Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №04. 29.01.2010

ПРИЧАЩЕНИЕ БОЖЬИМ СЛОВОМ…

 Мо­лит­ва Юрия Куз­не­цо­ва

 

отец Владимир НЕЖДАНОВ
отец Владимир НЕЖДАНОВ

– А вот, кста­ти, ин­те­рес­но, в чём имен­но за­клю­ча­лась ва­ша ре­дак­тор­ская ра­бо­та, что имен­но вы там де­ла­ли?

– Да, ну, ни­че­го… Ко­неч­но, он всё сам при­нёс. Это бы­ло из­бран­ное. Се­рия «По­эти­че­с­кая Рос­сия». Бы­ла та­кая. Там фо­то­гра­фия очень хо­ро­шая его, он там мо­ло­дой. Я на­сто­ял на ней, го­во­рю: «Юрий По­ли­кар­по­вич, да­вай­те вот эту фо­то­гра­фию!» Ну, я всё вы­чи­тал, ко­неч­но… Хо­тя он по­том го­во­рил, мы в так­си еха­ли, что там есть опе­чат­ки всё-та­ки… Есть. Но по­ря­док он сам оп­ре­де­лял, я не вме­ши­вал­ся. У не­го как раз та­кая вол­на по­ш­ла: в «Худ. ли­те» там, в «Со­вре­мен­ни­ке», в «Мо­ло­дой гвар­дии»… Три сбор­ни­ка.

– А ан­но­та­цию кто пи­сал?

– Я не по­мню. Я, на­вер­но… Ну, не он точ­но. Я пи­сал. Ну, а че­го там…

Ну, вот и Тряп­кин при­ез­жал не­сколь­ко раз. Я был ре­дак­то­ром его книж­ки. Но над Тряп­ки­ным, ко­неч­но, по­ра­бо­та­ли… Ког­да я пред­ста­вил ва­ри­ант ру­ко­пи­си, её по­смо­т­рел за­ве­ду­ю­щий ре­дак­цией и го­во­рит: «Мно­го сла­бо­го». Тряп­кин мно­го сти­хов да­вал, и мно­го со­кра­ще­ний бы­ло.

– А кто вы­би­рал? Вы вы­би­ра­ли?

– И я вы­би­рал, и… Ну, он не оби­жал­ся, кста­ти, нет, не оби­жал­ся… Ко­неч­но, там за­ве­ду­ю­щий по­ра­бо­тал… Над Тряп­ки­ным мож­но бы­ло бы там и во­об­ще ни­че­го не де­лать…

– А ког­да-ни­будь хоть он спо­рил: «Нет! Вот это на­до ос­та­вить!»?

– Нет, ну бы­ло так: «Это хо­те­лось бы, – го­во­рит, – ос­та­вить…». Он за­икал­ся так: «Д-д-д… это над-д-до. Эт-т-т… Это на­до...».

Вот. При­хо­ди­лось, зна­чит, мне об­щать­ся с Юри­ем По­ли­кар­по­ви­чем, ког­да я ра­бо­тал в из­да­тель­ст­ве «Со­вре­мен­ник». Он там то­же ра­бо­тал – в ре­дак­ции на­ци­о­наль­ной по­эзии. Но ког­да я при­шёл – он к то­му мо­мен­ту уже вы­пу­с­тил книж­ку «Во мне и ря­дом – даль», уже стал зна­ме­ни­тым по­этом и че­рез ка­кое-то вре­мя ушёл на воль­ные хле­ба. Он сам го­во­рил, что эта книж­ка с та­ким боль­шим тру­дом, му­чи­тель­но про­ди­ра­лась!.. Ес­ли бы не ра­бо­тал в ре­дак­ции, ко­неч­но, не­из­ве­ст­но, сколь­ко бы ждать при­шлось! (Ког­да он был на воль­ных хле­бах, ино­гда то­с­ко­вал, что у не­го нет ра­бо­ты. Это ещё за­дол­го до при­хо­да в «Наш со­вре­мен­ник»… Го­во­рил мне: «На­до бы пой­ти ра­бо­тать… А ку­да?» – так как-то раз­мы­ш­лял...) И, по­мню, вы­бра­ли его в ред­со­вет. Был та­кой по­кой­ный по­эт, не­дав­но умер, Ля­пин Игорь. Он, кста­ти, к Куз­не­цо­ву очень так от­ри­ца­тель­но от­но­сил­ся, за­ви­до­вал, рев­но­вал. И на ред­со­ве­те об­суж­да­ли ка­кую-то ру­ко­пись, ре­цен­зен­том ко­то­рой был Ля­пин, он её пред­ло­жил. А вто­рая ре­цен­зия бы­ла куз­не­цов­ская – от­ри­ца­тель­ная рез­ко, он за­ру­бил. За­шёл спор об этой ру­ко­пи­си. И Куз­не­цов го­во­рит: «Да там нет ни­че­го!» (очень рез­ко). А Ля­пин встал и го­во­рит Куз­не­цо­ву: «Да ты сам пло­хо пи­шешь!» – дерз­нул так. По­ни­ма­ешь? А тот ему: «Да ты с ума со­шёл!» При­чём это бы­ло так ска­за­но! «Ты с ума со­шёл!!!» – как буд­то он уви­дел ка­кое-то чу­ди­ще (сме­ёт­ся). Это бы­ло не­пе­ре­да­ва­е­мо! «Да ты с ума со­шёл!» Вот та­кие на­гле­цы по­па­да­лись… Но это край­не ред­ко, ко­неч­но – «Ты сам пло­хо пи­шешь…» – это ге­ни­аль­но (сме­ёт­ся)… Да, к со­жа­ле­нию, я и тог­да пред­чув­ст­во­вал, что на­до всё это за­пи­сы­вать. По­то­му что столь­ко бы­ло все­го ус­лы­ша­но! Суж­де­ний – мет­ких, вер­ных… оце­нок… Всё это очень крат­ко, ём­ко. И, при­чём, без вся­ких ка­ких-то раз­ви­тий. Он ред­ко ког­да ка­кую-то мысль раз­ви­вал… А так вот, две фра­зы – и всё.

Я же ещё в бю­ро по­эзии был, под пред­се­да­тель­ст­вом Куз­не­цо­ва, го­да че­ты­ре, на со­ве­ща­нии по при­ёму в Со­юз пи­са­те­лей… И вот был при­ём од­но­го по­эта… И от­ме­ча­ли вли­я­ние силь­ное Тют­че­ва… И Куз­не­цов го­во­рит: «Тют­чев до­ро­гу пе­ре­бе­жал» (сме­ёт­ся). А дру­го­му – тот что-то ра­бо­тал в «Со­вре­мен­ни­ке» и дол­го всё мял­ся, до­ку­мен­ты со­би­рал в Со­юз – он ему го­во­рит: «Ну, ты пе­ре­скром­ни­чал!» – что-то та­кое… У не­го бы­ли ка­кие-то от­дель­ные прям – не в бровь, а в глаз со­вер­шен­но – вы­ра­же­ния…

– А на ва­ши кни­ги он ка­кие-то от­зы­вы, ре­цен­зии де­лал?

– Не ре­цен­зию… А… На вто­рую книж­ку, я ему ког­да по­да­рил, он, про­чи­тав её, на­пи­сал ре­ко­мен­да­цию в Со­юз пи­са­те­лей. Он там на­пи­сал, что хо­ро­шее срод­ст­во в по­эзии Не­жда­но­ва с по­эзи­ей Фе­та и Вла­ди­ми­ра Со­ко­ло­ва… Ну, це­лый лист, плот­но ис­пи­сан­ный… При­чём, он так бы­с­т­ро на­пи­сал, охот­но. Она где-то есть у ме­ня, я её не­сколь­ко раз ис­поль­зо­вал. Но на­до ис­кать… В га­ра­же у ме­ня, там всё за­ва­ле­но. И там же лист «Зо­ло­той го­ры». Мы с ним как-то си­де­ли, и я смо­т­рел ва­ри­ан­ты, кру­тил лист, ис­пи­сан­ный с двух сто­рон. Лист А-4 и – чет­ве­ро­сти­шия, чет­ве­ро­сти­шия – всё по­чёр­ка­но там. Ну, я ему про­тя­ги­ваю об­рат­но, а он го­во­рит: «Ос­тавь се­бе. Для по­том­ст­ва».

А ещё у ме­ня есть сти­хи: «Это бы­ло так дав­но, что вспо­ми­нать уже не на­до…» – и Куз­не­цов од­наж­ды го­во­рит: «Ну, ты бе­рёшь пря­мо – один в один! Так не­до­пу­с­ти­мо!» Я так да­же вздрог­нул: «Где?» Он го­во­рит: «В пе­ре­во­дах у ме­ня». И он мне да­же на­звал. А у ме­ня книж­ка это­го Ата­му­ра­та Ата­ба­е­ва, я её всю про­ли­с­тал – не на­шёл. Я го­во­рю: «А где, Юрий По­ли­кар­по­вич? Где? Мне про­сто ин­те­рес­но!». «У Ата­ба­е­ва» – го­во­рит. По­том я ему ког­да да­вал под­бор­ку сти­хо­тво­ре­ний в «Наш со­вре­мен­ник», я это сти­хо­тво­ре­ние вклю­чил и, что­бы вый­ти из по­ло­же­ния, на­пи­сал по­свя­ще­ние Куз­не­цо­ву и эти строч­ки ос­та­вил. Он на по­лях на­пи­сал: «Юрий Куз­не­цов». Вер­нул пач­ку сти­хов – и вот это сти­хо­тво­ре­ние бы­ло от­ме­че­но так ка­ран­да­шом «Юрий Куз­не­цов». А я так и не на­шёл, где это… Я да­же в ка­выч­ках по­ста­вил – «Это бы­ло так дав­но…», как ци­та­ту. И как ци­та­ту он не при­нял… Это ин­те­рес­но. «Ста­рин­ная усадь­ба» – там на­зы­ва­ет­ся у ме­ня, в сбор­ни­ке. Ну, пуб­ли­ка­ция вы­шла. Он го­во­рит: «Толь­ко у нас за сти­хи пла­тят»…

Был ещё с ним… од­но вре­мя при­хо­ди­ли они в «Со­вре­мен­ник» вме­с­те… Ко­тю­ков! Лев Ко­тю­ков. Куз­не­цов го­во­рит: «Я его вы­гнал из до­му… Но­ет, ску­лит… Всё ему дай, дай… Тер­петь не мо­гу ны­ти­ков!.. Ни­ког­да не на­до так вот рвать. По­лу­чи­лось – и по­лу­чи­лось. А этот прям но­ет... Вот ему книж­ку… Вот ещё что-то…». И по­том он его эпи­го­ном счи­тал, со­вер­шен­но не при­зна­вал…

– А к Вла­ди­ми­ру Со­ко­ло­ву, с ко­то­рым у вас Юрий По­ли­кар­по­вич срод­ст­во от­ме­тил, вы не хо­ди­ли в гос­ти?

– В гос­ти нет, но был на се­ми­на­ре. Он то­же вёл. Ещё ког­да я ра­бо­тал в «Со­вре­мен­ни­ке», я ему зво­нил. Книж­ку тог­да со­би­рал: ис­по­ведь, ду­хов­ная по­эзия. Про­сил у не­го сти­хи. А он мне го­во­рит: «Я вот на­пи­сал се­го­дня сти­хо­тво­ре­ние…» – и про­чи­тал. Я по­мню да­же – «Я ус­тал от двад­ца­то­го ве­ка…». Ну, зна­ешь, на­вер­но… А ещё та­кие у не­го строч­ки: «Мне ос­та­лось толь­ко бо­жье вре­мя. / Сво­е­го, на что по­па­ло, боль­ше нет…».

Вот ещё… Ген­на­дий Сту­пин, та­кой по­эт, зна­ешь? Был ве­чер Сту­пи­на, и Куз­не­цов вы­сту­пал на этом ве­че­ре… Я по­мню, он чи­тал его сти­хи, силь­ные сти­хи. Ещё про Сту­пи­на он ска­зал мне од­наж­ды: «Про­пил моз­ги…».

– Сти­хо­тво­ре­ние есть у Юрия По­ли­кар­по­ви­ча та­кое – «За­ну­да Сту­пин…».

– Да. Фро­ло­ву, кста­ти, то­же есть по­свя­ще­ние. Во­об­ще, ма­ло ко­му он по­свя­щал. Это еди­ни­цы. Ко­жи­нов там…

– Ещё сни­мал ино­гда по­свя­ще­ния. Вот, на­при­мер, Пе­ре­дре­е­ву в ру­ко­пи­си бы­ло по­свя­ще­но «Вы­хо­дя на до­ро­гу, ду­ша ог­ля­ну­лась…». И там же, в ру­ко­пи­си, это по­свя­ще­ние пе­ре­чёрк­ну­то.

– Да? Пря­мо в ру­ко­пи­си? Ну, с Пе­ре­дре­е­вым я то­же ра­за два встре­чал­ся. В ЦДЛ-е, в ре­дак­ции «Дня по­эзии», ког­да он со­став­лял. «Три руб­ля, – го­во­рит, – есть?» Я уже не по­мню, что от­ве­тил – бы­ло или нет… Он моё сти­хо­тво­ре­ние про­чи­тал – го­во­рит: «Сны ду­ши»…

– Это он так оха­рак­те­ри­зо­вал сти­хи?

– Ну, да. Про­чи­тал сти­хо­тво­ре­ние, ко­то­рое в «Дне по­эзии»… Я ему го­во­рю: «У ме­ня там сти­хо­тво­ре­ние идёт…» Он его от­крыл, про­чи­тал, го­во­рит – или «Сны ду­ши», или «Сон ду­ши»… Я не стал до­зна­вать­ся, что он имел в ви­ду...

– То­же стро­гий це­ни­тель был…

– Да, стро­гий. Его под­па­и­ва­ли там, что­бы сти­хи свои про­дви­нуть, на вся­кие ухи­щ­ре­ния шли… Это мне рас­ска­зы­ва­ли…

– Юрий По­ли­кар­по­вич ведь был не ме­нее стро­гий…

– По­мню, он го­во­рил про сти­хо­тво­ре­ние своё, где есть сло­ва «И мос­ты меж­ду до­б­ром и злом»…

– «По­ма­ни­ла мо­ло­дость и скры­лась»… Это «Рас­пу­тье», по-мо­е­му.

Юрий КУЗНЕЦОВ
Юрий КУЗНЕЦОВ

– Да, да, да. «Рас­пу­тье». И вот эта строч­ка (она дваж­ды по­вто­ря­ет­ся в сти­хо­тво­ре­нии) Куз­не­цо­ву не нра­ви­лась. Это бы­ло ещё в пер­вую на­шу встре­чу. Имен­но эти сло­ва «мос­ты меж­ду до­б­ром и злом». «Не мо­гу, – го­во­рит, – ну, не идёт ни­че­го дру­го­го…». И как бы он спра­ши­вал, впер­вые за всю жизнь так спро­сил: «Вот это ка­жет­ся не за­кон­чен­ным?..». «А впро­чем, – го­во­рит, – лад­но, пусть так…». А я что ему мог ска­зать? Пред­ло­жить я ни­че­го не мог…

Ещё вот он го­во­рил, что, на­при­мер, в сти­хах сло­во «го­ды» – не­пра­виль­но. «Не «го­ды» долж­но быть, а «ле­та»! «Го­ды» – это не вер­но». Вот у Бо­ра­тын­ско­го: «И, в мо­ло­дые на­ши ле­ты, / Да­ём по­спеш­ные обе­ты, / Смеш­ные, мо­жет быть, все­ви­дя­щей судь­бе...». «Мо­ло­дые на­ши ле­ты», не «го­ды». И вот он го­во­рил, что это по­эти­че­с­кие пра­виль­нее не «го­ды», а «ле­ты»… Ни­ка­ких но­вых сло­ве­чек то­же он тер­петь не мог…

По по­во­ду лек­си­ки ещё, по­мню, го­во­рил, ког­да пи­сал по­эму «Змеи на ма­я­ке», что его му­чи­ло од­но сло­во – «ку­барь». Там есть та­кое. «Я, – го­во­рит, – его у Да­ля на­шёл». Он мне сам го­во­рил.

По­том, ког­да стал я хо­дить в храм, вот эта по­ло­са во­цер­ков­ле­ния – она про­шла без об­ще­ния с Юри­ем По­ли­кар­по­ви­чем. Тог­да я во­об­ще от ли­те­ра­ту­ры ото­шёл. Счи­тал, что «это не важ­но», что «не об этом нуж­но ду­мать». Ото­шёл… И мы с ним прак­ти­че­с­ки тог­да не об­ща­лись. Ког­да я уже стал дья­ко­ном, я тог­да по­явил­ся у не­го в ре­дак­ции… Или до этой встре­чи бы­ла встре­ча на ули­це, на Цвет­ном буль­ва­ре, ле­том. Он мне по­да­рил книж­ку «До сви­да­нья! Встре­тим­ся в тюрь­ме». Вы­та­щил книж­ку и под­пи­сал: «Плачь и мо­лись. Юрий Куз­не­цов» – вот та­кое по­же­ла­ние. А так он над­пи­сы­вал ино­гда: «С при­ве­том! Юрий Куз­не­цов», «На па­мять…» пер­вая над­пись бы­ла…

– В ка­кие го­ды вы об­ща­лись, по­лу­ча­ет­ся?

– Ну, с 78-го… и с 91-го или 92-го, на­вер­но, лет во­семь-де­вять пе­ре­рыв был… Так из­ред­ка встре­чал я его, за­хо­дил… Тог­да он по­зво­нил, ког­да вы­шло Афа­на­сь­е­ва пе­ре­из­да­ние в «Со­вре­мен­ном пи­са­те­ле». И был он на­пря­жён, чув­ст­во­ва­лось… Тог­да це­ны пры­га­ли. И це­лое со­сто­я­ние, я по­мню, про­па­ло… Я ему и Ба­ти­ме го­во­рил, ког­да он вот эти день­ги по­лу­чил пав­лов­ские: «На­до вам что-то по­ку­пать…». Тог­да речь шла о ма­ши­не или да­че. Да­же кто-то из них ез­дил по на­прав­ле­ни­ям ка­ким-то – смо­т­реть да­чи… А ма­ши­на, го­во­рит: «За­чем ма­ши­на? Пер­вый столб – мой! Я не бу­ду учить­ся». И про­па­ли про­сто все сбе­ре­же­ния эти, го­но­ра­ры боль­шие… До­жи­ли до то­го да­же, что он ез­дил за кар­тош­кой… У Оле­га Ко­чет­ко­ва под Ко­лом­ной отец жил в де­рев­не, и он пред­ло­жил съез­дить (он его «Юра» на­зы­вал, они поч­ти ро­вес­ни­ки)… да, и Юрий По­ли­кар­по­вич со­гла­сил­ся… и вот они по­еха­ли и при­вез­ли на сво­их ру­ках. По­ни­ма­ешь, вре­мя ка­кое бы­ло? За кар­тош­кой… Это в 90-е… И вот эта го­ло­ду­ха, ко­неч­но… тог­да, я по­мню, он су­м­рач­ный до­воль­но был, так – пыт­ли­во смо­т­рел на ме­ня: «Как ты?» – го­во­рит. А я тог­да во­цер­ков­лял­ся, и на­ст­ро­е­ние у ме­ня бы­ло не то что­бы бла­го­душ­ное… жи­лось ра­до­ст­но, в цер­ковь при­хо­дил, ве­ра… И он эту раз­ни­цу уви­дел, на­вер­но, всё-та­ки… Не знаю… Но об­ще­ния та­ко­го вот, как рань­ше, уже не бы­ло…

А по­том, по­сле пе­ре­ры­ва-то, ког­да я при­шёл в ре­дак­цию, он го­во­рит: «О! Ба­тюш­ка при­шёл. От­по­ёшь ме­ня?..» Это бы­ло в мо­их вос­по­ми­на­ни­ях... На­счёт от­пе­ва­ния бы­ло ска­за­но им как-то ми­мо­хо­дом, и оно, дей­ст­ви­тель­но, че­рез ка­кое-то вре­мя сбы­лось… Че­рез год при­шлось, дей­ст­ви­тель­но, на клад­би­ще… От­пе­ва­ли-то его в хра­ме Воз­не­се­ния боль­шом… А ли­тию, па­ни­хи­ду – уже на клад­би­ще я слу­жил и зем­лёй по­сы­пал…

По­мнишь в «Юно­с­ти Хри­с­та» тот мо­мент, ког­да Хри­с­тос ли­цо своё про­мо­ка­ет в по­лот­но? Этот ку­сок ме­ня, ко­неч­но, по­ра­зил! Он мне чи­тал его в ре­дак­ции, я был про­сто оше­лом­лён. «– Вы­ше дер­жи! – че­ло­ве­ку про­мол­вил Хри­с­тос. / И че­ло­век над со­бою кар­ти­ну воз­нёс. / И про­ни­за­ли её не­бе­са го­лу­бые, / И ощу­тил он сво­и­ми ру­ка­ми впер­вые / Тре­пет кар­ти­ны. И ста­ла кар­ти­на пол­ней – / За­го­лу­бе­ли пу­с­тые глаз­ни­цы на ней, / И по­смо­т­ре­ла кар­ти­на жи­вы­ми гла­за­ми. / Толь­ко на миг про­си­я­ла она не­бе­са­ми. / Толь­ко на миг че­ло­ве­ку явил­ся Хри­с­тос. / Вихрь на­ле­тел и в пу­с­ты­ню кар­ти­ну унёс…» Я го­во­рю: «Юрий По­ли­кар­по­вич, это ге­ни­аль­но!» А он: «На уров­не». Так вот – «на уров­не»… А я был про­сто оше­лом­лён. Я, ког­да он про­чи­тал, про­сто уви­дел это сам!

И очень пе­ре­жи­вал он, ког­да уз­на­вал, что свя­щен­ни­ки не по­ни­ма­ют… он го­во­рил: «Не по­ни­ма­ют...». Был та­кой отец Дми­т­рий Дуд­ко, вот он как раз го­во­рил, что раз­ные пу­ти у каж­до­го есть к Спа­си­те­лю, и од­но­му это от­кры­ва­ет­ся че­рез по­сред­ст­во кра­сок, дру­го­му – сло­ва… А Куз­не­цов же ни­где не ис­ка­жа­ет дог­ма­тов, не от­хо­дит… Он да­же го­во­рил мне сам (я его да­же не спра­ши­вал): «Ну вот как я пред­став­ляю се­бе бо­же­ст­вен­ность Спа­си­те­ля?.. В нём бы­ло со­еди­не­но – не слить, не ра­зо­рвать – бо­же­ст­вен­ное и че­ло­ве­че­с­кое на­ча­ло. И всё это – как ка­ча­ю­щий­ся ма­ят­ник. То бо­же­ст­вен­ное уси­ли­ва­лось – то ума­ля­лось…» Да­же как-то же­с­том ру­ки он по­ка­зал этот ма­ят­ник, что это всё – не ра­зо­рвать, не слить… И это дей­ст­ви­тель­но так. То есть он это знал. Чи­тал или не чи­тал, – но он ни ра­зу ни­где не ска­зал ка­кую-то ере­ти­че­с­кую вещь, в хри­с­ти­ан­ском смыс­ле. Всё со­гла­со­ва­но. И ког­да он пи­шет, что при­сут­ст­ву­ет в Ка­не Га­ли­лей­ской на бра­ке, ну это со­вер­шен­но, как по­эт… Ко­неч­но, по­эт мо­жет во­об­ра­же­ни­ем пе­ре­ме­с­тить­ся. По­это­му уп­рё­ки все эти, ко­то­рым он под­верг­ся. И про по­щё­чи­ну Ма­рии то­же… Это не прин­ци­пи­аль­но всё, не ка­са­ет­ся глав­но­го. Важ­но в глав­ном иметь еди­но­мыс­лие, а во вто­ро­сте­пен­ном мож­но спо­рить… Апо­с­тол Па­вел го­во­рил: чтоб в глав­ном не бы­ло рас­хож­де­ний … Ну, мо­жет быть, там в «Дет­ст­ве» бы­ло – топ­нул но­гой… по­щё­чи­на эта… но это до­пу­с­ти­мо, ни­че­го страш­но­го нет. Это как уче­ни­ки Спа­си­те­лю го­во­ри­ли: «Как нам от­но­сить­ся к че­ло­ве­ку, ко­то­рый хо­дит и, Тво­им име­нем при­кры­ва­ясь, дей­ст­ву­ет?..» А Спа­си­тель им от­ве­ча­ет: «Ну, он же не про­тив нас идёт…». На­до это ме­с­то в Еван­ге­лии най­ти… То есть – это до­пу­с­ти­мо. Спа­си­тель го­раз­до ши­ре, он каж­до­го че­ло­ве­ка при­ни­ма­ет, кто Его ис­по­ве­ду­ет… Как ис­по­ве­ду­ет? Это мо­жет быть раз­ный путь. Лишь бы от чи­с­то­го серд­ца. По­то­му что Гос­подь го­во­рит: «Сы­не, дай мне твоё серд­це». Зна­чит, важ­но не то, что ты ему бу­дешь го­во­рить. Ес­ли серд­цем да­ле­ко, а ус­та­ми близ­ко… это же не зна­чит, что ты к Бо­гу близ­ко на­хо­дишь­ся… Глав­ное-то ис­по­ве­до­вать Хри­с­та всей сво­ей жиз­нью, за­по­ве­ди его ис­пол­нять. И вот, ка­кую за­по­ведь ни возь­ми, всё Юрий По­ли­кар­по­вич ста­рал­ся в жиз­ни пре­тво­рять…

Од­наж­ды он мне стал рас­ска­зы­вать: «Вот, – го­во­рит, – Три­фо­нов­ская ули­ца. Храм, по­свя­щён­ный му­че­ни­ку Три­фо­ну…» – что ког­да-то со­коль­ни­чий Ио­ан­на Гроз­но­го по­те­рял со­ко­ла (это в жи­ти­ях свя­тых есть), и он му­че­ни­ку явил­ся… Он рас­ска­зал эту прит­чу из жи­тий свя­тых, и я по­чув­ст­во­вал у не­го та­кое – ува­же­ние к ве­ре… Это бы­ли го­ды-то ещё ком­му­ни­с­ти­че­с­кие… И он со­жа­лел: «Вот, – го­во­рит, – жал­ко, ког­да раз­ре­ши­ли в церк­ви хо­дить, во­цер­ков­лять­ся лю­ди мно­гие ста­ли… Жал­ко, что это про­шло ми­мо ме­ня. По­то­му что вос­пи­та­ние… дру­гое. Чув­ст­вую этот не­до­ста­ток...». И он так вот сжа­то стал на­вёр­сты­вать. Свя­тых от­цов очень мно­го чи­тал в по­след­ние го­ды. Од­на из по­след­них книг его бы­ла, ко­то­рую он чи­тал, – пре­по­доб­ный Ам­вро­сий Оп­тин­ский (со­бра­ние пи­сем).

Он пре­тер­пел, ко­неч­но, мно­го на­па­док по по­во­ду сво­е­го твор­че­ст­ва, свя­зан­но­го со Спа­си­те­лем… Это бы­ли та­кие при­дир­ки со­вер­шен­но – фа­ри­сей­ские. «Как это он по­смел?!», «Как он мог!», «Да, это не тот Хри­с­тос». Как буд­то… Это всё – за­кон­ни­ки... По­ни­ма­ешь? Как вот сам Спа­си­тель го­во­рил: «Бой­тесь за­ква­с­ки фа­ри­сей­ской!» По­то­му что от них он все­гда тер­пел: вот, мол, в суб­бо­ту нель­зя…. Он ис­це­ля­ет, а его фа­ри­сеи об­ли­ча­ют, за­кон­ни­ки, книж­ни­ки, что «ты не име­ешь пра­ва, по за­ко­ну Мо­и­сея, ра­бо­тать». По­лу­ча­ет­ся, нель­зя ни ис­це­лить, ни по­мочь че­ло­ве­ку, по­пав­ше­му в бе­ду. «А раз­ве вы не вы­та­с­ки­ва­е­те из ко­лод­ца ов­цу, ес­ли она по­па­ла ту­да в суб­бо­ту? Или ко­ня не от­вя­зы­ва­е­те, что­бы на­по­ить его? Не че­ло­век для суб­бо­ты, а суб­бо­та для че­ло­ве­ка». Вот. И по­сто­ян­но он с ни­ми бо­рол­ся. То есть они ему до­ку­ча­ли про­сто… И Куз­не­цов это по­ни­мал. Он не­сколь­ко раз го­во­рил мне в ре­дак­ции: «Как же Ему при­хо­ди­лось!»

Ког­да пи­сал по­эму, он го­во­рил: «Хо­тя бы внеш­не по­смо­т­реть, кто как при­бли­зил­ся…». И про­сма­т­ри­вал ил­лю­с­т­ра­ции – ита­ль­ян­ских ху­дож­ни­ков эпо­хи Воз­рож­де­ния – Джот­то там и дру­гих. И как-то так ин­ту­и­тив­но раз­ли­чал: «Этот при­бли­зил­ся», «А вот этот – нет»... Мно­го про­смо­т­рел ра­бот, жи­во­пи­си очень мно­го. Я ему го­во­рю: «Есть и в му­зы­ке. «Стра­с­ти по Мат­фею» Ба­ха…». И вот он со­гла­сил­ся по­слу­шать…

Ещё был слу­чай та­кой, он воз­му­щал­ся… Кон­церт ду­хов­ной му­зы­ки в кон­сер­ва­то­рии. Вы­шел хор и стал петь ака­фист. «Это про­фа­на­ция! Это всё... Цер­ков­ные ве­щи по­ют в кон­церт­ном за­ле…». То есть он очень вос­при­нял это ос­т­ро… На­столь­ко у не­го кри­те­рий был вы­со­кий! Иной да­же и во­цер­ков­лён­ный че­ло­век ска­жет: «Ну и что? Там зву­чит – пу­с­кай и со сце­ны зву­чит!..» А у не­го ви­дишь как… не долж­но быть свя­то­тат­ст­ва! Вот этот страх Бо­жий – в нём был, я со­вер­шен­но точ­но знаю.

И я ещё уди­вил­ся: этот сю­жет, ко­то­рый он ис­поль­зо­вал в сти­хо­тво­ре­нии «Мо­лит­ва», он ведь хо­дя­чий в пра­во­слав­ной ли­те­ра­ту­ре. У Тол­сто­го есть в на­род­ных его рас­ска­зах. Та­кой – рас­хо­жий… А Куз­не­цо­ва по­тряс­ло. Это го­во­рит о чём? О том, что он по­вер­нул­ся к ве­ре, и его тут по­ра­зи­ло: «Как? Ведь мо­лить­ся мож­но же и так!..» – он же стал это по­ни­мать, и в ду­ше ра­бо­та ста­ла про­ис­хо­дить ак­тив­но в пра­во­слав­ном ду­хе, на­прав­лен­ная на та­кое во­цер­ков­ле­ние, что он стал в та­ких ве­щах раз­би­рать­ся… И его так это по­тряс­ло, что он сти­хо­тво­ре­ние на­пи­сал. При­чём сти­хо­тво­ре­ние очень про­ник­но­вен­ное. И, дей­ст­ви­тель­но, на­пи­сал мо­лит­ву: «Ты в не­бе­сех – мир во гре­сех – по­ми­луй всех». Дей­ст­ви­тель­но, на­род­ны­ми сло­ва­ми пе­ре­ска­зан­ная мо­лит­ва. Да­же не пе­ре­ска­за­на: она са­ма – мо­лит­ва.

– А как вам сти­хо­тво­ре­ние «Пор­т­рет учи­те­ля» о Хри­с­те? Оно ведь ещё в 87-м го­ду на­пи­са­но…

– Ну, очень сме­лое та­кое!

– Для ме­ня за­гад­ка, по­че­му он его в «Кре­ст­ный путь» не вклю­чил. Вро­де бы оно со­вер­шен­но ту­да впи­сы­ва­ет­ся, к по­эмам…

– Да, оно во­об­ще под­хо­дит. «Пор­т­рет» про­сто – как бы часть этих по­эм… Не знаю…

Ещё вот в этом сбор­ни­ке («Кре­ст­ный путь». – Е.Б.) есть сти­хо­тво­ре­ние «Стук над об­ры­вом». Это 79-й ещё год! Ког­да у нас бы­ла од­на из по­след­них встреч или да­же са­мая по­след­няя… По­зд­но уже, на­до бы­ло ухо­дить, стем­не­ло. Он плащ оде­ва­ет и го­во­рит: «Сей­час чув­ст­вую в се­бе та­кую си­лу: мо­гу о чём угод­но на­пи­сать, ни­ка­ких пре­пят­ст­вий не чув­ст­вую. Вот слу­шай. «Стук над об­ры­вом»…» И чи­та­ет мне сти­хо­тво­ре­ние. Я го­во­рю: «По­мню». А он: «А вот даль­ше…». И чи­та­ет: «Го­ло­вою о две­ри он бил­ся…» – а он уже на­по­ло­ви­ну оде­тый сто­ит, ру­ки в плащ про­со­вы­ва­ет… и за­мер в этот мо­мент: «И от­кры­лись они пе­ред ним. / И его, чтоб сов­сем не раз­бил­ся, / Под­хва­тил на ле­ту се­ра­фим…» И го­во­рит: «О! Ви­дишь?» Я: «Ну, Юрий По­ли­кар­по­вич, сов­сем по-дру­го­му сти­хо­тво­ре­ние вос­при­ни­ма­ет­ся. Под­ни­ма­ет его. Тя­га ка­кая-то воз­ни­ка­ет!..» Вот он на­шёл это (про­дол­же­ние на­пи­сал).

По­том, как раз в то вре­мя он пи­сал по­эму «Со­ше­ст­вие в ад»... там же они, ког­да с Хри­с­том схо­дят во ад, встре­ча­ют­ся и со свя­ты­ми… А я го­во­рю: «А где же у вас Ио­анн Пред­те­ча?» (А ког­да он чи­тал мне ку­с­ки, его ещё не бы­ло.) То­же уже мы со­би­ра­лись до­мой (я ча­с­то за­хо­дил к не­му), и он так в не­до­уме­нии ос­та­но­вил­ся… «Да­аа… не­ту...». И по­том уже этот ку­сок по­явил­ся, ког­да я в сле­ду­ю­щий раз при­ехал, по-мо­е­му, че­рез не­де­лю. А ещё один ку­сок по­явил­ся по­сле то­го, как я ему рас­ска­зал слу­чай: ве­ли­ко­му­че­ник Мер­ку­рий прон­за­ет ко­пь­ём им­пе­ра­то­ра Юли­а­на и по­том воз­вра­ща­ет­ся на ико­ну уже с ок­ро­вав­лен­ным ко­пь­ём.

– А из ка­ко­го ис­точ­ни­ка вы это взя­ли?

– Из жи­тий свя­тых. В жи­тии Ва­си­лия Ве­ли­ко­го в при­ме­ча­нии это есть. У ме­ня бы­ли с со­бой жи­тия свя­тых. Я Юрию По­ли­кар­по­ви­чу по­ка­зал, го­во­рю: «От­даю вам, по­то­му что я не на­пи­шу, это ва­ше, – сам этот ход по­эти­че­с­кий...». И это его так по­ра­зи­ло, что он тут же взял, поч­ти бе­гом по­бе­жал по ле­ст­ни­це, снял ксе­рокс и от­дал мне кни­гу. И вот че­рез не­де­лю при­мер­но я ему зво­ню, а он го­во­рит, что на­пи­сал про Ио­ан­на Кре­с­ти­те­ля встав­ку и про ве­ли­ко­му­че­ни­ка Мер­ку­рия. Обя­за­тель­но най­ди этот от­ры­вок. Ты уви­дишь – там на­пи­са­но один в один. Это жи­тия свя­тых, со­став­лен­ные Дми­т­ри­ем Рос­тов­ским, в 12-ти то­мах. И там боль­шая сно­с­ка, где ска­за­но, что Ва­си­лий Ве­ли­кий мо­лил­ся пе­ред ико­ной Бо­жь­ей Ма­те­ри, а к ико­не бы­ла при­став­ле­на по­мень­ше ико­на ве­ли­ко­му­че­ни­ка Мер­ку­рия, рим­ско­го во­и­на. И вот – что про­изо­ш­ло…

– А ви­де­ли вы в во­ро­неж­ском жур­на­ле «Подъ­ём» пуб­ли­ка­цию пись­ма, где Юрий По­ли­кар­по­вич по­ле­ми­зи­ру­ет со свя­ти­те­лем Иг­на­ти­ем Брян­ча­ни­но­вым?

– Ви­дел, ко­неч­но, чи­тал вни­ма­тель­но.

– Как вам?

– Очень силь­но. Я счи­таю, что тут он прав, Юрий По­ли­кар­по­вич. Он мне ещё при жиз­ни го­во­рил… Он да­же про­зрел, – вот что зна­чит по­эт ве­ли­кий! – что «при­ча­с­тие как же? – го­во­рит, – чув­ст­вен­ным об­ра­зом!» Дей­ст­ви­тель­но, мы же по­треб­ля­ем Плоть и Кровь Хри­с­то­вы – че­рез обо­ня­ние, ося­за­ние, че­рез вкус. Мы же с этим стал­ки­ва­ем­ся, это же не про­сто так аб­ст­ракт­но. Гос­подь ска­зал: «Кто не ест мо­ей Пло­ти и не пьёт мо­ей Кро­ви, тот не на­сле­ду­ет жиз­ни веч­ной»…

И вот по­след­ние его сти­хи «По­эт и мо­нах» и «Мо­лит­ва». Он чи­тал их, ког­да я к не­му при­шёл в по­след­нюю на­шу встре­чу…

– «По­эт и мо­нах» – как раз ведь яв­но по мо­ти­вам его спо­ра с Брян­ча­ни­но­вым…

– Ко­неч­но, ко­неч­но! Как по­лу­чи­лось-то… Ког­да я при­шёл, он «По­эт и мо­нах» сам про­чи­тал, а «Мо­лит­ву» го­во­рит мне: «Чи­тай». Я стал гла­за­ми чи­тать. «Да нет, – го­во­рит, – ты вслух чи­тай». Я стал вслух чи­тать, и он го­во­рит: «Вот, пра­виль­но ты чи­та­ешь!» То есть для не­го важ­но ещё, как он уга­дал ритм, раз­мер. «На го­лом ос­т­ро­ве рас­тёт чер­то­по­лох…» – так вот оно, по-ес­те­ст­вен­но­му, и долж­но зву­чать. И по­том: «Ты в не­бе­сех – мы во гре­сех – по­ми­луй всех…» – и он го­во­рит: «Это же мо­лит­ва!». Я го­во­рю: «Да, Юрий По­ли­кар­по­вич, это мо­лит­ва…» Он: «Нет, это мо­лит­ва». То есть он очень до­ро­жил этим сти­хо­тво­ре­ни­ем, и тем, что оно вот так по­лу­чи­лось. То есть он был уже пол­но­стью по­вёр­нут в сто­ро­ну Бо­га, хо­тя в храм, на­вер­ное, не хо­дил… Я ему го­во­рил: «Юрий По­ли­кар­по­вич, мо­жет, вам на­до ис­по­ве­до­вать­ся?..» (Как бы свя­щен­ник спа­са­ет за­блуд­шую ов­цу.) А он: «Лад­но, лад­но…» (как бы от­ма­хи­ва­ясь). Я по­ни­маю сей­час, по­че­му он так от­ве­тил. Я над этим дол­го раз­мы­ш­лял… Бог ему дал Сло­во – то есть всё у не­го уже есть, он при­ча­щал­ся этим Бо­жь­им сло­вом, и Гос­подь ук­реп­лял его, си­лы ему да­вал. Он сам чер­пал свои си­лы из то­го да­ра, ко­то­рый Бог ему дал. Он как бы нёс не­подъ­ём­ный груз, но в то же вре­мя Бог ему дал та­кой дар, из ко­то­ро­го он чер­пал си­лы. По­то­му что ведь то, что у не­го воз­ни­ка­ло на бу­ма­ге, об­раз­ный ряд, це­лая та­кая струк­ту­ра сти­ха не­о­быч­ная, – это че­ло­век при­ду­мать не мо­жет, он уже за­пи­сы­вал то, что Бог да­вал. Ведь чем боль­ше да­ёшь, тем боль­ше по­лу­ча­ешь. Это хри­с­ти­ан­ский за­кон. Ес­ли ты ко­му-то бу­дешь по­мо­гать вот так, бес­ко­ры­ст­но, то Бог те­бе по­ш­лёт го­раз­до боль­ше. Он тра­тил се­бя, но тра­тил то, что ему Бог дал. Ес­ли бы он это ос­та­вил, то Гос­подь ещё мог его уко­рить или уба­вить его си­лы, как в прит­че о пя­ти та­лан­тах. По­мнишь, ког­да од­но­му хо­зя­ин дал пять та­лан­тов, че­ло­век по­лу­чил их, а че­рез ка­кое-то вре­мя де­сять вер­нул? Дру­го­му дал – два, по­лу­чил че­ты­ре. А тре­ть­е­му дал один, и тот его за­ко­пал, ре­шил его не при­ум­но­жить, а со­хра­нить. По­ни­ма­ешь, это всё рав­но, что ты ры­бу, ко­то­рая у те­бя есть, спря­тал, и она ис­пор­ти­лась. Вме­с­то то­го, что­бы съесть, под­кре­пить­ся и с но­вы­ми си­ла­ми по­тру­дить­ся, что-то со­здать. По­это­му на­до бы­ло тра­тить – для то­го, что­бы уве­ли­чить. А тот, кто ре­шил один та­лант со­хра­нить, кон­чи­лось для не­го тем, что у не­го от­ня­ли и этот один и от­да­ли то­му, кто при­нёс де­сять. По­то­му что не оп­рав­дал на­дежд. А здесь Гос­подь дал Куз­не­цо­ву та­кой дар, ко­то­рый, сколь­ко ты его ни трать, он всё боль­ше и боль­ше ста­но­вит­ся. Я ду­маю, что он под этой тя­же­с­тью и хо­дил, по­то­му что та­кой дар по­лу­чить, ко­неч­но… И по­это­му он ста­рал­ся бы­с­т­рее-бы­с­т­рее ус­петь, не опоз­дать. И вот этот за­мы­сел – на­пи­сать «Страш­ный Суд» – это да­же ме­ня как-то оше­ло­ми­ло. А это же, ви­ди­мо, да­ви­ло на не­го, это тре­бо­ва­ло всё боль­ше­го и боль­ше­го, но­вых за­мыс­лов. По­то­му что «Страш­ный Суд» – это план­ка-то та­кая уже – за­пре­дель­ная… не­че­ло­ве­че­с­кая… Ну, и про Рай он у ме­ня спра­ши­вал. Ли­те­ра­ту­ры, го­во­рит, нет. И я ему при­но­сил ка­кие-то кни­ги, свя­тых от­цов… Он го­во­рит: «Нет, это всё я чи­тал...». Про Рай, го­во­рит, ко­неч­но, ма­ло что есть… (Да, вос­хи­щен был апо­с­тол Па­вел на тре­тье не­бо, – так что он не знал, где он, на не­бе или на зем­ле… Но боль­ше нам ни­че­го не по­ве­дал.)

Вот то­же, ког­да он мне от­ры­вок этот чи­тал из «Рая», по­ра­зи­ло ме­ня… Зо­ло­ти­с­тая пше­ни­ца, апо­с­то­лы по по­лю… Я сра­зу кар­ти­ну уви­дел, зри­мо… уви­дел Рай. Та­кое же поч­ти впе­чат­ле­ние воз­ни­ка­ло при чте­нии «Крас­но­го са­да». А это в серд­це у не­го бы­ло уже, он жил уже ощу­ще­ни­я­ми гор­не­го, выс­ше­го. Ведь не слу­чай­но, Ба­ти­ма рас­ска­зы­ва­ла, что ког­да он ухо­дил, уми­рал, она спро­си­ла: «Юра, что с то­бой?» А он го­во­рит: «До­мой. Мне на­до до­мой» (ско­рее!). Всё-та­ки – это по­ра­зи­тель­но, стал со­би­рать­ся на ра­бо­ту, а про­го­во­рил: «до­мой»… То есть он бы­л уже го­тов уй­ти…

И вот, ког­да Куз­не­цов про­чи­тал «По­эт и мо­нах», где Иг­на­тий Брян­ча­ни­нов про­зву­чал со всей его не­тер­пи­мо­с­тью (он же ведь и Го­го­ля уп­ре­кал в своё вре­мя, его «Вы­бран­ные ме­с­та из пе­ре­пи­с­ки с дру­зь­я­ми», за то, что там мно­го че­ло­ве­че­с­ко­го при­ме­ша­но, что пи­са­тель, пы­та­ясь до­не­с­ти ка­кие-то бо­же­ст­вен­ные ис­ти­ны, мно­го че­ло­ве­че­с­ко­го при­ме­ши­ва­ет, мно­го кро­ви…). И вот Куз­не­цов это тон­ко под­ме­тил у свя­ти­те­ля Иг­на­тия. И про­чи­тав всё это, он ска­зал: «Пой­дём». И по­ш­ли к Ку­ня­е­ву. Ку­ня­ев по­на­ча­лу не хо­тел пе­ча­тать. А я был в под­ряс­ни­ке, с кре­с­том. Мы под­ня­лись на вто­рой этаж, и Юрий По­ли­кар­по­вич го­во­рит Ку­ня­е­ву: «Вот, по­слу­шай че­ло­ве­ка цер­ков­но­го, что он те­бе ска­жет». А смысл пре­тен­зии Ку­ня­е­ва за­клю­чал­ся в том, что мо­нах, яко­бы сим­во­ли­зи­руя мо­на­ше­ст­во в це­лом, изо­б­ра­жён ка­ким-то бес­но­ва­тым и… он го­во­рит: «Ведь бы­ло же рус­ское мо­на­ше­ст­во. На что ты по­ся­га­ешь?!» Та­кая бы­ла крат­кая бе­се­да, по­сле ко­то­рой всё бла­го­по­луч­но раз­ре­ши­лось. Не то что­бы это име­ло ка­кое-то ре­ша­ю­щее зна­че­ние, но как-то так он в ито­ге… по­слу­шал. И вот, зна­чит, Ку­ня­ев со­про­тив­лял­ся, а Куз­не­цов ему го­во­рил: «Ну, что ты бо­ишь­ся?! Я же на­пе­ча­таю в дру­гом ме­с­те! Будь храбр, как лев!» Он был тог­да в при­под­ня­том на­ст­ро­е­нии, не про­сил, а как бы вдох­нов­лял, с ка­кой-то вну­т­рен­ней ве­сё­ло­с­тью под­ба­д­ри­вал Ку­ня­е­ва: «Будь храбр, как лев!»

И по­след­ний раз, ког­да я встре­тил­ся с ним… Я пе­ред этим за­шёл в «Лит.Рос­сию», а там в од­ном из по­след­них но­ме­ров бы­ло на пе­ре­до­вой по­ло­се: «На­граж­да­ет­ся за луч­шую кни­гу сти­хов Юрий Куз­не­цов – за по­след­ний пе­ри­од твор­че­ст­ва». Я бе­ру, по­ку­паю га­зе­ту, три-че­ты­ре шту­ки, и ему при­но­шу в ре­дак­цию: «Юрий По­ли­кар­по­вич, ви­де­ли?» Он го­во­рит: «Нет…». И он был край­не изум­лён. А там в га­зе­те – «на­граж­да­ет­ся ав­то­мо­би­лем» (на пер­вой по­ло­се пря­мо)! И он зво­нит Ба­ти­ме… мы да­же раз­ве­се­ли­лись и чуть-чуть от­ме­ти­ли это де­ло. При этом он го­во­рит: «Да­вай не бу­дем… толь­ко сов­сем слег­ка…». Чет­вер­тин­ку ку­пи­ли. По­том вы­шли на ули­цу, был уже тём­ный осен­ний ве­чер, и тут-то он мне и ска­зал: «Зна­ешь, – го­во­рит, – даль­ше что бу­дет? Страш­ный Суд!» И по­шёл – в трол­лей­бус сел, и боль­ше я его не ви­дел. Вот эти сло­ва бы­ли по­след­ние, ко­то­рые он про­из­нёс… на Цвет­ном буль­ва­ре… И мы по­том уже не со­зва­ни­ва­лись… Он умер 17 но­я­б­ря, а я где-то 5-го или 7-го но­я­б­ря его ви­дел… То есть про­шла не­де­ля по­сле это­го, а по­том – страш­ный зво­нок… Для ме­ня это бы­ло так не­ве­ро­ят­но и не­прав­до­по­доб­но, что… Куз­не­цов! Как это? Уж он-то бу­дет и бу­дет!.. Да он и ос­тал­ся на­ве­ки…

Ещё, по­мню, при­зна­вал­ся он где-то в 90-м го­ду – па­мят­ный мо­мент… Он го­во­рит: «Мать сы­ра зем­ля тя­нет…». Чув­ст­во­вал, как она зо­вёт… Ещё тог­да го­во­рил: «Чув­ст­вую, чув­ст­вую… Тя­нет к се­бе…».

Цар­ст­вие не­бес­ное и веч­ный по­кой те­бе, мой до­ро­гой Юрий По­ли­кар­по­вич!


Беседу вёл Евгений БОГАЧКОВ




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования