­го­ты ме­ня­ет­ся то­наль­ность. На­при­мер, сло­во са­Ба­на – с дол­го­той зву­ка бу­дет оз­на­чать «по­жа­луй­ста, са­дись», а без дол­го­ты уже при­каз – «Са­дись». А у Крей­но­ви­ча всё оди­на­ко­во – без дол­гот. По­это­му я и на­чал пи­сать книж­ку, о ко­то­рой упо­ми­нал – «Со­вре­мен­ный юка­гир­ский язык».

– Она вы­дер­жа­на в та­ком же на­уч­но-по­пу­ляр­ном сти­ле, что и «Юка­ги­ры. Не­раз­га­дан­ная тай­на»?

– Нет, она бо­лее на­уч­ная. Но­сит язы­ко­вед­че­с­кий ха­рак­тер.

– В од­ной из ста­тей Вя­че­сла­ва Ог­рыз­ко ут­верж­да­лось, что вы ра­бо­та­ли в 1990-е го­ды над ро­ма­ном. Ка­ко­ва же его судь­ба?

– Да, я на­чал ра­бо­тать над ро­ма­ном где-то в кон­це 1970-х го­дов. Тог­да у ме­ня бы­ло сов­сем дру­гое, на­до ска­зать, не­тра­ди­ци­он­ное для тех вре­мён вос­при­я­тие со­вет­ской вла­с­ти и бе­ло­бан­дит­ско­го дви­же­ния у нас. А по­том я по­чув­ст­во­вал, что власть эта бу­дет дер­жать­ся ещё дол­го и на­пи­сан­ное бу­дет не по­ня­то, и ре­шил всё сжечь.

– По­че­му?

– Во-пер­вых, я ис­пу­гал­ся. А по­том на­шёл дру­гую фор­му – на­чал пи­сать фан­та­с­ти­че­с­кие рас­ска­зы. Эзо­пов язык и аб­сурд по­мог­ли мне вы­ра­зить то, что я чув­ст­во­вал, вы­ра­зить свои со­кро­вен­ные мыс­ли, тем бо­лее не­ко­то­рая часть у ме­ня ос­та­лась от ро­ма­на. Но на­ши (в ре­с­пуб­ли­ке. – Авт.) мою фан­та­с­ти­ку не по­ня­ли, ка­жет­ся. Я ста­рал­ся аб­ст­ра­ги­ро­вать­ся и со­зна­тель­но вы­брал та­кой фор­мат – фан­та­с­ти­ка. Во­об­ще-то у ме­ня все­гда бы­ли та­кие мыс­ли: со­вет­ская власть при­шла, зем­ли у нас ото­б­ра­ли, нас вы­се­ли­ли, нас сде­ла­ли дру­гим на­ро­дом, наш язык за­ста­ви­ли за­быть. По­че­му это так? В мо­ей фан­та­с­ти­ке был ге­рой – про­об­раз мо­ей ма­мы. А она все­гда го­во­ри­ла: «Со­вет­ская власть вас ото­б­ра­ла». Это ка­кие сло­ва – ото­б­ра­ла!.. Ко­неч­но, со­вет­ская власть ото­б­ра­ла нас, ин­тер­на­ты де­тей ото­рва­ли, ведь они не жи­вут, не рас­тут в той сре­де, в ко­то­рой долж­ны быть. И по­это­му у них и по­ш­ло та­кое от­но­ше­ние к оле­ню – это для них про­сто мя­со­про­дукт, а не тра­ди­ци­он­ный об­раз жиз­ни, а по­то­му и нет со­от­вет­ст­ву­ю­ще­го поч­ти­тель­но­го от­но­ше­ния к не­му и про­чее.

– Ин­те­ре­су­ясь ис­то­ри­ей на­ци­о­наль­ных ли­те­ра­тур – Ура­ло-По­вол­жья, Кав­ка­за, Си­би­ри, я об­на­ру­жи­ла, что до­воль­но-та­ки ре­гу­ляр­но бы­ли и по­яв­ля­ют­ся тек­с­ты, ко­то­рые мож­но бы­ло бы от­не­с­ти к фан­та­с­ти­ке, от­кро­вен­но иро­нич­ным или не­о­ми­фо­ло­ги­че­с­ким по­ве­ст­во­ва­ни­ям. А вот для ли­те­ра­тур на­ро­дов Се­ве­ра та­кие тек­с­ты еди­нич­ны. Как вы ду­ма­е­те, по­че­му жанр фан­та­с­ти­ки так пло­хо при­жи­ва­ем в на­ших ли­те­ра­ту­рах?

Николай Курилов. В пургу. Шариковая ручка
Николай Курилов. В пургу. Шариковая ручка

– Де­ло в их на­род­ном твор­че­ст­ве, в ко­то­ром на­шли от­ра­же­ние не­сбы­точ­ные меч­ты. На­при­мер, якут­ское олон­хо. Ка­кие там фан­та­с­ти­че­с­кие об­ра­зы, тот же са­мый Де­вя­ти­го­ло­вый абас­сы. На его ма­те­ри­а­ле ведь мож­но де­лать пре­крас­ные блок­ба­с­те­ры. А фан­та­с­ти­ка – это воз­мож­ность вы­ска­зать то, что пе­ре­жи­ва­ешь. В на­шем слу­чае это ду­мы не толь­ко о бу­ду­щем, но и о на­сто­я­щем. Про­сто ска­зать – это хо­ро­шо, или пло­хо – сра­зу бы по­са­ди­ли. А это ко­му на­до? Фан­та­с­ти­ка да­ла ка­кую-то воз­мож­ность че­рез эзо­пов язык что-то ска­зать. В ли­те­ра­ту­рах на­ро­дов Се­ве­ра фан­та­с­ти­ка не по­яви­лась ещё и по­то­му, что на пи­са­тель­ских се­ми­на­рах нас так учи­ли пи­сать о прав­де жиз­ни, кто ком­му­нист, кто пе­ре­до­вик. Вот, на­при­мер, Ан­д­рей Ва­си­ль­е­вич (Кри­во­шап­кин. – Авт.) на­пи­сал по­ве­с­ти «Уям­ка­ны идут на Се­вер» и «Бе­лая до­ро­га». Но про­из­вод­ст­вен­ная про­за – она про­сто объ­яс­ня­ет по­верх­но­ст­но, не уг­луб­ля­ет­ся, бы­то­вая про­за то­же ин­те­рес­на по-сво­е­му. А вот фан­та­с­ти­ка да­ёт те­бе про­ст­ран­ст­во для раз­мы­ш­ле­ний. Прав­да, на та­ком язы­ке, что­бы дру­гие не по­ня­ли. По­это­му по вы­хо­де мо­ей кни­ги её не по­ня­ли, а по­том по­ня­ли, и та­кое ощу­ще­ние, что часть книг изъ­я­ли или ещё что. То же са­мое и с кни­гой «Оле­ни на паль­цах». Ти­раж кни­ги был хо­ро­ший, но мо­мен­таль­но ис­чез.

– А по­че­му всё-та­ки фан­та­с­ти­че­с­кие рас­ска­зы, из­на­чаль­но уви­дев­шие свет под фа­ми­ли­ей Яуг­лов­ский, а за­тем уже под псев­до­ни­мом Окат Бэй, ос­та­лись, ска­жем так, не­за­ме­чен­ны­ми – ни чи­та­те­ля­ми, ни кри­ти­кой? Это что – про­бле­ма 1990-х, ког­да вдруг ста­ло не до книг, или са­мо их со­дер­жа­ние, ко­то­рое бы­ло не по­ня­то, а сле­до­ва­тель­но, и не при­ня­то чи­та­те­лем? Ка­ко­во ва­ше мне­ние, как че­ло­ве­ка, их со­здав­ше­го?

– Де­ло, ко­неч­но, в том, что на­род мо­жет и не по­нять. В ча­ст­но­с­ти, бы­ла на эти рас­ска­зы ре­цен­зия Ти­щен­ко, ко­то­рая бы­ла сде­ла­на по за­ка­зу жур­на­ла «По­ляр­ная звез­да». Она, ка­жет­ся, жи­ла в 1990-е го­ды у нас здесь, в Якут­ске. Так вот, она в сво­ей ре­цен­зии го­во­рит, что в них не­по­нят­ная иг­ра слов…

– Иг­ра слов?

– Да, она так и на­пи­са­ла: «иг­ра слов». Но юка­ги­ры сло­вом не иг­ра­ют. Я на­ме­рен­но толь­ко в дет­ских сво­их про­из­ве­де­ни­ях ис­поль­зую этот при­ём, но с це­лью раз­ви­тия, обо­га­ще­ния язы­ка де­тей. Ти­щен­ко так­же пи­шет вро­де то­го, что че­ло­век не зна­ет, о чём пи­шет. Но я-то знаю, о чём пи­шу. По­то­му что в те вре­ме­на нам, се­ве­ря­нам, тя­же­ло жи­лось: во-пер­вых, ма­лень­кая зар­пла­та, бы­ла и ин­тен­сив­ная экс­плу­а­та­ция. По­это­му сей­час по­жи­лые юка­ги­ры ухо­дят бы­с­т­ро – их поч­ти не ос­та­лось. Рань­ше как они жи­ли – бы­ла жизнь ти­хая, нуж­но до­быть зве­ря – до­бы­ли, не нуж­но – от­ды­ха­ли. А как со­вет­ская власть при­шла, из­ме­ни­лось всё: с ут­ра бе­гать, с де­жур­ст­ва при­шёл – за­го­тав­ли­вать дро­ва на­до, за во­дой схо­дить, то сде­лай, дру­гое.

– Ритм жиз­ни стал дру­гой?

– Да, из­ме­нил­ся ритм са­мой жиз­ни. В жар­кие, зной­ные дни юка­ги­ры днём спа­ли, а но­чью толь­ко вы­хо­ди­ли – к оле­ням, се­ти про­ве­рять, охо­тить­ся. А при со­вет­ской вла­с­ти бе­гай и днём, и но­чью, а нет – так бу­дет ста­тья за ту­не­яд­ст­во. А ещё луч­ших на­ших лю­дей тог­да су­ди­ли – че­ло­век, на­вер­ное, де­сять от­пра­ви­ли в Си­бирь, от­ку­да они не вер­ну­лись. А ведь они мог­ли стать бри­га­ди­ра­ми, пред­се­да­те­ля­ми сов­хо­зов, рай­и­с­пол­ко­ма. Это бы­ли лю­ди де­ло­вые, хо­зяй­ст­вен­ные. А ос­та­лись те, кто ос­тал­ся.

– На од­ной из встреч со сту­ден­та­ми Якут­ско­го уни­вер­си­те­та Га­в­рил Ни­ко­ла­е­вич Ку­ри­лов – Улу­ро Адо – ска­зал, что он бла­го­да­рен со­вет­ской вла­с­ти. Она да­ла воз­мож­ность при­об­щить­ся к рус­ской и ми­ро­вой куль­ту­ре, по­лу­чить об­ра­зо­ва­ние. Вы мо­же­те ска­зать то же са­мое?

– На­ша ре­с­пуб­ли­ка за шесть­де­сят с лиш­ним лет зна­чи­тель­но пре­об­ра­зи­лась, и го­род Якутск ка­кой стал. Ко­неч­но, со­вет­ская власть нам, се­ве­ря­нам, что-то да­ла. На­при­мер, об­ра­зо­ва­ние. Но ес­ли бы ещё и не от­ры­ва­ли нас от сре­ды, не за­став­ля­ли за­бы­вать свой род­ной язык, не бы­ло бы уни­же­ния и обез­ли­чи­ва­ния! Нас ведь за­ста­ви­ли жить по сов­хо­зам, ведь в те вре­ме­на за­пре­ща­лось да­же ез­дить из кол­хо­за в кол­хоз, в со­сед­ние бри­га­ды. Ря­дом ко­чу­ют род­ст­вен­ни­ки, а к ним ез­дить бы­ло нель­зя…

– По­че­му?

– Вот та­кой был за­прет. И всё – де­лать не­че­го. Юка­гир­ские ро­ды бы­ли поч­ти пол­но­стью ото­рва­ны, хо­тя гра­ниц и не бы­ло, ти­па Бер­лин­ской сте­ны. Был про­сто жё­ст­кий ад­ми­ни­с­т­ра­тив­ный указ – ту­да нель­зя, сю­да нель­зя. Да­же в со­сед­нее се­ло Ко­лым­ское нель­зя бы­ло ез­дить. Толь­ко в 1980-х го­дах раз­ре­ши­ли. В 1980-е го­ды, ког­да я ра­бо­тал кор­ре­с­пон­ден­том, при­ехал в Ко­лым­ское и уди­вил­ся, что там жи­вут юка­ги­ры. Вот как бы­ло.

– Но вре­ме­на из­ме­ни­лись, за­пре­тов нет. А как сей­час жи­вёт­ся ва­шим со­ро­ди­чам?

– Но уже раз­ные со­ци­аль­но-эко­но­ми­че­с­кие фор­ма­ции. По­это­му го­во­рить «рань­ше и те­перь» на­до ис­хо­дя из ре­а­лий той фор­ма­ции, в ко­то­рой мы жи­вём сей­час. Сей­час у нас есть оле­ни, но вы­во­зить всё очень труд­но – про­бле­мы с транс­пор­том. Оле­не­вод­ст­во – ра­бо­та се­зон­ная: круг­лый год па­сут, осе­нью за­би­ва­ешь, за­тем на­до от­вез­ти ку­да-то, где боль­ше на­ро­ду, про­дать, и по­сле это­го они долж­ны эту при­быль по­лу­чать.

– А есть до­ступ на ры­нок?

– Вот имен­но это­го и нет. Се­го­дня оле­не­вод на ру­ки по­лу­ча­ет че­ты­ре-пять ты­сяч руб­лей за вы­че­та­ми вся­ких рас­хо­дов, в том чис­ле и на одеж­ду.

– Из­ме­ни­лись вре­ме­на, из­ме­нил­ся ха­рак­тер труд­но­с­тей?

– Да, так.

– Ка­ко­во ва­ше от­но­ше­ние, как пред­ста­ви­те­ля ма­ло­чис­лен­но­го юка­гир­ско­го на­ро­да, к ис­чез­но­ве­нию в на­ших па­с­пор­тах то­го са­мо­го «пунк­ти­ка» о на­ци­о­наль­но­с­ти его вла­дель­ца?

– Всё-та­ки он дол­жен су­ще­ст­во­вать. Рос­си­я­не – это об­щее по­ня­тие. По­че­му тог­да су­ще­ст­ву­ет тер­ри­то­ри­аль­но-на­ци­о­наль­ное де­ле­ние – Ре­с­пуб­ли­ка Ма­рий Эл, Ре­с­пуб­ли­ка Са­ха (Яку­тия), Баш­кор­то­с­тан, Та­тар­стан и др.? Долж­на быть тог­да и на­ци­о­наль­ность у вла­дель­ца рос­сий­ско­го па­с­пор­та.

– В ва­шей кни­ге «Хай!» есть лю­бо­пыт­ное за­ме­ча­ние: ху­дож­ник-ин­де­ец, ког­да под­пи­сы­ва­ет свою кар­ти­ну, не толь­ко ука­зы­ва­ет свои ини­ци­а­лы, но и на­ци­о­наль­ность, тем са­мым обо­зна­ча­ет свою при­над­леж­ность к то­му или ино­му ин­дей­ско­му ро­ду.

– Да, я об этом уз­нал от на­шей пе­ре­вод­чи­цы и на­пи­сал в кни­ге. Это хо­ро­шо тем, что тот, кто эту кар­ти­ну ви­дит – он зна­ет, к ка­ко­му пле­ме­ни, ро­ду от­но­сишь­ся, есть ли у них ху­дож­ни­ки, твор­че­с­кие лю­ди. В 1989 го­ду в «Со­вет­ской куль­ту­ре» С.Чер­вон­ная – ис­кус­ст­во­вед – пи­са­ла: «Жаль, что це­лые на­ро­ды Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции во­все про­пу­ще­ны или рас­тво­ре­ны в экс­по­зи­ци­ях ав­то­ном­ных ре­с­пуб­лик». Да, ху­дож­ни­ки – пред­ста­ви­те­ли ма­лень­ких на­ро­дов не вы­де­ле­ны, а как бы рас­тво­ре­ны сре­ди гра­фи­ков Бу­ря­тии, Эвен­кии, Яку­тии. Чер­вон­ная пра­виль­но ста­ви­ла во­прос ещё тог­да. В про­шлом го­ду я ска­зал, что бу­ду вы­став­ку от­дель­но де­лать, рань­ше бы­ли в ос­нов­ном кол­лек­тив­ные, так да­вай­те хо­тя бы один раз сде­ла­ем «один ю(ка­гир)». Со­гла­си­лись, а то всё вре­мя кол­лек­тив­ные и кол­лек­тив­ные вы­став­ки.

– А как вы от­но­си­тесь к та­кой прак­ти­ке – под­пи­сы­вая кар­ти­ну, ука­зы­вать и свою на­ци­о­наль­ность – юка­гир, эвенк, не­нец и др. Мо­жет, её сто­ит по­за­им­ст­во­вать у со­се­дей? И кор­рект­но ли это бу­дет в кон­тек­с­те рос­сий­ско­го мен­та­ли­те­та и сло­жив­шей­ся со­ци­о­куль­тур­ной тра­ди­ции в об­ще­ст­ве?

– Да, в на­шей сре­де это пред­ста­вить до­воль­но-та­ки труд­но. Мо­гут не­пра­виль­но по­нять. Да и мно­гое за­ви­сит от «власть иму­щих», от тех, кто в том чис­ле сто­ит и во гла­ве Со­ю­за ху­дож­ни­ков. Я од­наж­ды по­про­бо­вал.

– И ка­ко­ва бы­ла ре­ак­ция ок­ру­жа­ю­щих? За­ме­ти­ли?

– Ско­рее все­го, нет. Всё бес­по­лез­но.

– Зна­чит, со сто­ро­ны ма­ло­чис­лен­ных на­ро­дов «на­ци­о­наль­ное вы­пя­чи­ва­ние» (в хо­ро­шем смыс­ле) не при­вет­ст­ву­ет­ся? Это не при­лич­но?

– Ско­рее все­го, так. Се­го­дня мы на обо­чи­не до­ро­ги. Под­держ­ки тем, кто за­ни­мал­ся тра­ди­ци­он­ной де­я­тель­но­с­тью, в ча­ст­но­с­ти оле­не­вод­ст­вом, со сто­ро­ны ре­с­пуб­ли­ки в го­ды су­ве­ре­ни­те­та бы­ло яв­но не­до­ста­точ­но. Все­гда го­во­ри­ли: «Вот у вас есть своя об­щи­на, са­ми за­ни­май­тесь. Это ве­де­ние Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции». По­это­му и бро­си­ли за­ни­мать­ся оле­не­вод­ст­вом. По­го­ло­вье упа­ло: ес­ли рань­ше бы­ло двад­цать ты­сяч, то ос­та­лась ты­ся­ча оле­ней. В прин­ци­пе та­ко­го быть не мог­ло, ес­ли бы бы­ло дру­гое от­но­ше­ние. А так пол­ное рав­но­ду­шие – «са­ми вы­во­зи­те». Кто бу­дет этим за­ни­мать­ся? Кто бу­дет ком­пен­си­ро­вать транс­порт­ные рас­хо­ды? Всё ухо­дит на транс­порт, ус­лу­ги по­сред­ни­ков. По­лу­ча­ет­ся, что дру­гих кор­мить, а са­мим не ку­шать. Вот как по­лу­ча­ет­ся. Ес­ли вспом­нить ис­то­рию о том, что «ма­ло­чис­лен­ных не долж­но быть», это сра­зу и аук­ну­лось – на «ма­лых» на­ро­дах. На­при­мер, нас, юка­ги­ров, сра­зу за­пи­са­ли «эве­на­ми». Те, кто си­дел там на­вер­ху и от­ве­чал за это, сра­зу «га­лоч­ки» по­ста­ви­ли. А за­тем ска­за­ли «ма­лых де­ре­вень не долж­но быть. Ук­руп­няй­тесь». И мы опять, юка­ги­ры, на Ниж­ней Ко­лы­ме по­па­лись. На­шу де­рев­ню пе­ре­вез­ли, до­миш­ки снес­ли и «га­лоч­ку» по­ста­ви­ли. А то, что мы ста­ли людь­ми дру­гой на­ци­о­наль­но­с­ти, об­ре­чён­ны­ми за­быть свой род­ной язык, ма­ло ко­го вол­ну­ет.

– Но ведь де­рев­ня – это не про­сто про­ст­ран­ст­во, где сто­ит твой дом. Тем бо­лее на­ци­о­наль­ная де­рев­ня – это осо­бая куль­тур­ная про­слой­ка, свой ди­а­лект, свой язык, мен­та­ли­тет, в кон­це кон­цов.

– Да, на при­ме­ре на­шей де­рев­ни ска­жу, что в ней был свой язык. Это был кол­хоз-мил­ли­о­нер. В ней жи­ли лю­ди раз­ных на­ци­о­наль­но­с­тей – юка­ги­ры, рус­ские, яку­ты, эве­ны. Но все уме­ли го­во­рить по-юка­гир­ски. Ста­ри­ки-яку­ты, ко­то­рые там жи­ли, до сих пор по­мнят и го­во­рят по-юка­гир­ски. А те­перь, что­бы со­хра­нить свою язы­ко­вую сре­ду, на­до хо­тя бы со­об­ща жить. Но из­ме­нить сло­жив­ше­е­ся труд­но – есть па­ро­вое отоп­ле­ние, спле­лись все на но­вом ме­с­те род­ст­вен­ны­ми уза­ми и не хо­тят пе­ре­ез­жать. По­ли­ти­че­с­кие из­ме­не­ния по­че­му-то в пер­вую оче­редь бьют по ма­ло­чис­лен­ным. Не бы­ло рань­ше та­ко­го сло­ва «воз­ра­жать» – «пар­тия ска­за­ла» и всё. Все лю­ди на­пу­га­ны бы­ли: ус­та­нов­ле­ние со­вет­ской вла­с­ти, кол­лек­ти­ви­за­цию и рас­ку­ла­чи­ва­ние пе­ре­жи­ли. В 1950-е го­ды во­об­ще ста­ли пре­сле­до­вать на­ших пе­ре­до­ви­ков и бри­га­ди­ров. Лю­ди по­не­во­ле ис­пу­га­лись. Был ста­рик та­кой у нас – Яуг­лов­ский Ва­си­лий Пе­т­ро­вич, кста­ти, ка­ва­лер ор­де­на Ле­ни­на, а в мо­ло­до­с­ти он мог стать ша­ма­ном – ес­ли бы не бы­ло со­вет­ской вла­с­ти. Наш отец-ша­ман его учил один год. Со­вет­ская власть по­ме­ня­ла судь­бу че­ло­ве­ка. Дру­гой слу­чай. Пред­се­да­те­лем у нас был чук­ча Та­в­рат, так он озё­ра и т.п., ко­то­рые но­си­ли юка­гир­ские на­зва­ния, стал пе­ре­име­но­вы­вать на чу­кот­ский лад. На­ши, ко­то­рые вме­с­те с чук­ча­ми жи­ли в Ко­лым­ском, на это под­да­лись. Я го­во­рю, а по­че­му вы не мог­ли что-то ска­зать про­тив, воз­ра­зить? А они го­во­рят – мы бо­я­лись.

– В ка­ких го­дах это бы­ло?

– Это, на­вер­ное, бы­ло в 1960-х го­дах. Вот Се­мён Ни­ко­ла­е­вич Ку­ри­лов, наш брат, по­пал в не­ми­лость к Та­в­ра­ту, по­то­му что стал с ним спо­рить. У Та­в­ра­та же­на бы­ла юка­гир­ка, она во всём под­дер­жи­ва­ла му­жа. И ког­да Се­мён, на­зы­вая её «се­с­т­рой», се­то­вал и го­во­рил ей – «опять чу­кот­ское на­зва­ние при­ду­ма­ли ку­да-то», то она сер­ди­лась, и они ру­га­лись с мо­им бра­том. А Та­в­рат всё пе­ре­име­но­вы­вал, это бы­ла его идея, и же­на его одо­б­ря­ла, под­да­ки­ва­ла. Даль­ше – боль­ше. Тог­да как ле­во­бе­реж­ная часть Ко­лы­мы – это юка­гир­ская зем­ля бы­ла. Чук­чи при­шли с вос­то­ка до со­вет­ской вла­с­ти. На­ши раз­ре­ши­ли на сво­ей тер­ри­то­рии па­с­ти оле­ней. А как толь­ко со­вет­ская власть при­шла на Ко­лы­му, они убе­жа­ли, ос­та­ви­ли сво­их бед­ня­ков. На­ши юка­ги­ры их кор­ми­ли, по­мо­га­ли. А ког­да их со­ро­дич Та­в­рат сел в крес­ло, то они вдох­но­ви­лись, ста­ли всех и вся за­пи­сы­вать «чук­ча­ми». И мы, юка­ги­ры, то­же вдруг ста­ли чук­ча­ми. Та­кое бы­ло.

– Мно­го­ст­ра­даль­ный юка­гир­ский на­род. Кем их толь­ко ни за­пи­сы­ва­ли – и чук­ча­ми, и эве­на­ми, и яку­та­ми!?

– Да. Вот, на­при­мер, ког­да вы­шел ро­ма­н Се­мё­на Ку­ри­ло­ва «Ха­ни­до и Ха­лер­ха», то брат по­ме­нял в па­с­пор­те пя­тую гра­фу: он был за­пи­сан «эве­ном», а стал юка­ги­ром. Мы во­об­ще все бы­ли «эве­на­ми». А по­том, сле­дуя его при­ме­ру, все по­ме­ня­ли гра­фу – ста­ли юка­ги­ра­ми. А по­том власть опо­мни­лась и за­пре­ти­ла эту прак­ти­ку. И так по­лу­чи­лось, что те­перь не­ред­ко в од­ной се­мье – по­ло­ви­на эве­нов, по­ло­ви­на юка­ги­ров. По­че­му так? По­то­му что до­ку­мен­ты на об­мен по­да­ли, но по­ме­нять им на­ци­о­наль­ность не ус­пе­ли – уже за­пре­ти­ли. За­пре­тов ведь рань­ше бы­ло очень мно­го: чуть что – за­прет. По­это­му наш брат Се­мён Ни­ко­ла­е­вич по­пал в не­ми­лость – он не бо­ял­ся воз­ра­жать.

– Бра­тья Ку­ри­ло­вы – Се­мён, Га­в­рил, Ни­ко­лай. Вы де­ти по­след­не­го юка­гир­ско­го ша­ма­на, ша­ман­ский дар пе­ре­да­ёт­ся – это ощу­ти­мо для вас и в чём про­яв­ля­ет­ся?

– Ко­неч­но, ощу­ще­ния есть. Мо­жет быть, то, что мы не ре­а­ли­зо­ва­лись как ша­ма­ны – всё уш­ло в на­ше твор­че­ст­во. По­то­му что ес­ли ша­ман не ре­а­ли­зу­ет се­бя, ша­ман ли­бо бо­ле­ет, ли­бо уми­ра­ет. И на­ше твор­че­ст­во – это от­ду­ши­на. А на­счёт ша­ман­ст­ва как та­ко­во­го мож­но ска­зать толь­ко то, что бы­ва­ют раз­но­го ро­да пред­чув­ст­вия. Эти пред­чув­ст­вия есть у всех нас. Так, од­наж­ды Се­мён Ни­ко­ла­е­вич не раз­бу­дил в семь ут­ра сво­е­го бра­та Га­в­ри­ла Ни­ко­ла­е­ви­ча в аэ­ро­порт, ког­да он со­би­рал­ся об­рат­но ле­теть в Якутск. Га­в­рил оби­дел­ся на бра­та за это, а тот ска­зал, не раз­бу­дил, по­то­му что я ви­дел пло­хой сон. Са­мо­лёт уле­тел, но не сел – столк­нул­ся с го­рой…

– Это хо­ро­шо раз­ви­тая ин­ту­и­ция, а снят­ся ве­щие сны?

– Бы­ва­ют, ко­неч­но, сны та­кие не­о­быч­ные, не­о­жи­дан­ные. Ино­гда бы­ва­ет не­по­нят­но, но по про­ше­ст­вии ка­ко­го-то вре­ме­ни я их по­ни­маю.

– Вы че­ло­век твор­че­с­кий. А как рож­да­ют­ся ва­ши тек­с­ты?

– Ну, я сам не знаю. Я всё-та­ки жи­ву шесть­де­сят лет на све­те. Мно­го объ­ез­дил, мож­но ска­зать, весь Со­вет­ский со­юз, по­том ра­бо­тал кор­ре­с­пон­ден­том у се­бя, фо­то­гра­фом. Рань­ше фо­то­кор­ре­с­пон­дент дол­жен был уметь пи­сать тек­с­ты. Эта ра­бо­та на­учи­ла ме­ня бы­с­т­ро пи­сать. Тог­да не так бы­ло, как сей­час. На­при­мер, си­дишь, вы­зы­ва­ет ре­дак­тор и го­во­рит: «Вот те­бе ма­ши­на, са­дись, сей­час вы­ез­жай». А че­рез час что­бы уже у не­го на сто­ле бы­ли го­то­вые фо­то­гра­фии и текст к ним на не­сколь­ко строк. Всё бы­ло стро­го. Я и фо­то­гра­фии сам пе­ча­тал, а ес­ли что-то не вый­дет, то пе­ре­ри­сую. В этом бы­ло моё пре­иму­ще­ст­во. Но я по­том ушёл из ре­дак­ции.

– Жур­на­ли­с­ти­ка – «это ли­те­ра­ту­ра на бе­гу». А у вас всё сме­ша­лось – и за­ня­тие жур­на­ли­с­ти­кой, и ли­те­ра­тур­ный труд. Вы в ли­те­ра­ту­ру при­шли из жур­на­ли­с­ти­ки?

– Нет, к ли­те­ра­ту­ре я при­об­щил­ся че­рез по­эзию. У нас в пя­том клас­се гру­зин пре­по­да­вал рус­ский язык.

– Уди­ви­тель­но, гру­зин учил юка­ги­ра рус­ско­му язы­ку?!

– Да, тог­да та­кое бы­ло. Я в шко­ле очень лю­бил пи­сать со­чи­не­ния. И в кон­це уро­ка со­чи­не­ния он мне го­во­рил: «О, пря­мо как пи­са­тель!» Но я сна­ча­ла на­чал пи­сать сти­хи. Пи­сал «под Ма­я­ков­ско­го» – ле­сен­кой, по­то­му что там та­кие ём­кие сло­ва, ём­кая крат­кость…

– Ма­я­ков­ский и его «руб­ле­ный стих» вам бли­зок?

– Да, на­вер­ное. Его крат­кость и чёт­кость ме­ня при­вле­ка­ла. Я лю­бил ру­баи Ома­ра Хай­я­ма, об­раз бла­го­род­ной га­зе­ли. Как-то по­ка­зал бра­ту Се­мё­ну Ни­ко­ла­е­ви­чу свои сти­хи, а он ска­зал: «Я в этом не раз­би­ра­юсь... У нас оле­ни, в кон­це кон­цов, а не га­зе­ли». Я го­во­рю, ведь это по­эзия, а он – «у нас всё-та­ки не Сред­няя Азия».

– Вы на­чи­на­ли пи­сать на юка­гир­ском язы­ке? У вас бы­ли пе­ре­вод­чи­ки – Ми­ха­ил Яс­нов, Ни­на Га­б­ри­э­лян, Инес­са Бу­ро­ва, Алек­сандр Че­рев­чен­ко, Мо­и­сей Ефи­мов, Пётр Ава­ку­мов, Ни­ко­лай Ва­си­ль­ев и др. А вы не про­бо­ва­ли де­лать ав­то­пе­ре­во­ды на рус­ский, якут­ский язы­ки?

– Да, я пи­сал на юка­гир­ском язы­ке, по­то­му что уже тог­да по­нял, что на­чи­наю за­бы­вать род­ной язык. Я де­лаю под­ст­роч­ни­ки. У ме­ня бы­ла те­т­рад­ка, ку­да пе­ре­пи­сы­вал сло­ва, ус­лы­шан­ные от ма­те­ри, – она ска­жет, а я за­пи­шу. У ме­ня мно­го ма­те­ри­а­лов по юка­гир­ско­му язы­ку. Что-то вклю­чил в свою кни­гу «Рань­ше так го­во­ри­ли» – в ней юка­гир­ские по­го­вор­ки и про­чее. Осе­нью пла­ни­рую вы­пу­с­тить кни­гу – фи­нан­си­ро­ва­ние да­ли, но хо­чу её из­дать на двух юка­гир­ских (на язы­ках оду­лов и ва­ду­лов. – Авт.), эвен­ском, эвен­кий­ском и чу­кот­ском язы­ках. На якут­ский язык пе­ре­вод сде­лал пе­ре­вод­чик, я де­лаю толь­ко под­ст­роч­ник.

– Свои фан­та­с­ти­че­с­кие рас­ска­зы вы под­пи­са­ли псев­до­ни­мом Окат Бэй? По­че­му сей­час вы пред­по­чи­та­е­те ра­бо­тать без псев­до­ни­ма?

– Ра­бо­тая над фан­та­с­ти­че­с­ки­ми рас­ска­за­ми, я на­ме­рен­но взял псев­до­ним, что­бы ни­кто не по­нял. Псев­до­ним оз­на­ча­ет на эвен­ском язы­ке «че­ло­век озе­ра». А в на­сто­я­щее вре­мя псев­до­ним не бе­ру со­зна­тель­но. И вы­брал язы­ком сво­е­го твор­че­ст­ва имен­но род­ной, юка­гир­ский, язык.

– Но у вас бо­лее ог­ра­ни­чен­ные воз­мож­но­с­ти вы­хо­да к рос­сий­ско­му чи­та­те­лю?

– Я со­зна­тель­но вы­брал язы­ком сво­е­го твор­че­ст­ва – язык пред­ков. Да, мы не со­от­вет­ст­ву­ем, мо­жет, да­же и не ин­те­рес­ны ев­ро­пей­ско­му чи­та­те­лю, но для ме­ня важ­но со­от­вет­ст­во­вать сво­е­му чи­та­те­лю-со­ро­ди­чу. Для ме­ня очень важ­но пи­сать на род­ном язы­ке. Язык на­ро­да име­ет ин­фор­ма­ци­он­ный се­к­рет, ко­то­рый на­до рас­ши­ф­ро­вать. В.Ио­хель­сон был удив­лён, что юка­ги­ры го­во­рят без под­ле­жа­щих. Это объ­яс­ни­мо: со­се­ди-юка­ги­ры всё друг о дру­ге зна­ют. Они ча­с­то об­ща­ют­ся, и по­то­му им на­до ма­ло слов. При­шлый ска­жет мно­го, а юка­гир кон­ста­ти­ру­ет «там хо­ро­шо» (то есть у со­се­да). Юка­ги­ру боль­шо­го за­па­са слов не на­до: зи­мой ко­рот­кий све­то­вой день, ут­ром – ра­бо­та, во вто­рой по­ло­ви­не дня уже за­жи­га­ют жир­ник. Об­ща­лись меж­ду со­бой боль­ше на­мё­ка­ми, а со­бе­сед­ник дол­жен под­ра­зу­ме­вать, по­ни­мать, о чём го­во­рит­ся. Для ме­ня важ­но ра­бо­тать на род­ном язы­ке.

– В ва­шем твор­че­с­ком ба­га­же есть пье­сы. Как вы ду­ма­е­те, по­че­му в ли­те­ра­ту­рах на­ро­дов Се­ве­ра глу­бо­ко­го раз­ви­тия не по­лу­чи­ла дра­ма­тур­гия? Се­ве­рян-дра­ма­тур­гов мож­но пе­ре­счи­тать бук­валь­но на паль­цах од­ной ру­ки, тог­да как у со­сед­них на­ро­дов – тюр­ков, мон­го­ло­языч­ных на­ро­дов дра­ма­тур­ги­че­с­кие жа­н­ры по­лу­чи­ли раз­ви­тие од­ни из пер­вых?

– По­ни­ма­е­те, у этих на­ро­дов и у на­ро­да са­ха в ча­ст­но­с­ти бы­ли раз­ви­ты так на­зы­ва­е­мые до­маш­ние те­а­т­ры в кон­це XIX – на­ча­ле XX ве­ка. Че­рез са­мо­де­я­тель­ные по­ста­нов­ки зри­те­ли в том чис­ле при­об­ща­лись к куль­ту­ре дру­го­го на­ро­да, слу­ша­ли и учи­ли язык. В го­ро­дах бы­ла та­кая воз­мож­ность. А раз­ве до­маш­ние те­а­т­ры, са­мо­де­я­тель­ность бы­ли у тех же юка­ги­ров, ко­то­рые жи­ли вне го­ро­дов? Ко­неч­но, нет.

– Во­прос тра­ди­ци­он­ный – ка­ко­вы твор­че­с­кие пла­ны?

– Го­тов­лю к из­да­нию свою но­вую кни­гу сти­хов «О вче­раш­нем вспом­ню…». В ней со­бра­ны мои сти­хи, на­пи­сан­ные с 1990 го­да. Они ото­б­ра­жа­ют жизнь, ду­мы, мыс­ли юка­ги­ра тун­д­ры, его ра­до­с­ти и боль, фи­ло­соф­ское ос­мыс­ле­ние про­жи­тых лет, а так­же мои экс­пе­ри­мен­ты с по­эти­че­с­кой фор­мой.  


Беседу вела Юлия ХАЗАНКОВИЧ,
г. ЯКУТСК




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования