Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №11. 19.03.2010

ПЛАСТМАССОВАЯ ВОЙНА

 С Игорем Корниенко я познакомился на семинаре в Липках. Он живёт в Ангарске, пишет, насколько я понял, не только рассказы, но и драматургию. Те его рассказы, которые мне довелось прочитать, тоже, если так можно выразиться, драматургичны. В рассказах Игоря нет «лирики», его мало интересуют пейзажи, все эти «пятна света на траве под деревьями», его занимают конфликты, столкновения характеров; он, в общем-то, безжалостен к своим персонажам, хотя и не злоупотребляет своей авторской властью. Я не встречал у него чернухи ради чернухи. Мне нравятся его рассказы. С интересом буду ждать – что он ещё напишет в будущем.

 

Михаил ПОПОВ


 

У каж­до­го своя.

 

Игорь КОРНИЕНКО
Игорь КОРНИЕНКО

«Где мой язык? Он ос­тал­ся там», – пер­вое, что на­пи­сал сын. По­том: «Ос­тавь ме­ня в по­кое». И на­ко­нец, я про­чи­та­ла на смя­том блок­нот­ном ли­с­те: «Ку­пи два иг­ру­шеч­ных ру­жья, пласт­мас­со­вые пу­ли – па­ру ко­ро­бок, де­сять гра­нат для на­ча­ла».

 

С мол­ча­ни­ем стал­ки­ва­лась всю­ду, ку­да ни об­ра­ща­лась – ни во­ен­ком мне не дал яс­но­го объ­яс­не­ния, что с сы­ном, ни друг Ген­на­дий, с ко­то­рым они уе­ха­ли слу­жить в Чеч­ню... Ви­та­лик был два ме­ся­ца в пле­ну, кто-то го­во­рил «в тюрь­ме», «по­пал под об­ст­рел», боль­шин­ст­во в от­вет хра­нит мол­ча­ние. Боль­шин­ст­ву все­гда есть что скры­вать, по­то­му как не пра­во...

Ку­да толь­ко пись­ма не пи­са­ла – ти­ши­на. Ни­ко­му ни­че­го не на­до. Ни­кто ни­че­го не зна­ет.

– Жив-здо­ров ваш сын – и лад­но, это­му и ра­дуй­тесь, – от­ве­ча­ют.

А по­че­му не го­во­рит?..

– Пост­трав­ма­ти­че­с­кое это у не­го, от шо­ка, прой­дёт, – из на­шей по­сел­ко­вой боль­ни­цы ле­ча­щий с дет­ст­ва Ви­та­лю врач объ­яс­ни­ла, – в го­ря­чих точ­ках че­го толь­ко не бы­ва­ет. Та­ко­го на­смо­т­рят­ся. На­пе­ре­жи­ва­ют­ся. Мно­гие от­ту­да с син­д­ро­мом при­ез­жа­ют. Хо­ро­шо, не ка­ле­ка и не в пси­хуш­ку...

Ус­по­ко­и­ла...

Со­сед­ский па­ре­нёк, де­вя­ти­класс­ник, ос­та­вал­ся с сы­ном, ког­да ухо­ди­ла на ра­бо­ту, он и ку­пил Ви­та­ли­ку всё, что тот по­про­сил.

– Он на­пи­сал, что хо­чет ещё и штык-нож, тё­тя Га­ля, – ска­зал мне Же­ня, – а луч­ше спе­ци­аль­ные на­бо­ры.

– На­бо­ры?

– Про­да­ют­ся, – го­во­рит, – сей­час ка­ких толь­ко нет, чем до­ро­же, тем луч­ше, ко­неч­но. На­во­ро­чен­нее. Есть и для сол­дат, и ше­ри­фы есть там, в об­щем, ку­ча. С оп­ти­че­с­ким при­це­лом най­ти мож­но, с на­руч­ни­ка­ми, с при­бо­ром ноч­но­го ви­де­ния, в ком­плек­те фор­ма да­же есть...

Всё это удо­воль­ст­вие обо­шлось мне в че­ты­ре ты­ся­чи руб­лей.

Страш­но бы­ло пер­вые дни по­сле воз­вра­ще­ния сы­на. Он выл по но­чам, хри­пел, сто­нал, пла­кал...

По­рой мне ка­за­лось, что я раз­ли­ча­ла во всей этой жу­ти сло­ва. В од­ну из бес­сон­ных но­чей я ра­зо­бра­ла сло­во «ма­ма». Мо­жет, я хо­те­ла его ус­лы­шать? Про­ре­ве­ла всю ночь. Ви­та­лик не ус­по­ко­ил­ся ни на ми­ну­ту. А по­дой­ди я к не­му – ры­чит, ру­ка­ми и но­га­ми от­бры­ки­ва­ет­ся: «не под­хо­ди», «уби­рай­ся», «не смо­т­ри»... За­кры­ваю ли­цо ру­ка­ми – и ры­дать на кух­ню или в ван­ную.

Ви­та­ля бо­ит­ся сол­неч­но­го све­та, дня, ра­дио и те­ле­ви­зо­ра. Пе­ре­дви­га­ет­ся шаж­ка­ми, дер­жась за сте­ны, толь­ко по квар­ти­ре с за­на­ве­шен­ны­ми ок­на­ми. Бо­ит­ся сиг­на­лов ма­шин и кри­ков со дво­ра.

Ку­пи­ла ему спе­ци­аль­ные там­по­ны для ушей – бе­ру­ши.

Ча­са­ми мо­жет си­деть на сво­ём ра­зо­бран­ном ди­ва­не и смо­т­реть в угол по­тол­ка. По­след­ний раз, ког­да я слы­ша­ла его смех, ви­де­ла, как мой сын улы­ба­ет­ся, боль­ше двух лет на­зад, до при­зы­ва... До Чеч­ни.

«По­че­му все­гда день?» – на­пи­сал.

От­ве­чаю:

– Ну по­че­му, сы­нок, день? Всё, как и рань­ше.

И оши­ба­юсь. Не всё как рань­ше. Дав­но уже всё по-дру­го­му.

«Всё че­рез жо­пу и кровь. По-зве­ри­но­му. При­вы­кай, ма­ма, это за­кон джун­г­лей, по­ра уже. Не ты – так те­бя».

Не­воз­мож­но чи­тать его за­пи­си, он пи­шет в блок­но­те, и ча­с­то его мыс­ли-фра­зы чу­до­вищ­ны. Это кни­га бо­ли, кни­га жу­ти, чер­ни и уни­же­ния:

«Не стой – стре­ляй!»

«Вы по­имей­те ме­ня, и тог­да я вы­пью ва­ши гла­за, съем ва­ши язы­ки и вме­с­то кро­ви пу­щу в вас ва­ше же дерь­мо. Бу­де­те жрать его спол­на, и ва­ши жен­щи­ны бу­дут смо­т­реть, по­том я по­имею каж­дую и на­пол­ню спер­ва... (не­раз­бор­чи­во)».

«Ка­пи­тан был не­прав, вы­держ­ка не са­мое глав­ное. Вы­прав­ка тем бо­лее. Бро­не­тран­с­пор­тё­ры не го­во­рят, они по­ют – это ле­бе­ди­ная пес­ня ба­ра­на на бой­не».

«Бо­юсь спать и ви­деть сны. Сно­ва и сно­ва при­хо­дят они и го­во­рят, на не­рус­ском го­во­рят, го­во­рят сквозь ре­шёт­ку и солн­це, и пыль, сквозь крик и ав­то­мат­ную оче­редь. Будь про­клят де­душ­ка Ка­лаш­ни­ков».

«Ут­ром, при све­те, уми­рать труд­ней, ви­дел, Па­ша Та­ра­нов, про­ти­во­пе­хот­ная ми­на, грудь как у сне­ги­ря. Но­чью лег­че – тьма ря­дом».

«Под Ша­ли это бы­ло, во взво­де сбо­ра и эва­ку­а­ции ра­не­ных, сле­ва рва­нул фу­гас. По­гас. Се­рё­ге ото­рва­ло обе но­ги, луч­ше бы мне, его при­ст­ре­ли­ли, ме­ня за­бра­ли. За­бра­ли. За­бра­ли. За­бра­ли...»

Чи­та­ла его за­пи­с­ки, не все, те, что да­вал или вы­ро­нил, ис­ка­ла в них от­ве­ты на мои во­про­сы. Что про­изо­ш­ло там? По­че­му вме­с­то слов – хрип и плач? Хо­чу ус­лы­шать го­лос сы­на. Слы­шишь, Гос­по­ди?! Хо­чу!

 

Же­ня по­про­сил ещё де­нег:

– Ви­та­ли­ку ну­жен би­нокль.

– Ко­неч­но. А за­чем?

– Для Чеч­ни, – шеп­нул маль­чик.

Схва­ти­лась за серд­це:

– Да как же?..

– Ви­та­лик на­пи­сал. Это бу­дет важ­ная опе­ра­ция. Ре­ша­ю­щая. Во как.

– Но...

– Вой­на вой­не рознь, тё­тя Га­ля.

– Это то­же Ви­таль?..

– Ага, – кив­нул маль­чик, – мы его вы­ра­же­ния с па­ца­на­ми во дво­ре на­и­зусть за­учи­ва­ем. Смо­т­ри вра­гу в ли­цо, ког­да его уби­ва­ешь, и уви­дишь тот свет. Во.

Смо­т­рю, слу­шаю и слов­но не здесь, не на кух­не, как с дру­го­го ми­ра, по­ту­с­то­рон­не­го... Смо­т­рю, слу­шаю, а го­лу­бо­гла­зый маль­чу­ган улы­ба­ет­ся, и эти не­вин­ные ямоч­ки на ще­ках, этот ан­гель­ский взгляд, тон­кие, поч­ти де­ви­чьи паль­чи­ки... До­бав­ля­ет:

– На этот раз мы по­бе­дим, точ­но, обе­ща­ем. Всех унич­то­жим.

И впри­прыж­ку к две­ри. Обо­ра­чи­ва­юсь. Ви­та­лик сто­ит всё в той же пи­жам­ной ру­баш­ке и спор­тив­ном три­ко в про­ёме сво­ей ком­на­ты и что-то бы­с­т­ро за­пи­сы­ва­ет в блок­нот.

– Сы­на, не на­до бо­сым, – вы­дав­ли­ваю из се­бя и, что­бы не рас­пла­кать­ся, ка­ш­ляю в ла­донь. Про­гла­ты­ваю слё­зы.

Ему не нра­вит­ся, ни­ког­да не нра­ви­лось, ког­да я пе­ред ним пла­чу.

Вы­рвал из блок­но­та лист, про­тя­нул.

«Это бу­дет на­ша Чеч­ня. У каж­до­го своя. Так на­до».

По­бо­я­лась воз­ра­зить. Спря­та­ла лист в кар­ман ха­ла­та.

– Раз в ты­ся­чу лет и пал­ка, сы­нок, стре­ля­ет.

На­ка­ря­бал сно­ва что-то, по­ка­зал.

«А уж пласт­мас­со­вые ру­жья тем бо­лее».

От­ст­ра­ни­лась. Ис­пуг скрыть не уда­лось. Ви­та­лик схва­тил ме­ня за ру­ку и при­тя­нул к се­бе. Смо­т­рел мне в гла­за, не мор­гая. Я ска­за­ла:

– Вой­на за­кон­чи­лась, сы­нок. Ни к че­му те­бе это. Эта... Эта пласт­мас­са...

От­толк­нул. Силь­но от­толк­нул.

«Вой­на ни­ког­да не за­кон­чит­ся, по­ка бу­дут жи­вы вра­ги».

– У нас нет вра­гов, Ви­та­лик, – взмо­ли­лась.

«Они по­всю­ду, глав­ное во­вре­мя раз­гля­деть».

 

На сле­ду­ю­щий день:

«По­гладь фор­му».

По­гла­ди­ла.

«Ос­тавь нас с сол­да­та­ми с ча­су до трёх».

– С ка­ки­ми сол­да­та­ми, Ви­та­лий?

«Ис­пол­няй при­каз».

– Я те­бе не сол­дат, – при­крик­ну­ла и тут же по­жа­ле­ла, – кто-то к те­бе при­дёт? Ген­на­дий?..

«По­шёл твой Ген­на­дий. Сол­да­ты, го­во­рю же».

Боль­ше ни­че­го не ста­ла спра­ши­вать. Око­ло ча­са Ви­та­лий стал на­де­вать свою фор­му, не­ук­лю­же за­со­вы­вая но­ги в га­чи.

– Те­бе, мо­жет, по­мочь?

Яро­ст­но за­мо­тал го­ло­вой.

Уш­ла. Вы­шла из подъ­ез­да, на­тк­ну­лась на Же­ню и ещё тро­их ре­бят со дво­ра.

– Вы к Ви­та­лию? – спро­си­ла.

Маль­чиш­ки пе­ре­гля­ну­лись.

– Это се­к­рет­ная опе­ра­ция, тё­тя Га­ля, – от­ве­тил Же­ня, – Ви­та­лик не раз­ре­шил ни­ко­му про неё рас­ска­зы­вать.

– А, ну по­нят­но. Толь­ко не за­иг­рай­тесь. Иг­ры в вой­ну до до­б­ра не до­ве­дут.

– Мы не со­би­ра­ем­ся иг­рать­ся, – ска­зал бе­ло­бры­сый юнец, – мы учим­ся, как это де­лать. Во­е­вать.

– Уби­вать, – под­дер­жал дру­га лы­сый и от­вер­нул­ся, – сей­час ещё па­ца­ны долж­ны по­дой­ти.

– Ох уж, и нет чем дру­гим ув­лечь­ся, взрос­лые вро­де ре­бя­та.

– Вот по­это­му и учим­ся, – от­ве­тил Же­ня, – Ви­та­лий нас на­учит, а мы...

– Про­дол­жим, – за­кон­чил бе­ло­бры­сый.

– Это уж точ­но, – лы­сый.

– Про­дол­жим?..

– Из­ви­ни­те, тё­тя Га­ля, но Ви­та­лий...

– Да, да, по­ни­маю – во­ен­ная тай­на.

– Вот имен­но, – по­дал го­лос всё это вре­мя мол­чав­ший ма­лец в ке­пи, – иди­те, ку­да шли, а то по­хо­жи на шпи­о­на.

То­го гля­ди за­ло­жи­те нас ко­му-ни­будь.

Не на­шла слов. К «квар­те­ту» при­бли­жа­лось ещё че­ло­век пять та­ких же маль­чи­шек, я по­спе­ши­ла уй­ти. Мне бы­ло страш­но. Бы­ло жут­ко не по се­бе, слов­но столк­ну­лась с чем-то ужас­ным, не­нор­маль­ным. Не­здо­ро­вым...

 

Пись­ма пе­ре­ста­ли при­хо­дить, ког­да Ви­та­лия пе­ре­ве­ли че­рез пол­го­да по­сле при­зы­ва под Ша­ли, в ме­ди­цин­скую ро­ту са­нин­ст­рук­то­ром. Он на­пи­сал в по­след­нем пись­ме, что уже у не­го двад­цать бо­е­вых эва­ку­а­ций, что он с по­ля боя де­ся­те­рых са­пё­ров ра­не­ных вы­нес. А по­том про­пал на два го­да.

Из гос­пи­та­ля в Моз­до­ке при­шла за­пи­с­ка, что сын жив, пе­ре­во­дит­ся в гос­пи­таль под Рос­то­вом-на-До­ну, от­ту­да... до­мой, это бы­ло пол­го­да на­зад.

И на­ча­лось – мол­ча­ние. Бес­ко­неч­ное...

По­рой ка­за­лось, я са­ма ра­зу­чи­лась го­во­рить. Не с кем. Не о чем. За­чем?..

Со­се­дям го­во­ри­ла:

– Ви­та­лий был в пле­ну.

Со­се­ди жа­ле­ли, мол­ча­ли...

 

Мол­ча во­шла в квар­ти­ру. Три ча­са хо­ди­ла по ма­га­зи­нам, без­раз­лич­но раз­гля­ды­вая цен­ни­ки. Всё до­ро­жа­ло. Жизнь до­ро­жа­ла.

На по­лу у две­ри за­ме­ти­ла крас­но­ва­то-ко­рич­не­вый раз­ма­зан­ный след, кровь. Серд­це коль­ну­ло:

– Ви­та­ля, – поз­ва­ла, – род­ной.

За­гля­ну­ла к не­му в ком­на­ту. Сын си­дел на ди­ва­не в фор­ме с иг­ру­шеч­ным «Ка­лаш­ни­ко­вым» на ко­ле­нях и смо­т­рел в угол. Ко­с­тяш­ки на пра­вой ру­ке бы­ли обо­д­ра­ны и кро­во­то­чи­ли.

– У те­бя кровь.

Ноль ре­ак­ции.

– Ви­та­лий, что здесь про­изо­ш­ло? В ко­ри­до­ре кровь... И у те­бя... Ви­та­лий?..

По­до­шла, тро­ну­ла за пле­чо. Ви­та­лий вско­чил и на­пра­вил на ме­ня пласт­мас­со­вое ду­ло ав­то­ма­та.

– Сы­нок?!

В его гла­зах не бы­ло ни кап­ли от че­ло­ве­ка, от мо­е­го сы­на. Но­з­д­ри взду­лись. Рот скри­вил ос­кал. Жи­лы на шее на­пряг­лись. Его тряс­ло. Струй­ки по­та про­чер­ти­ли штрих-пунк­тир­ные ли­нии по ще­кам.

– Сы­нок?!

Не ве­ри­ла гла­зам, хоть и зна­ла, что это иг­руш­ка и стре­ля­ет ша­ри­ка­ми из пласт­мас­сы, но чёр­ное ду­ло, на­прав­лен­ное в жи­вот... И па­лец сы­на на кур­ке... Как я не по­те­ря­ла со­зна­ние?.. Я смо­т­ре­ла в гла­за сы­на и, как он, ста­ра­лась не мор­гать. Глав­ное не за­пла­кать, твер­ди­ла про се­бя, слё­зы мо­гут убить.

– Сы­нок?!

Ви­та­лий морг­нул и опу­с­тил ав­то­мат.

Ещё не­мно­го по­сто­я­ли, гля­дя друг на дру­га. Мол­ча.

– Пой­дём, пе­ре­вя­жу те­бе ру­ку.

На­ко­нец по­зво­нил Ни­ко­лай – отец Ви­та­ли­ка по­обе­щал зай­ти к се­ми. Мы в не­о­фи­ци­аль­ном раз­во­де уже поч­ти де­сять лет. У не­го дру­гая се­мья, у ме­ня – сын...

Ска­за­ла Ви­та­ли­ку. Он на­пи­сал:

«Пусть при­хо­дит, у ме­ня для не­го па­тро­ны най­дут­ся».

– Ви­таль, – по­ло­жи­ла ру­ку ему на го­ло­ву, ду­ма­ла, убе­рёт, нет, – столь­ко лет не ви­де­лись... Отец всё-та­ки... Ну, не сло­жи­лось у нас с ним...

«Пре­да­те­лям – рас­ст­рел».

– Ну, ра­ди ме­ня. По­си­дим, чаю по­пьём...

Он на­пи­сал: «Вод­ки».

 

Ру­ку от­цу Ви­та­лий не по­жал.

Вы­шел к сто­лу в фор­ме и всё с тем же «Ка­лаш­ни­ко­вым».

– Что, сын, ни­как с про­шлым не рас­ста­нешь­ся?

– Ко­ля! – при­крик­ну­ла, – го­во­ри­ла же.

– Боль­шой ка­кой стал. Ге­рой, по­ди.

Сын сел на­про­тив, на­лил рюм­ку вод­ки, вы­пил.

– О, и го­рюч­ку как на­учил­ся за­гла­ты­вать. Вы там, слы­хал, спирт не­раз­бав­лен­ный ду­е­те, что­бы мень­ше бо­ять­ся. Страш­но там, в Гроз­ном, или где ты там был?..

– Ко­ля!

Смо­т­рю на Ви­та­ли­ка, он сно­ва на­пол­нил рюм­ку, вы­пил, за­ню­хал ма­ло­соль­ным огур­цом.

– В пле­ну, рас­ска­зы­ва­ют, по­бы­вал, на фу­га­се по­до­рва­лись в оче­ред­ной вы­лаз­ке...

Ни­ко­лай на­лил се­бе вод­ки.

– За те­бя, сы­нок, чтоб не мол­чал.

Он не ус­пел вы­пить, пласт­мас­со­вый ша­рик по­пал пря­мо меж­ду глаз.

– Что эт... бля...

Я вско­чи­ла:

– Не на­до!

Сын на­пра­вил ав­то­мат на от­ца, и вто­рой ша­рик по­пал в ли­цо Ни­ко­лая. Ко­ля за­кри­чал, при­кры­ва­ясь ру­ка­ми от тре­ть­е­го и чет­вёр­то­го ша­ри­ков. Схва­ти­лась за иг­ру­шеч­ное ду­ло:

– Ты ему глаз вы­бьешь!

От­толк­нул ме­ня и опять вы­ст­ре­лил в от­ца, на этот раз по­пал в ла­донь.

– Убе­ри его от ме­ня! Он убь­ёт ме­ня! Убе­ри! – орал Ни­ко­лай.

Ви­та­лий пе­ре­клю­чил что-то в иг­руш­ке, и те­перь ав­то­мат уда­рил по Ни­ко­лаю оче­ре­дью.

– У-б-е-е-р-р-и-и-и!

Сын стре­лял, по­ка не за­кон­чи­лись па­тро­ны. По­том вы­пил тре­тью рюм­ку вод­ки, за­ку­сил огур­цом, пе­ре­ки­нул ав­то­мат че­рез пле­чо и по­бе­ди­те­лем вер­нул­ся в свою ком­на­ту. Мне по­ка­за­лось, я уви­де­ла на его ли­це по­лу­улыб­ку.

Под пра­вым гла­зом быв­ше­го му­жа рас­плыл­ся фи­о­ле­то­вый си­няк, из но­са тек­ла кровь:

– Ему ле­чить­ся на­до, – шеп­тал Ни­ко­лай, – он псих. Чок­ну­тый.

Мол­ча­ла.

– Он и те­бя так ког­да-ни­будь при­ст­ре­лит. Они от­ту­да все та­кие при­хо­дят. У Тонь­ки мо­ей пле­мян­ник при­шёл, вро­де нор­маль­ный, а по­том же­ну в што­ру за­вер­нул, за­вя­зал, от че­чен­цев спря­тал и за­был, ушёл пить с друж­ка­ми, её толь­ко че­рез не­де­лю по за­па­ху на­шли, ес­ли бы не за­пах...

– Всё, иди.

Ни­ко­лай сглот­нул:

– Ты всё рав­но бе­ре­ги се­бя. У не­го ведь и на­сто­я­щий мо­жет быть.

 

Же­ня раз­бу­дил, ещё не бы­ло и се­ми ут­ра.

– Ви­та­лий при­ка­зал, – объ­яс­нил.

– Ска­жи, – спра­ши­ваю, про­пу­с­кая маль­чи­ка, – вот вы по­за­вче­ра иг­ра­ли...

Он пе­ре­бил ме­ня:

– Мы не иг­ра­ли – это не иг­ра. Уче­ние.

– Пусть бу­дет уче­ние. Кровь от­ку­да, Же­ня?

– Пер­вое кре­ще­ние, – как вы­плю­нул он и по­ка­зал раз­би­тые ку­ла­ки, – Ви­та­лий го­во­рит, это толь­ко на­ча­ло. За си­лой бу­ду­щее и по­бе­да. Я пой­ду, и так опоз­дал, а ка­пи­тан это­го не лю­бит.

– Ка­пи­тан?..

Же­ня за­крыл за со­бой дверь. Сле­дом за ним при­шли ещё чет­ве­ро маль­чи­шек. По­след­ним был уже зна­ко­мый юнец в ке­пи. Вздрог­ну­ла, ког­да его уви­де­ла. Ни здрав­ст­вуй­те, ни сло­ва, мол­ча, не ра­зу­ва­ясь, он про­ша­гал к за­кры­той две­ри ком­на­ты Ви­та­лия и по­сту­чал ус­лов­ным сиг­на­лом: «Тук-ту­дук-тук-тук».

Дверь при­от­кры­лась.

– И не взду­май­те под­слу­ши­вать, – про­ба­сил маль­чик.

Дверь за­кры­лась.

В этот же день в му­сор­ном ве­д­ре я на­шла чек из ма­га­зи­на.

«Ин­ст­ру­мент для пы­ток – 1500 руб­лей 00 ко­пе­ек», – бы­ло вы­би­то чёр­ным по бе­ло­му.

 

Пе­ре­ста­ла ви­деть сны. Спать пе­ре­ста­ла. Этой но­чью Ви­та­лий кри­чал, ме­тал­ся; сто­я­ла воз­ле две­ри, бо­ясь вой­ти, мол­ча пла­ка­ла. Он ме­ня пре­ду­пре­дил, как-то на­пи­сав, что ес­ли вы­зо­ву «ско­рую», он по­кон­чит с со­бой. А во мне уже ко­то­рый день си­де­ла мысль: мо­жет, Ви­та­лию про­ве­рить­ся у пси­хи­а­т­ра?.. Гна­ла эту мысль. Всё об­ра­зу­ет­ся, ве­рю. Всё на­ла­дит­ся.

С кем по­де­лить­ся сво­им го­рем? Боль из­лить ко­му?.. Страш­но. Все чу­жие. Всем всё без­раз­лич­но. Ты, твоя жизнь, твои бе­ды и меч­ты... Эго­изм пра­вит ми­ром. Соб­ст­вен­ни­че­ст­во. Же­с­то­кость и без­жа­ло­ст­ность. Без­раз­ли­чие. Да здрав­ст­ву­ет век че­ло­ве­ка мол­ча­ще­го. Все мол­чат. А мол­ча­ние – убий­ст­вен­но. Мол­ча­ли­вая вой­на. Кру­гом вой­на, Ви­та­лик прав. Вра­ги...

На сле­ду­ю­щую встре­чу с сы­ном ре­бя­та при­шли в сол­дат­ской фор­ме. Все де­сять че­ло­век.

– Ка­кие вы на­ряд­ные, – по­шу­ти­ла.

– Фор­ма дис­цип­ли­ни­ру­ет, ес­ли чё, – съяз­вил тот, что был в ке­пи, те­перь на нём был бе­рет цве­та ха­ки.

– Ко­неч­но, – про­мям­ли­ла.

– Мы к ка­пи­та­ну.

Обо­ждав ми­нут де­сять, на цы­поч­ках под­кра­ды­ва­юсь к две­ри, при­слу­ши­ва­юсь. Ти­ши­на.

Мёрт­вая ти­ши­на.

Мол­чат.

Стою, слу­шаю. Ми­ну­та, пять... Ти­хо.

И вдруг не­зна­ко­мый гру­бый го­лос:

– От­ло­жить ка­ран­да­ши. Так, сколь­ко у нас па­тро­нов?..

Серд­це за­мер­ло.

Бо­же, что же это та­кое?..

– С оп­ти­че­с­ким при­це­лом, – слы­шу, мед­лен­но сколь­зя по сте­не в сто­ро­ну спаль­ни, – «ли­мо­нок» сколь­ко?..

Уз­на­ла, хоть и ог­ру­бел го­лос и из­ме­нил­ся, а уз­на­ла...

Го­лос.

– Ви­та­лик...

 

Свет про­ник сквозь за­кры­тые ве­ки. От­кры­ла гла­за. Ле­жу в сво­ей кро­ва­ти, ук­ры­тая пле­дом. При­под­ня­лась, в ко­ри­до­ре ак­ку­рат­но в не­сколь­ко ря­дов штук двад­цать пар сол­дат­ских бер­цев и са­пог.

– Ви­та­лий, – поз­ва­ла, – Вит...

В ком­на­ту за­гля­нул Же­ня:

– Про­сну­лись? Мы на­шли вас в ко­ри­до­ре, долж­но быть, вам ста­ло пло­хо или ус­ну­ли на хо­ду, у мо­ей мам­ки та­кое бы­ло, она с та­зи­ком в ру­ках од­наж­ды за­сну­ла, шла до ван­ной и ус­ну­ла, ну и шлёп­ну­лась.

– Я-а, я не по­мню... Вас там мно­го?

– Это ещё не все, толь­ко са­мые-са­мые, че­ло­век двад­цать точ­но бу­дет.

– И, и что?.. У вас там что-то вро­де со­бра­ния?..

– Вро­де то­го.

– И Ви­та­лик го­во­рит с ва­ми?..

Же­ня по­смо­т­рел на ме­ня как на ду­ру:

– Го­во­рит.

– Как го­во­рит?..

– На­до толь­ко уметь слы­шать, так он нас учит. Сло­ва ча­с­то толь­ко ме­ша­ют.

– По­стой, по­стой...

– Мне нуж­но воз­вра­щать­ся, тё­тя Га­ля, мы там план бо­е­вой опе­ра­ции раз­ра­ба­ты­ва­ем.

– Мой сын мо­жет го­во­рить...

Маль­чик в фор­ме хмык­нул:

– Мои ро­ди­те­ли то­же ме­ня дав­но уже не слы­шат.

Ког­да все уш­ли, по­сту­ча­лась к сы­ну. Во­шла.

– Столь­ко гос­тей у те­бя се­го­дня бы­ло. Я так ра­да.

Он си­дел в од­них спор­тив­ных брю­ках, и я уви­де­ла, на­ко­нец, его спи­ну. Спи­на бы­ла в шра­мах, в круп­ных ожо­го­вых пят­нах, пры­щах... Ви­та­лик по­спеш­но на­тя­нул на се­бя фут­бол­ку, я всё же ус­пе­ла рас­смо­т­реть – на ле­вой гру­ди у не­го не бы­ло со­ска.

– Уве­ре­на, всё, что ты де­ла­ешь, пра­виль­но. Прав­да. Че­ло­век, пе­ре­жив­ший столь­ко бо­ли, ут­рат, зна­ет, что де­ла­ет. А зна­чит, зна­чит, вой­ны не ми­но­вать.

Ви­та­лик раз­вер­нул­ся всем кор­пу­сом ко мне, встал пе­ре­до мной, взял блок­нот, на­пи­сал: «Спа­си­бо, ма­ма. Я ве­рил в те­бя все­гда. Те­бе луч­ше? Ты ме­ня на­пу­га­ла».

– Про­сто не вы­спа­лась, вот и всё.

«Ве­ра – силь­ная шту­ка. Глав­ное, на­учить­ся ве­рить».

– Ве­ра мо­жет дви­гать го­ры, как Ии­сус ска­зал. Я в те­бя ве­рю, сы­нок.

Об­ня­ла его. Он роб­ко об­нял ме­ня. Ка­жет­ся, он за­пла­кал. Мол­ча.

 

В эту ночь мы впер­вые ус­ну­ли как нор­маль­ные лю­ди.

И я уви­де­ла сон. Уви­де­ла Ви­та­ли­ка, ма­лень­ко­го, сме­ю­ще­го­ся, он бе­жал ку­да-то и звал ме­ня. Я шла за ним, а ког­да по­ня­ла, что от­стаю, по­бе­жа­ла. Бе­жа­ла, бе­жа­ла и ни­как не мог­ла до­гнать, и тог­да, от­толк­нув­шись, по­ле­те­ла. О, эта не­вы­но­си­мая лёг­кость, на­пол­нив­шая ме­ня, ок­ры­лив­шая...

– Я до­гна­ла те­бя, сы­нок, – ска­за­ла и про­сну­лась.

 

– Ин­ст­ру­мен­ты для пы­ток – это для плен­ных, по­нят­но, – это был го­лос маль­чи­ка в ке­пи.

Вы­шла в ко­ри­дор, а там всё цве­та ха­ки, не со­об­ра­жу, сколь­ко че­ло­век, но боль­ше де­ся­ти. Все в фор­ме и с ору­жи­ем.

– Мы ухо­дим, тё­тя Га­ля, – го­во­рит Же­ня, – на­дол­го ухо­дим.

– Мо­жет, и не вер­нём­ся, – вста­вил кто-то.

– Мо­жет, и на­всег­да, – ещё го­лос.

– Ес­ли ма­ма бу­дет спра­ши­вать, – про­дол­жил со­сед, – вы ни­че­го не зна­е­те.

– Ты убе­га­ешь из до­ма?!

– Мы все убе­га­ем, – ска­зал маль­чик в ке­пи, – ни сло­ва о нас ни­ко­му, это при­каз!

– И мой, мой Ви­та­ля?..

Я рас­те­ря­лась, об­ло­ко­ти­лась на двер­ной ко­сяк, что­бы не упасть, и рас­кры­ла рот, не в си­лах вы­да­вить из се­бя звук. Толь­ко ды­ха­ние, ко­то­рое вот-вот и по­ки­нет ме­ня на ве­ки веч­ные. Маль­чи­ки-сол­да­ты пе­ре­гля­ну­лись.

– Ви­та­ля, то есть ка­пи­тан, то­же, – на­ко­нец ска­зал Же­ня, – он по­ве­дёт нас...

По­во­ра­чи­ваю го­ло­ву, ви­жу сы­на, он в фор­ме со­би­ра­ет «Ка­лаш­ни­ков», во­круг не­го не­сколь­ко мо­ло­день­ких сол­дат, они смо­т­рят не от­ры­ва­ясь за тем, как и что де­ла­ют ру­ки ко­ман­ди­ра. Их гла­за го­рят. Им не тер­пит­ся в бой.

– Я пой­ду с ва­ми, – го­во­рю гром­ко, что­бы сын слы­шал, – дай­те мне ру­жьё или что у вас там. Жи­во!

Не­мая сце­на. Все смо­т­рят на ме­ня. Мол­ча.

– Не мол­чать! – за­кри­ча­ла. – Хва­тит! По­ра уже го­во­рить. Кри­чать. НЕ МОЛ-ЧАТЬ!

Вы­ры­ваю ав­то­мат из рук маль­чи­ка в ке­пи, он пы­та­ет­ся за­брать своё ору­жие, бью его при­кла­дом по го­ло­ве, кеп­ка сле­та­ет на пол.

– Кто ещё хо­чет? А?!

Мол­ча­ние.

Рас­тал­ки­ваю маль­чи­шек, про­би­ра­юсь к сы­ну.

Ви­та­лик, так и не со­брав «Ка­лаш­ни­ков», смо­т­рит на ме­ня, всё так же не мор­гая. Под­хо­жу к ди­ва­ну, бе­ру блок­нот сы­на.

«Я ска­зал, и ме­ня не при­ст­ре­ли­ли, а я так хо­тел. Я хо­тел, что­бы мои гла­за вы­тек­ли, что­бы мой язык про­ва­лил­ся... Месть – вот что ос­та­ёт­ся все­гда. Все­гда ос­та­ёт­ся...»

Раз­ры­ваю блок­нот на не­сколь­ко ча­с­тей. Кло­чья швы­ряю на ди­ван:

– Хва­тит! Всё, хва­тит! Это и моя Чеч­ня то­же, – ска­за­ла и про­тя­ну­ла ав­то­мат сы­ну, – я го­то­ва по­мо­гать те­бе во всём, сын. Ид­ти за то­бой. Ес­ли при­дёт­ся во­е­вать, я бу­ду во­е­вать. За те­бя! За нас с то­бой! Сын! Толь­ко ска­жи! Ска­жи!

Те­перь я уви­де­ла его слё­зы. Уви­де­ла его, то­го, ко­го уже ду­ма­ла, что по­те­ря­ла, то­го маль­чи­ка, ко­то­рый так за­жи­га­ю­ще умел сме­ять­ся.

Ви­та­лик улыб­нул­ся, шаг­нул ко мне, за­брал ав­то­мат. При­жал ме­ня к се­бе так силь­но, что я ус­лы­ша­ла, как бьёт­ся его серд­це – сво­им серд­цем.

И он ска­зал:

– Мы по­бе­дим, ма­ма!


Игорь КОРНИЕНКО,
г. АНГАРСК,
Иркутская обл.




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования