Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №11. 19.03.2010

ПОЗНАВ ДРУГУЮ БЛАГОДАТЬ

Фи­гу­ра Ле­о­ни­да Гу­ба­но­ва в рус­ской ли­те­ра­ту­ре ещё су­м­рач­на. До сих пор он «всад­ник во мгле». Хо­тя ко­му как не ему се­го­дня быть чи­та­е­мым — про­ро­ку тех са­мых об­нов­ле­ний Рос­сии, ко­то­рые про­изо­ш­ли ме­нее чем че­рез де­ся­ти­ле­тие по­сле его ухо­да?

 

Я толь­ко знаю – по­зд­но, ра­но ли,

по­знав дру­гую бла­го­дать,

я бу­ду брон­зо­вый и мра­мор­ный

под ти­хим сол­ныш­ком сто­ять.

Дру­гое зна­мя бу­дет вить­ся,

дру­гие лю­ди го­во­рить,

и по­ум­нев­шая сто­ли­ца

мои про­ро­че­ст­ва хва­лить.

По­гас­нут ве­щие ру­би­ны,

дож­ди у ног мо­их кля­ня...

Про­стые горь­кие ря­би­ны

пу­с­кай ци­ти­ру­ют ме­ня.

Не треп­лет брон­зо­вую чёл­ку,

ду­ша не тре­бу­ет ви­на,

а за спи­ной пор­т­ре­ты чёр­та

де­рёт ве­сё­лая шпа­на!

 

За двад­цать лет до 1991-го по­эти­че­с­ки пред­ви­дел всё это Гу­ба­нов. Но сто­ли­ца не по­ум­не­ла – по­глу­пе­ла, а про­ро­че­ст­ва ни­кто не хва­лит. Та­кая по­пра­воч­ка вы­шла. Се­го­дня под­лин­но­го ли­де­ра по­этов-ше­с­ти­де­сят­ни­ков в Гу­ба­но­ве ещё не рас­поз­нал ши­ро­кий чи­та­тель. В свою оче­редь, не пу­с­ти­ли по­эта на пье­де­с­тал те гла­вы ли­те­ра­тур­но­го про­цес­са, что се­го­дня пра­вят бал. Они же пре­пят­ст­во­ва­ли его до­сту­пу в жур­на­лы и к мас­со­во­му чи­та­те­лю при жиз­ни по­эта. Фа­нер­ные ку­ми­ры 60-х, эти об­ле­та­ю­щие на ве­т­ру вре­ме­ни «ржа­вые сим­во­лы» – как пи­сал ис­тин­ный ше­с­ти­де­сят­ник Ро­берт Рож­де­ст­вен­ский – ев­ту­шен­ки, воз­не­сен­ские за­мал­чи­ва­ют Гу­ба­но­ва до сих пор.

Мо­ло­дёжь не зна­ет Гу­ба­но­ва по дру­гой при­чи­не: она во­об­ще не ин­те­ре­су­ет­ся ню­ан­са­ми ше­с­ти­де­сят­ни­че­ст­ва, да и по­эзи­ей как та­ко­вой. То, что здесь пи­шу о Гу­ба­но­ве я, ро­вес­ник его сы­на, – ско­рее ис­клю­че­ние из пра­вил со­вре­мен­но­го куль­тур­но­го от­чуж­де­ния по­ко­ле­ний, вза­им­но­го.

И, опять же, сколь точ­но имен­но эту бе­ду на­ше­го пост­пе­ре­с­т­ро­еч­но­го по­ко­ле­ния пред­ска­зы­вал Гу­ба­нов:

 

Вот Ле­на – ей сем­над­цать лет,

она по­эзии не лю­бит,

она на лез­вии «Gillette»

сле­пое гор­ло при­го­лу­бит.

 

Леонид ГУБАНОВ
Леонид ГУБАНОВ

Что же мы зна­ем о по­эте, жизнь ко­то­ро­го про­мельк­ну­ла в про­ме­жут­ке от «от­те­пе­ли» до по­зд­не­го «за­стоя»? Гу­ба­нов не­ви­дим, си­ре­не­во су­м­ра­чен. Скон­чал­ся в 1983 го­ду в зна­ме­на­тель­ном для по­эта воз­ра­с­те 37 лет. Во­шёл в ли­те­ра­ту­ру, как и по­ло­же­но от­ча­ян­но­му та­лан­ту – на ру­бе­же от­ро­че­ст­ва и юно­с­ти, «ти­нэй­д­же­ром», как се­го­дня ска­за­ли бы: скан­да­ля, эпа­ти­руя, оп­ро­ки­ды­вая не­за­дол­го до не­го сфор­ми­ро­вав­ши­е­ся ли­те­ра­тур­ные ус­тои – тог­да на­би­рав­шую мас­со­вый спрос «ев­ту­шён­ку».

В се­ре­ди­не 60-х Ле­о­нид Гу­ба­нов ста­но­вит­ся ли­де­ром объ­е­ди­не­ния по­этов «СМОГ» («Сме­лость, Мысль, Об­раз, Глу­би­на, или «Са­мое Мо­ло­дое Об­ще­ст­во Ге­ни­ев»). Из «СМО­Га», как из го­го­лев­ской ши­не­ли, вы­шли в на­шу со­вре­мен­ную ли­те­ра­ту­ру Са­ша Со­ко­лов, Вла­ди­мир Алей­ни­ков, Юрий Куб­ла­нов­ский. Но всех их, как гла­варь-бун­тарь, воз­глав­лял Ле­о­нид Гу­ба­нов – не будь его бе­ше­но про­ры­ва­ю­ще­го­ся из юно­ше­с­ко­го ну­т­ра та­лан­та, не бы­ло бы и «СМО­Га».

Юрий Мам­ле­ев в пре­дис­ло­вии к кни­ге на­хо­дит в Гу­ба­но­ве, сла­ва бо­гу, не толь­ко «не­при­язнь к ком­му­ни­с­ти­че­с­ко­му бы­тию», но и пе­ре­се­че­ние та­ких ли­те­ра­тур­ных век­то­ров, как Есе­нин и Ма­я­ков­ский. Кста­ти, это же бы­ло и в ха­рак­те­ре по­эта: бун­тар­ская бес­ком­про­мисс­ность Ма­я­ков­ско­го плюс есе­нин­ская ли­рич­ность, тя­га к кор­ням и де­ре­вен­ско­му до­му, но жизнь го­род­ско­го по­ве­сы. Зна­ме­нит эпи­зод дра­ки Гу­ба­но­ва с Ли­мо­но­вым, не­дол­го пре­бы­вав­шем в «СМО­Ге». (За то, что Ли­мо­нов раз­бил на пья­ной ли­те­ра­тур­ной ве­че­рин­ке о го­ло­ву Гу­ба­но­ва бу­тыл­ку, Ле­о­нид по­том, при встре­че в ме­т­ро, «на­со­вал» бу­ду­ще­му эми­г­ран­ту, Ли­мо­нов да­же не со­про­тив­лял­ся.)

Ин­те­рес­но, как сло­жи­лась бы ли­те­ра­тур­ная судь­ба Гу­ба­но­ва, ес­ли б он уе­хал, как Ли­мо­нов, за гра­ни­цу? Но та­ко­го быть, ко­неч­но же, не мог­ло: Гу­ба­нов – по­эт, вскорм­лен­ный род­ной поч­вой, и ото­рвать­ся от неё зна­чи­ло бы для не­го мгно­вен­ную ли­те­ра­тур­ную смерть. Это был по­эт сов­сем дру­гой судь­бы: ро­дить­ся, тво­рить и уме­реть на род­ной зем­ле.

...Кто-то счи­та­ет Гу­ба­но­ва «ре­ин­кар­на­ци­ей» Ве­ли­ми­ра Хлеб­ни­ко­ва: дей­ст­ви­тель­но, мно­гие стро­фы их ра­зи­тель­но схо­жи в рит­ми­ке, по бе­ше­ной об­раз­но­с­ти и ша­ман­ско­му зву­ча­нию.

Гу­ба­нов в сво­ём по­ко­ле­нии стал луч­шим, яр­чай­шим про­дол­жа­те­лем фу­ту­ри­с­ти­че­с­кой ли­нии в рус­ской ли­те­ра­ту­ре по «чув­ст­ву сло­ва». И всё это – сра­зу, стре­ми­тель­но, не вы­хо­дя за по­рог двад­ца­ти­ле­тия. Обыч­но по­сле та­ко­го буй­но­го на­ча­ла при­хо­дит по­пу­ляр­ность или ссыл­ка. И пре­це­ден­ты бы­ли: по­сле лит­ве­че­ров «СМО­Га» при­ез­жа­ла ми­ли­ция, за по­эта­ми сле­ди­ли, да­же вы­сы­ла­ли из СССР, как смо­ги­с­та Ва­ди­ма Де­ло­не, ко­то­рый по­сле вы­хо­да на Крас­ную пло­щадь в дни «праж­ской вес­ны» про­сто спил­ся в «па­риж­ской ссыл­ке». Но сам-то гла­варь-бун­тарь? Па­ра­док­саль­но: Гу­ба­нов – про­ре­зав­ший ат­мо­сфе­ру ли­це­мер­ной по­лит­кор­рект­но­с­ти «эс­т­рад­ни­ков» сво­им ис­крен­ним вы­со­ким го­ло­сом, мгно­вен­но за­тмив­ший их сво­им та­лан­том – по­пал не в ссыл­ку и не на пье­де­с­тал. Он по­пал в пу­с­то­ту. И об этом нуж­но го­во­рить по­дроб­нее.

Во­все не власть ви­нить, как это де­ла­ют те­перь всё те же пе­ре­ори­ен­ти­ро­вав­ши­е­ся «эс­т­рад­ни­ки», на­до тут: пу­с­то­ту, не­вы­но­си­мую и да­вя­щую по­эта, со­зда­ли во­круг не­го имен­но ли­те­ра­то­ры, вхо­жие «в вер­ха». Эти са­мые «эс­т­рад­ни­ки». На­при­мер, Ев­ге­ний Ев­ту­шен­ко обес­пе­чил Гу­ба­но­ву в сво­ей «Юно­с­ти» в 1964 го­ду имен­но та­кую не­ле­пую пуб­ли­ка­цию, по­сле ко­то­рой (пер­вой и един­ст­вен­ной) по­эта во­все не пу­с­ка­ли на по­ро­ги ли­те­ра­тур­ных ре­дак­ций.

Вот даль­ше-то и на­сту­пи­ла та са­мая пу­с­то­та – ва­ку­ум, ко­то­рый в кон­це кон­цов унич­то­жил, вы­со­сал Гу­ба­но­ва. Ес­те­ст­вен­но, что для мо­ло­до­го, не про­сто та­лант­ли­во­го, но ещё и со­от­вет­ст­вен­но та­лан­ту эмо­ци­о­наль­но­го че­ло­ве­ка тре­бо­ва­лась ау­ди­то­рия. Ею ста­но­ви­лись дру­зья – при­чём, как это дав­нень­ко во­дит­ся, дру­зья за­столь­ные, бу­тыль­ные. Но, яро­ст­но со­тря­сая хмель­ной воз­дух мос­ков­ских ку­хонь, впос­лед­ст­вии с на­тяж­кой про­зван­ных «дис­си­дент­ски­ми», Гу­ба­нов во­все не там хо­тел быть ус­лы­шан: он рвал­ся из пу­с­то­ты, рвал­ся в мас­сы, как ни стран­но это зву­чит се­го­дня.

По­эт, ко­то­рый все­гда граж­да­нин – не вы­жи­ва­ет в уз­кой ау­ди­то­рии: он дол­жен быть ус­лы­шан при жиз­ни, дол­жен чи­тать свои сти­хи urbi et orbi, вся­кое дру­гое для та­лан­та – ком­про­мисс или смерть. За­ча­с­тую, что­бы быть ши­ро­ко ус­лы­шан­ным, нуж­но пой­ти на ком­про­мисс. И на не­го по­ш­ли «эс­т­рад­ни­ки», не бу­дем от­ка­зы­вать им в ис­ход­ной чи­с­то­те по­мыс­лов и че­ст­ной та­лант­ли­во­с­ти (вспом­ним ран­нее, бун­тар­ское у Воз­не­сен­ско­го «Убе­ри­те Ле­ни­на с денег...»). Но на этот ком­про­мисс не по­шёл Гу­ба­нов, при­шед­ший в ли­те­ра­ту­ру чуть поз­же – ког­да ку­по­ны ком­про­мис­са бы­ли все роз­да­ны.

Не ус­лы­шан­ный за пре­де­ла­ми сво­е­го кру­га, Гу­ба­нов умер. Имен­но от это­го: кри­ча свои от­кро­ве­ния в пу­с­то­ту. То, что «по­клон­ни­ки» спа­и­ва­ли его, то, что бу­тыл­ка ста­ла его по­сто­ян­ной слу­ша­тель­ни­цей – лишь след­ст­вие. Гу­ба­нов дол­жен был чи­тать в ЦК и на пло­ща­дях. Этот вы­вод зву­чит враз­рез с мод­ной сей­час те­о­ри­ей «эли­тар­но­с­ти» ли­те­ра­ту­ры, то есть до­ступ­но­с­ти по­эти­че­с­ких от­кро­ве­ний не «быд­лу», но лишь про­све­щён­но­му мень­шин­ст­ву – те­о­ри­ей, ко­то­рую как раз дис­си­ден­ты-то, то есть мень­шин­ст­во, и раз­ви­ва­ют ны­не, в пан­дан при­ва­ти­за­то­рам. За­ме­тим, что «быд­лом» на­зы­вать со­вет­ский на­род – зна­чит лу­ка­вить.

Тог­да, в СССР, уро­вень все­об­ще­го об­ра­зо­ва­ния яв­лял­ся не­бы­ва­ло вы­со­ким срав­ни­тель­но с до­ре­во­лю­ци­он­ной Рос­си­ей. Это те­перь об­ра­зо­ва­ние ста­ло клас­со­во диф­фе­рен­ци­ро­ван­ным, это те­перь не­до­учен­ные бед­ней­шие слои об­ще­ст­ва пре­вра­ща­ют­ся в «быд­ло», ко­то­ро­го сто­ро­нит­ся «эли­та» и её по­эты. Лю­бая те­о­рия по­рож­да­ет­ся не как чи­с­тая идея, а в кон­крет­ном ис­то­ри­че­с­ком кон­тек­с­те. И фи­ло­со­фия дис­си­ден­тов – ан­ти­на­род­на в кор­не, при­чём обус­лов­ле­на она клас­со­во.

Но, го­во­ря о Гу­ба­но­ве, имей­те в ви­ду кон­текст не ны­неш­не­го, а преж­не­го пе­ри­о­да: уро­же­нец ве­ка двад­ца­то­го и эпо­хи со­вет­ской, ко­то­рой при­су­щи боль­шие мас­шта­бы по­бед и тра­ге­дий, Гу­ба­нов, увы, стал за­клю­чён­ным «сво­е­го» уз­ко­го кру­га. Ко­то­рый, куль­ти­ви­руя ан­ти­со­вет­чи­ну в се­бе как в от­дель­ной «про­све­щён­ной» ча­с­ти об­ще­ст­ва, так и не вы­пу­с­тил Гу­ба­но­ва, фак­ти­че­с­ки от­ра­вив пе­ре­до­зи­ров­кой дис­си­дент­ской не­на­ви­с­ти – за­оч­ной не­на­ви­с­ти к тем про­стым со­оте­че­ст­вен­ни­кам, ря­до­вым граж­да­нам, на пле­чах ко­то­рых сто­ял СССР, к тем, кто так и не ус­лы­шал по­эта.

А те­перь, слов­но са­мо со­бой ра­зу­ме­ю­ще­е­ся, в ка­че­ст­ве эпи­та­фии Гу­ба­но­ву при­кре­пи­ли яр­лык ан­ти­со­вет­чи­ка, «не­вин­но­из­ве­дён­но­го со­вет­ской си­с­те­мой по­эта». Но при­гля­ди­тесь: не те ли же са­мые ав­то­ры этой эпи­та­фии, как Воз­не­сен­ский, в го­ды рас­цве­та та­лан­та Гу­ба­но­ва сла­ви­ли эту си­с­те­му, не да­вая при этом про­бить­ся го­ло­су Гу­ба­но­ва?

Та­кой вот эпо­халь­ный па­ра­докс. Су­ди­те са­ми, мож­но ли на­звать ан­ти­со­вет­чи­ком (как из­ве­ст­ный «дья­во­ло­вед» Мам­ле­ев) и дис­си­ден­том – то есть вра­гом сво­е­го на­ро­да, ро­ди­ны и со­вет­ской вла­с­ти – по­эта, ко­то­рый в кон­це сво­е­го твор­че­с­ко­го пу­ти пи­сал, 9 ию­ля 1979 го­да:

 

Ро­ди­на, моя ро­ди­на,

Бе­лые об­ла­ка.

Пах­нет чёр­ной смо­ро­ди­ной

Ла­с­ко­вая ру­ка.

Тишь твоя за­по­вед­ная

Гро­за­ми не об­ка­та­на,

Вы­свет­ле­на по­эта­ми,

Вы­ст­ра­да­на сол­да­та­ми.

Вы­кор­ми­ла, не нян­чи­ла

И по­сла­ла их в бой.

Ру­сые твои маль­чи­ки

Спят на гру­ди сы­рой.

Виш­нею ско­ро­спе­лою

Вы­ма­за­но ли­цо.

Маль­чи­ки со­рок пер­во­го

Вы­ко­ва­лись в бой­цов.

Брон­зо­вые и мра­мор­ные

Вста­ли по го­ро­дам,

Как ча­со­вые ран­ние,

Как по вес­не – во­да!

Что по ле­сам ау­ка­ют

Ба­буш­ки из не­вест?

Вот за­пы­ха­лись с вну­ка­ми,

Па­мят­ник – на­пе­ре­рез.

Име­ни и фа­ми­лии

Мо­же­те не ис­кать,

Брат­ски по­хо­ро­ни­ли

Яго­ды у ви­с­ка.

Кто-то ве­нок ос­та­вил,

Мо­жет быть, по­сто­ял.

Кто-то опять про­сла­вил

Звёз­ды и яко­ря.

Знай же, чтоб ты ни де­ла­ла,

Ес­ли при­дёт бе­да,

Маль­чи­ки со­рок пер­во­го

Бро­сят­ся в по­ез­да.

Сколь­ко уж ими прой­де­но?

Хва­тит и на ве­ка!

Ро­ди­на, моя ро­ди­на,

Чи­с­тые бе­ре­га!

 

Один из них, из этих рус­ских маль­чи­ков, Гу­ба­нов был за­перт на дис­си­дент­ских кух­нях, где за­ды­хал­ся. Та­лант его гре­мел, но эха, от­ве­та он не слы­шал: «Я – та ок­ра­и­на, где жут­ко».

Из не­вос­тре­бо­ван­но­с­ти рож­да­лась не­на­висть. Он про­ро­че­ст­во­вал – но про­ро­че­ст­во­вал в ед­кую враж­деб­ную пу­с­то­ту, ко­то­рая по­сле его смер­ти вы­шла за пре­де­лы дис­си­дент­ских ку­хонь и объ­я­ла всю на­шу ро­ди­ну. Его же «Ду­эль с ро­ди­ной», по­эма бо­ли, от­ча­я­ния и про­кля­тий – дли­лась не­дол­го: по­эт, об­ре­чён­ный на «не­пе­чат­ность», по­про­с­ту спи­вал­ся в ес­те­ст­вен­ных ус­ло­ви­ях дру­же­с­кой ау­ди­то­рии. Это всё, что мог­ли ему дать при жиз­ни, да и по­сле смер­ти со­вре­мен­ни­ки-ше­с­ти­де­сят­ни­ки – вы­пить с ним или «по нём» во здра­вие (по су­ти – за упо­кой) рус­ско­го та­лан­та.

Он ста­но­вил­ся из­ве­ст­ным толь­ко «из уст в ус­та», как го­во­рит­ся. Пе­ре­пе­ча­тан­ные ру­ко­пи­си его по­эти­че­с­ких сбор­ни­ков бро­ди­ли по фи­ло­ло­ги­че­с­ким кру­гам, гос­ти­ли по квар­ти­рам ху­дож­ни­ков зве­рев­ско­го кру­га, эс­те­тов и це­ни­те­лей рус­ской сло­вес­но­с­ти. И ка­мер­ность зву­ча­ния ду­ши­ла прон­зи­тель­ную, на вы­со­ких то­нах ба­лан­си­ру­ю­щую пес­ню Гу­ба­но­ва, ру­ко­пи­си же свои по­эт со­чи­нял и пе­ча­тал «в стол».

Стих Гу­ба­но­ва из­бы­точ­но об­ра­зен, глу­бо­ко на­ци­о­на­лен и при этом ир­ра­ци­о­на­лен, не по­ве­ст­во­ва­те­лен, зву­чит за­ча­с­тую как «за­го­вор». За это не­ко­то­рые его об­ви­ня­ли в «кли­ку­ше­ст­ве». Но по­эти­че­с­кое «я» он сно­ва под­нял на есе­нин­ско-ма­я­ков­скую вы­со­ту. В оди­ноч­ку, став уз­ни­ком сво­е­го та­лан­та, он слов­но би­чу­ет, слов­но по­щё­чи­на­ми осы­па­ет ус­то­яв­ший­ся ра­ци­о­наль­ный, ре­а­ли­с­ти­че­с­кий вкус и слух со­вре­мен­ной ему, да и нам ау­ди­то­рии.

В этом бунт Гу­ба­но­ва: «соц­дей­ст­ви­тель­но­с­ти», ко­то­рая его не слы­ша­ла, он про­ти­во­по­с­тав­лял в 60-х и 70-х по­лот­на, ико­ны и фре­с­ки да­лё­кой рус­ской ис­то­рии и ве­ры – но так, что они вы­гля­де­ли не му­зей­но, а би­лись жи­вым пуль­сом в его сти­хах, и да­же кро­во- или ми­ро­то­чи­ли. Со­чле­не­ние об­ра­зов у Гу­ба­но­ва за­ча­с­тую за­ви­сит от зву­ко­во­го ка­п­ри­за, вер­баль­ной ас­со­ци­а­ции – прин­цип, очень на­по­ми­на­ю­щий сно­ви­де­ния во фрей­дист­ском ис­тол­ко­ва­нии. Но Гу­ба­но­ва нель­зя «разъ­ять» по Фрей­ду – его стих яв­ле­ние поч­ти сти­хий­ное, ис­то­ри­че­с­кое, а не субъ­ек­тив­но-пси­хи­че­с­кое. Хо­тя сде­лать это пы­та­лись при его жиз­ни, и не­од­но­крат­но: бе­ше­ное да­ро­ва­ние по­эта вы­зва­ло страх уже у его ро­ди­те­лей, и его с от­ро­че­с­кой по­ры сде­ла­ли зав­сег­да­та­ем псих­боль­ниц. Но и там, у вра­чей, он на­хо­дил по­ми­мо ле­че­ния ис­крен­нее вос­хи­ще­ние сво­им да­ром.

Ес­ли пы­тать­ся клас­си­фи­ци­ро­вать Гу­ба­но­ва в пла­не ис­то­ри­че­с­кой зна­чи­мо­с­ти и по граж­дан­ско­му па­фо­су сти­ха (пусть и су­м­рач­но­му, за­пу­тан­но­му в слож­ных об­ра­зах), то он не­из­беж­но ока­жет­ся в од­ном ря­ду с пер­во­сте­пен­ны­ми име­на­ми рус­ской по­эзии – по­эт, ог­ла­сив­ший своё вре­мя. Это и про­ис­хо­дит сей­час, ког­да на­сле­дие Гу­ба­но­ва на­чи­на­ет из­да­вать­ся в по­до­ба­ю­щем ему ви­де.

Да, Гу­ба­нов это луч­шее, что бы­ло у ше­с­ти­де­сят­ни­ков. Имен­но по­то­му, что пи­сал здесь, не из-за «кор­до­на» по­ве­ст­вуя о вре­ме­ни сво­ём и про­шлом. Ни­че­го от «ев­ту­шён­ки» не ос­та­нет­ся, а сти­хи Гу­ба­но­ва рас­та­щат на ци­та­ты, бу­дут они зву­чать, и как ис­то­рию изу­чать их ста­нут. Да они и без ис­то­рии ин­те­рес­ны – про­сто как яро­ст­ная сим­фо­ния зву­ко­об­ра­зов. Сти­хи, по­нят­ные без ком­мен­та­ри­ев со­вре­мен­ной мо­ло­дё­жи, что зна­ко­ма с но­вы­ми ве­я­ни­я­ми: без зна­ков пре­пи­на­ния, «в ли­не­еч­ку». Как, на­при­мер, «Ква­д­рат от­ча­я­нья», изо­б­ра­жа­ю­щий слов­но в за­мед­лен­ной съём­ке ка­ме­рой-субъ­ек­тив­кой ги­бель на ду­э­ли сво­е­го да­лё­ко­го пред­ше­ст­вен­ни­ка, дру­го­го рус­ско­го по­эта.

 

Я я я

я ли я ли я ли

яр яр яр

ябед ябед ябед

ю ю ю

ю ли ю ли ю ли

юн юн юн

пу­ли пу­ли пу­ли...

пыль пыль пыль

стран­но стран­но стран­но

был был был

ра­на ра­на ра­на

дашь дашь дашь...

хмель юг ре­к­ру­ты

ваш ваш ваш

М.Ю. Лер­мон­тов

 

Воз­мож­но, не смерть Лер­мон­то­ва, а соб­ст­вен­ную, в ещё бо­лее бе­зы­с­ход­ном «ква­д­ра­те», в за­то­че­нии квар­тир­ных стен – без на­сто­я­щих дру­зей, в раз­до­рах с лю­би­мы­ми – на­ри­со­вал здесь Гу­ба­нов. Он ушёл двад­цать лет на­зад: за­дох­нув­ший­ся в ду­хов­но чуж­дой, дис­си­дент­ст­ву­ю­щей ау­ди­то­рии. Ушёл – что­бы вер­нуть­ся те­перь, ког­да мы го­то­вы ус­лы­шать его, мы – сви­де­те­ли то­го, как сбы­ва­лись про­ро­че­ст­ва гу­ба­нов­ских строк. Он ушёл, но ос­тал­ся в коль­чу­ге «бес­смерт­но за­ка­лён­ных рифм» – рус­ский маль­чик Гу­ба­нов, с прон­зи­тель­ным вы­со­ким го­ло­сом, со­хра­нив­шим­ся до 37 лет: го­ло­сом, ко­то­рым со­об­щал он со­вре­мен­ни­кам прав­ду. Ведь во­все не ли­те­ра­ту­рой ин­те­ре­со­ва­лась за­ду­шив­шая его «ау­ди­то­рия»: она все его стро­ки пе­ре­счи­ты­ва­ла на сво­их по­ли­ти­че­с­ких счё­тах, го­то­вясь раз­ва­лить Со­вет­ский Со­юз и по­глу­мить­ся сво­и­ми пост­мо­дер­низ­ма­ми и кон­цеп­ту­а­лиз­ма­ми над ве­ли­кой рус­ской и со­вет­ской куль­ту­рой, ко­то­рая рож­да­ла и вос­пи­ты­ва­ла та­кие та­лан­ты, как Гу­ба­нов.

И се­го­дня, ког­да все­воз­мож­ные ино­ст­ран­ные граж­да­не, па­т­ри­о­ты «Рос­сии без боль­ше­ви­ков», все эти ду­дин­ские – но­во­яв­лен­ные со­ста­ви­те­ли школь­ных учеб­ни­ков ли­те­ра­ту­ры (где со­вет­ский её пе­ри­од вы­гля­дит ли­бо как борь­ба оди­но­чек с то­та­ли­та­риз­мом, ли­бо как «шаб­лон­ный» соц­ре­а­лизм) – тя­нут к се­бе Гу­ба­но­ва в сви­де­те­ли про­све­ти­тель­ской и про­грес­сив­ной ро­ли дис­си­дент­ст­ва – на­до дать им по ру­кам. Что и де­лаю я, уро­же­нец СССР, вос­при­ем­ник твор­че­ст­ва Есе­ни­на, Ма­я­ков­ско­го и... ко­неч­но же, Гу­ба­но­ва. Луч­ше­го рус­ско­го по­эта вто­рой по­ло­ви­ны XX ве­ка.


Дмитрий ЧЁРНЫЙ




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования