Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №04. 29.01.2010

СРЕДИ БЕЛА ДНЯ

 ДВА РАС­СКА­ЗА ТА­ТЬ­Я­НЫ СО­КО­ЛО­ВОЙ

 

1. ДО­МИК

 

…она сто­ит, на­кло­ни­лась ко мне,

а я ма­лень­кая, дав­но уж к зем­ле рас­ту.

 

Рас­сказ Та­ть­я­ны Со­ко­ло­вой «Бом­жик мой ми­лень­кий» труд­но оце­ни­вать как ли­те­ра­тур­ное про­из­ве­де­ние – столь ве­ли­ка его ис­по­ве­даль­ная си­ла.

Изо­б­ра­жён­ная ав­то­ром кар­ти­на го­ре­ст­ной жиз­ни ма­лень­ко­го че­ло­ве­ка при­во­дит к мыс­ли о то­таль­ном во­ца­ре­нии зла в со­вре­мен­ном рус­ском ми­ре. Но на фо­не при­мет без­жа­ло­ст­но­го го­род­ско­го бы­та и люд­ской же­с­то­ко­с­ти в рас­ска­зе уди­ви­тель­но мно­го пер­со­на­жей до­б­ро­сер­деч­ных, в чём-то по­хо­жих на глав­ную ге­ро­и­ню этой ис­то­рии. По­ве­ст­во­ва­ние слов­но про­ни­зы­ва­ет ти­хая прось­ба: опу­с­тить гла­за вниз и вгля­деть­ся в про­стое су­ще­ст­во­ва­ние, ка­жет­ся, скло­нён­ное поч­ти к по­верх­но­с­ти зем­ли, к её гря­зи, му­со­ру, гни­ю­щей па­лой ли­ст­ве, об­рыв­кам вы­сох­ших кор­ней. На­вер­ное, там, у на­ших ног, спря­та­на со­кро­вен­ная тай­на че­ло­ве­че­с­ко­го бы­тия, а сов­сем не на уров­не глаз, ос­леп­лён­ных ог­ня­ми го­ро­да, не на уров­не гор­до под­ня­той го­ло­вы.

Вячеслав ЛЮТЫЙ
Вячеслав ЛЮТЫЙ

Сю­жет о на­ив­ной де­ре­вен­ской де­воч­ке по про­зви­щу Стре­ко­за, пре­вра­тив­шей­ся че­рез два де­сят­ка лет в не­о­прят­ную бро­дяж­ку с обе­зо­б­ра­жен­ным ли­цом, на­по­ми­на­ет рас­ска­зы и по­ве­с­ти До­сто­ев­ско­го. Имен­но там ав­тор­ский го­лос сли­ва­ет­ся с го­ло­сом «уни­жен­но­го и ос­кор­б­лён­но­го» пер­со­на­жа, имен­но там низ­кие де­та­ли бы­та не от­тал­ки­ва­ют чи­та­те­ля, но вы­зы­ва­ют его со­чув­ст­вие и со­ст­ра­да­ние.

Со­вре­мен­ная про­за не зна­ет, на ка­ком рас­сто­я­нии рас­сма­т­ри­вать че­ло­ве­ка, и ес­ли при­бли­жа­ет­ся к не­му вплот­ную, то вгля­ды­ва­ет­ся толь­ко в его те­ло, в по­дроб­но­с­ти ли­ца. Встать ря­дом с ду­шой сво­е­го ге­роя у со­вре­мен­но­го пи­са­те­ля ре­аль­но не по­лу­ча­ет­ся. Чи­та­те­лю пред­ла­га­ют лишь бро­с­кие чер­ты-скол­ки при­сут­ст­вия пер­со­на­жа в дра­ма­ти­че­с­ких или за­ни­ма­тель­ных об­сто­я­тель­ст­вах. В ре­зуль­та­те в со­зна­нии ис­под­воль воз­ни­ка­ет мысль: «это не про ме­ня, а про ко­го-то дру­го­го, я тут ни при чём – про­сто ещё од­на жи­тей­ская сказ­ка, плод изо­б­ре­та­тель­но­го ав­тор­ско­го вы­мыс­ла». И ли­те­ра­ту­ра, та­ким об­ра­зом, пре­вра­ща­ет­ся в ин­ду­с­т­рию сю­же­тов, а её ге­рои ста­но­вят­ся поч­ти ани­ма­ци­он­ны­ми фи­гур­ка­ми, объ­ём­ны­ми в фор­ма­те 3D, но пло­с­ки­ми в ко­ор­ди­на­тах хри­с­ти­ан­ской ис­ти­ны.

Прак­ти­че­с­ки весь рас­сказ идёт от пер­во­го ли­ца. И не ска­зать, что­бы ге­ро­и­ня об­ра­ща­лась к чи­та­те­лю как к про­хо­же­му, при­зы­вая по­слу­шать свою ча­ст­ную ис­то­рию. Сов­сем нет, по­жи­лая бро­дяж­ка-бомж, при­учен­ная ве­ро­лом­ным му­жем к ал­ко­го­лю и об­ма­ном уве­зён­ная им из квар­ти­ры в по­се­ле­ние кон­че­ных лю­дей, пья­ниц и нар­ко­ма­нов, сбе­жав­шая из это­го страш­но­го ме­с­та и воз­вра­тив­ша­я­ся в го­род, к сво­е­му до­му, да­бы хоть из­ред­ка и из­да­ле­ка ви­деть дочь и вну­ка, – она го­во­рит слов­но бы са­ма с со­бой. Про­стая ду­ша по­ве­ст­ву­ет о соб­ст­вен­ной страш­ной судь­бе не­зло­би­во и на­ив­но, по­кор­но в ка­ком-то выс­шем смыс­ле – буд­то го­то­вый к за­кла­нию аг­нец на­сту­пив­ше­го лю­до­ед­ско­го вре­ме­ни.

Уже в са­мом при­ёме ис­по­ве­даль­но­го мо­но­ло­га со­дер­жит­ся эле­мент дра­ма­ти­че­с­ко­го ис­кус­ст­ва. Рас­сказ впол­не мог бы стать мо­но­пье­сой, и чи­та­тель, пре­вра­тив­шись в зри­те­ля, уви­дел бы пе­ред со­бой кон­крет­но­го че­ло­ве­ка, про­из­но­ся­ще­го сло­ва дет­ские, не­за­тей­ли­вые, ко­то­рые по­тря­са­ют серд­це поч­ти апо­ка­лип­си­че­с­кой прав­дой о на­ших днях.

До­б­рые лю­ди, встре­чен­ные ге­ро­и­ней, так­же пло­хо при­спо­соб­ле­ны к же­с­то­ко­му со­ци­аль­но­му рас­по­ряд­ку. Их ду­шев­ное и те­ле­сное здо­ро­вье по­до­рва­но – и вско­ре они уми­ра­ют, ис­та­и­вая, буд­то све­чи, ти­хо окан­чи­вая свои дни. Не то – сын Стре­ко­зы Вик­тор, уз­нав­ший о под­ло­с­ти от­ца, ко­то­рый за­вёл на сто­ро­не вы­год­ную ин­триж­ку и пре­дал же­ну. Вик­тор от­ка­зы­ва­ет­ся жить по пра­ви­лам двой­ной мо­ра­ли, от от­ча­я­ния ста­но­вит­ся нар­ко­ма­ном и по­ги­ба­ет. Мо­ло­дость не вы­дер­жи­ва­ет го­ре­чи бы­тия, в от­ли­чие от зре­ло­с­ти и ста­ро­сти. А это – при­ме­та ми­ра без бу­ду­ще­го.

В рас­ска­зе Та­ть­я­ны Со­ко­ло­вой обы­ден­ность по­ка­за­на как пир­ше­ст­во зла. Оди­но­кие пра­вед­ни­ки оби­та­ют здесь на­пе­ре­кор ло­ги­ке и ра­ци­о­наль­но­му смыс­лу. Их дей­ст­вия со­вре­мен­ный «со­ци­аль­ный че­ло­век» мо­жет рас­це­нить как блажь, иди­о­тизм, как ущерб лич­но­му по­кою и бла­го­со­сто­я­нию. Тог­да как до­б­рый че­ло­век все­го лишь сле­ду­ет ве­ле­нию серд­ца, а не ума. По­то­му что рус­ский ум се­го­дня ес­ли не спит, то дрем­лет и, по из­ве­ст­но­му вы­ра­же­нию, по­рож­да­ет чу­до­вищ.

В фи­на­ле рас­ска­за бо­го­моль­ные ста­руш­ки спа­са­ют Стре­ко­зу, за­мер­за­ю­щую в ку­с­тах про­тив сво­е­го по­те­рян­но­го до­ма. Свя­щен­ник ве­лит им от­вез­ти бро­дяж­ку в храм и ото­греть. «Да как же в храм, ба­тюш­ка, гряз­ная ведь она». – «Не гряз­нее нас…».

На этом рас­сказ о на­ив­ной ду­ше, ни­че­го не по­ни­ма­ю­щей в ны­неш­ней жиз­ни, за­кан­чи­ва­ет­ся. Но в па­мя­ти чи­та­те­ля на­вер­ня­ка ос­та­нут­ся по­ра­зи­тель­ные по ду­хов­ной до­сто­вер­но­с­ти сло­ва Стре­ко­зы о Бо­жь­их се­ле­ни­ях: «У Не­го ведь там до­ми­ков раз­ных мно­го, каж­до­му бу­дет свой, и каж­дый дол­жен до­ми­ку сво­е­му по­дой­ти».

При­ме­ча­тель­но, что по­ми­мо по­лу­дет­ско­го про­зви­ща у глав­ной ге­ро­и­ни на­сто­я­ще­го, че­ло­ве­че­с­ко­го име­ни вро­де бы и нет. Толь­ко в фи­на­ле Стре­ко­за об­ре­та­ет его: «Бомж Ма­рия То­ку­но­ва оч­ну­лась от­то­го, что кто-то ле­гонь­ко тряс её за пле­чо и о чём-то спра­ши­вал». Воз­ни­ка­ет ав­тор­ская речь и буд­то фик­си­ру­ет ужас про­ис­хо­дя­ще­го се­го­дня в Рос­сии. Ибо имя Стре­ко­зы на язы­ке со­ци­у­ма во­все не биб­лей­ское «Ма­рия», а убий­ст­вен­но ма­те­ри­аль­ное – бомж Ма­рия То­ку­но­ва.

Рас­сказ Та­ть­я­ны Со­ко­ло­вой за­ме­ча­тель­но то­чен по ин­то­на­ции. Он сов­сем не нра­во­учи­те­лен, в нём нет пря­мо­го об­ли­че­ния все­го нрав­ст­вен­но пло­хо­го и низ­ко­го. Это ско­рее на­по­ми­на­ние о бра­ть­ях и сё­с­т­рах на­ших – сла­бых, не­мощ­ных, по­ги­ба­ю­щих в бе­де и заб­ве­нии. Как го­во­рит Стре­ко­за: «Жи­вые по­кой­ни­ки. Дак жи­вые ведь!».

Жи­вые…

 

2. ЖЕ­С­ТО­КОЕ СЧА­С­ТЬЕ

 

Гос­по­ди-Бо­уш­ко, за что мне это?

 

У Ви­та­ли Раз­мах­ни­на, глав­но­го ге­роя рас­ска­за «Иди­те», ока­зы­ва­ет­ся, ни­че­го нет.

Дом, в ко­то­ром вы­рос­ли три по­ко­ле­ния Раз­мах­ни­ных, сго­рел сре­ди бе­ла дня. Же­на уш­ла ис­кать дру­гую, обес­пе­чен­ную жизнь – без меч­та­ний, за­то с вер­ным при­быт­ком, и за­бра­ла с со­бой сы­на. Мать боль­ше дер­жа­лась его стар­ше­го бра­та, у ко­то­ро­го всё пра­виль­но: квар­ти­ра, ма­ши­на, да­ча. А не­ча­ян­ная лю­бовь Ви­та­ли, ас­тро­но­мич­ка из ве­чер­ней шко­лы, с ко­то­рой он ког­да-то хо­дил на звёз­ды смо­т­реть, по его ра­зу­ме­нию, да­ле­ка-да­ле­ка, хоть из её ок­на в мно­го­этаж­ке мож­но бы­ло уви­деть кры­шу Ви­та­ли­но­го до­ма.

Как-то не­с­клад­но жил Ви­та­ля. Мать за­ста­ви­ла его же­нить­ся на Ла­ри­с­ке, за­но­че­вав­шей по слу­чаю у них на се­но­ва­ле. А ещё преж­де двад­ца­ти­лет­няя опыт­ная Вер­ка со­блаз­ни­ла его, ше­ст­над­ца­ти­лет­не­го юн­ца, и «по­хоть в нём рань­ше люб­ви раз­бу­ди­ла, и с тех пор он в ба­бах ни­че­го дру­го­го ви­деть не мог». Пусть и меч­тал тай­но об учи­тель­ни­це школь­ной сво­ей. Во­лю Ви­та­ли­ну по­сто­ян­но кто-то по­дав­лял, и да­же при­сут­ст­во­вал он в этом ми­ре буд­то по чье­му-то при­нуж­де­нию.

А мир, в ко­то­ром су­ще­ст­во­вал Ви­та­ля, был раз­де­лён. Имен­но по сго­рев­ше­му до­му его про­хо­ди­ла не­кая чер­та, раз­ре­зав­шая по­сё­лок на­двое: сле­ва рос­ли особ­ня­ки но­вых бо­га­чей, а спра­ва до­би­ра­ли свой век до­ма преж­них, со­вет­ских жи­те­лей.

И не ста­ло се­мьи у «по­гра­нич­но­го» Ви­та­ли, и дом его про­пал, и нет у не­го ни­че­го, что мог бы Ви­та­ля по пра­ву на­звать толь­ко сво­им и быть от­то­го сча­ст­ли­вым.

На пе­пе­ли­ще он вспо­ми­на­ет про­жи­тую жизнь, бес­про­буд­но пьёт, за­пер­шись в ос­тат­ках до­ма, и в бе­зу­мии пы­та­ет­ся ре­мон­ти­ро­вать поч­ти унич­то­жен­ное ро­до­вое жи­ли­ще. Лёг­кой те­нью воз­ни­ка­ют на стра­ни­цах рас­ска­за ви­де­ния глав­но­го ге­роя, ко­то­рый встре­ча­ет у за­вет­ной ска­мей­ки под ря­би­ной свою иде­аль­ную воз­люб­лен­ную. «Ты ли это, Ви­та­ля?» – спра­ши­ва­ет она. И слов­но се­бе, он от­ве­ча­ет: «Не я».

Ви­та­ля Раз­мах­нин по­хож поч­ти на лю­бо­го рус­ско­го по­след­них де­ся­ти­ле­тий, ко­то­рый жи­вёт по ка­кой-то глу­пой при­выч­ке, но не хо­чет ме­нять се­бя бе­зо­го­во­роч­но под ук­лад «пра­виль­ный», ра­зум­ный, де­неж­ный. Всё о чём-то ду­ма­ет, от­вле­ка­ясь от «си­ни­цы в ру­ках», от­ча­ян­но за­пи­ва­ет – и по­том с по­хме­лья пла­чет и ка­ет­ся. А ес­ли по­смо­т­рит в зер­ка­ло на се­бя ны­неш­не­го и спро­сит от серд­ца, про­из­не­ся соб­ст­вен­ное имя: «Ты ли это?» – то от­вет бу­дет го­рек и тя­жёл: «Не я…».

Всё не­вер­но и не­проч­но в жиз­ни, ког­да в ду­ше по­се­лил­ся раз­лад. Не по­нять про­сто­му че­ло­ве­ку, как ему быть и не по­те­рять се­бя, как со­хра­нить па­мять о вы­со­ких и яр­ких да­лё­ких звёз­дах, ес­ли да­же учи­тель­ни­ца по ас­тро­но­мии не хо­чет о них рас­ска­зы­вать, по­то­му что звёз­ды «в мон­ст­ров пре­вра­ти­ли, яко­бы уп­рав­ля­ю­щих на­ми».

Че­рез весь рас­сказ про­хо­дит под­чи­не­ние-борь­ба во­ли соб­ст­вен­ной – и во­ли чу­жой, ко­то­рая пе­ре­во­ра­чи­ва­ет че­ло­ве­че­с­кую жизнь и, по су­ще­ст­ву, унич­то­жа­ет её. То пря­мо, то ко­с­вен­но ге­рои упо­ми­на­ют об этом, и мы ви­дим, как они ме­ня­ют­ся в за­ви­си­мо­с­ти от при­ня­то­го ре­ше­ния. По­слуш­но под­чи­нить­ся об­сто­я­тель­ст­вам и плыть по те­че­нию – или глу­хо роп­тать, по­том взры­вать­ся, про­сить про­ще­ния, но до кон­ца так и не со­гла­шать­ся с тем, что про­тив­но серд­цу и за­стит сол­неч­ный и Бо­же­ст­вен­ный свет.

В опи­сан­ной ис­то­рии не най­ти «бор­цов», ко­то­рые про­ти­во­по­с­тав­ля­ют се­бя из­ме­нив­ше­му­ся ми­ру. За­то в рас­ска­зе Та­ть­я­ны Со­ко­ло­вой есть са­мое не­об­хо­ди­мое се­го­дняш­ней рус­ской жиз­ни: вы­со­кий сто­и­цизм на­сто­я­щей ин­тел­ли­ген­ции, учи­тель­ской в пер­во­на­чаль­ном смыс­ле это­го сло­ва, и же­ла­ние по­ст­ро­ить дом и се­мью – у про­сто­го ра­бо­че­го че­ло­ве­ка.

За­ме­тим, эти при­ме­ты те­перь очень силь­но ис­ка­же­ны: пе­да­го­ги­ка пре­вра­ти­лась в на­бор об­ра­зо­ва­тель­ных ус­луг, а дав­няя за­по­ведь муж­чи­ны ста­ла вы­гля­деть в ду­хов­ном пла­не ни­чтож­но: по­ст­ро­ить ши­кар­ный дом, по­са­дить са­мое вы­со­кое и ред­кое де­ре­во, вы­ра­с­тить пре­ус­пе­ва­ю­ще­го сы­на. В та­ком пе­реч­не есть что-то от «ва­ви­лон­ской баш­ни», от­вра­ти­тель­ная гор­ды­ня, ад­ски­ми по­прав­ка­ми раз­ру­ша­ю­щая яд­ро на­ше­го зем­но­го бы­тия: же­ла­ние воз­де­лы­вать Бо­гом дан­ную зем­лю, лю­бить жен­щи­ну – свою вто­рую по­ло­ви­ну и рас­тить де­тей, про­дол­жа­те­лей тво­е­го ро­да.

У Ви­та­ли Раз­мах­ни­на есть брат, мать; в фи­на­ле – лю­би­мая и дол­го­ждан­ная же­на, ко­то­рая вско­ре при­не­сёт ему сы­на. Это ок­ру­же­ние бе­зы­мян­но – про­пи­са­ны толь­ко роль и зна­че­ние их в жиз­ни глав­но­го ге­роя. На по­след­ней стра­ни­це рас­ска­за зву­чат име­на двух об­ре­тён­ных им стар­ших сы­но­вей – вер­нув­ше­го­ся от Ла­ри­с­ки Алек­сея и сы­на же­ны Ва­ни. Тут очень важ­ный ав­тор­ский ак­цент: рус­ская жизнь силь­на ро­до­вым на­ча­лом. «Глав­ное, три сы­на у не­го бу­дет. Как в сказ­ке»,– ду­ма­ет Ви­та­ля, воз­во­дя сруб но­во­го до­ма.

Не­слу­чай­на и фа­ми­лия глав­но­го ге­роя, в ко­то­рой чи­та­ет­ся ха­рак­тер рус­ско­го че­ло­ве­ка, склон­но­го к буй­ст­ву и про­ще­нию, к тру­ду и по­дви­гу – чер­ты, про­ис­те­ка­ю­щие из не­объ­ят­ных на­ших про­сто­ров.

Тя­жек путь Ви­та­ли Раз­мах­ни­на из су­ме­рек в бес­про­свет­ный мрак и за­тем – к све­ту. Лю­би­мая жен­щи­на спа­са­ет его от ги­бе­ли. Её об­раз по­лон за­та­ён­но­с­ти и тер­пе­ния, вер­но­с­ти и ре­ши­мо­с­ти. Вот уж точ­но: ка­кой бу­дет рус­ская жен­щи­на, та­кой ста­нет и Рос­сия.

Од­на­ко в рас­ска­зе сов­сем нет па­те­ти­ки и ши­ро­ких обоб­ще­ний. И во­все не най­ти сло­ва «рус­ский». Вот толь­ко уди­ви­тель­ное про­сто­ре­чие ма­те­ри Ви­та­ли, на­род­ный го­вор на­по­ми­на­ет чи­та­те­лю о на­ци­о­наль­ных кор­нях: «На кой чо­мор»; «про­сто­ды­рый ты»; «за что Бо­уш­ко на ме­ня так». Для ор­га­ни­за­ции ху­до­же­ст­вен­но­го про­ст­ран­ст­ва эти язы­ко­вые вспыш­ки чрез­вы­чай­но важ­ны.

Но есть тут и дру­гой, ед­ва уло­ви­мый смысл. Мать не зна­ет, как Ви­та­ле вы­брать­ся из жи­тей­ско­го ту­пи­ка. Её ре­цеп­ты при­ми­тив­ны, она са­ма – ве­до­мая, ста­ра­ет­ся при­но­ро­вить­ся к но­вым ре­а­ли­ям, сов­сем не за­ду­мы­ва­ясь о ду­ше, ко­то­рую так лег­ко по­те­рять. Че­ло­век стар­ше­го по­ко­ле­ния, она во­все не му­д­рец. В сю­же­те рас­ска­за мать Ви­та­ли слов­но бы обо­зна­ча­ет со­бой «ста­рое рус­ское ме­с­то» – и од­но­вре­мен­но по­ка­зы­ва­ет не­спо­соб­ность это­го «ме­с­та» про­ве­рен­ны­ми вче­раш­ни­ми сред­ст­ва­ми пе­ре­ме­нить жизнь к луч­ше­му.

Че­рез ко­го же всё-та­ки при­дут пе­ре­ме­ны, ес­ли на­гляд­ная тра­ди­ция об­вет­ша­ла? Че­рез про­све­щён­ную жен­щи­ну, со­хра­нив­шую в се­бе чув­ст­во прав­ды, чи­с­то­ты и дол­га.

Поч­ти вся ис­то­рия, рас­ска­зан­ная Та­ть­я­ной Со­ко­ло­вой, про­ни­за­на чув­ст­вом не­изъ­яс­ни­мой го­ре­с­ти, ко­то­рой, ка­жет­ся, нет кон­ца. Но всё раз­ре­ша­ет­ся, и вче­раш­няя бе­да ста­но­вит­ся толь­ко ша­гом на пу­ти к вне­зап­ной ра­до­с­ти.

«И они по­ка­за­лись из-за бли­жай­шей мно­го­этаж­ки сра­зу друж­ной тро­и­цей. Алёш­ка Ва­нюш­ку, то­ро­пясь, за ру­ку вёл, тот спо­ты­кал­ся, ка­п­риз­ни­чал. И она еле за ни­ми по­спе­ва­ла, ма­лень­кая, за­мет­но уже круг­лая, точ­но ша­рик, нет, ско­рее, на ту сне­ги­ри­ху по­хо­жая, что ког­да-то со сне­ги­рём на ря­би­не си­де­ла, в бе­лом, снеж­но-пу­с­том воз­ду­хе…».

В ли­те­ра­ту­ре по­след­них де­ся­ти­ле­тий как буд­то сов­сем нет про­из­ве­де­ний о се­мей­ном сча­с­тье, всё боль­ше слёз и го­ря. О гла­мур­ных, мел­ко­бур­жу­аз­ных ис­то­ри­ях го­во­рить не сто­ит. Этот рас­сказ не­о­жи­дан­но по­ка­зы­ва­ет, ка­ким оно мо­жет быть.

И сов­сем не­о­жи­дан­но по­ни­ма­ешь: вот так и нач­нёт­ся дол­го­ждан­ное пре­об­ра­же­ние скорб­ной рус­ской зем­ли.


Вячеслав ЛЮТЫЙ,
г. ВОРОНЕЖ




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования