Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №51. 17.12.2010

ДАВИТ МАФИЯ

 Ар­ка­дий Пер­вен­цев всю жизнь бо­рол­ся. До вой­ны он бил­ся за честь по­гиб­ше­го ко­ман­ди­ра кон­ной бри­га­ды Ива­на Ко­чу­бея, об­ви­нён­но­го троц­ки­с­та­ми в из­ме­не де­лу ре­во­лю­ции и пе­ре­хо­де на сто­ро­ну бе­лой ар­мии. По­сле вой­ны пи­са­тель ра­зоб­ла­чал без­род­ных ко­с­мо­по­ли­тов. По­том его ми­ше­нью ста­ли си­о­ни­с­ты. Пер­вен­цев вез­де и всю­ду ви­дел за­си­лье ма­фии. Вот толь­ко хо­ро­шо пи­сать он, по­хо­же, так и не на­учил­ся.

Аркадий ПЕРВЕНЦЕВ
Аркадий ПЕРВЕНЦЕВ

Ар­ка­дий Алек­се­е­вич Пер­вен­цев ро­дил­ся 13 (по но­во­му сти­лю 26) ян­ва­ря 1905 го­да в ста­в­ро­поль­ском се­ле На­бут. Его отец – Алек­сей Ива­но­вич Пер­вен­цев был пра­во­слав­ным свя­щен­ни­ком. Мать – Лю­бовь Ан­д­ре­ев­на в 1895 го­ду окон­чи­ла Ста­в­ро­поль­ское епар­хи­аль­ное учи­ли­ще и по­том мно­го лет ра­бо­та­ла учи­тель­ни­цей. К сло­ву, Лю­бовь Ан­д­ре­ев­на со­сто­я­ла в род­ст­ве с се­мь­ёй ве­ли­ко­го по­эта Вла­ди­ми­ра Ма­я­ков­ско­го (она при­хо­ди­лась дво­ю­род­ной се­с­т­рой ма­те­ри рус­ско­го клас­си­ка).

Дет­ст­во бу­ду­ще­го пи­са­те­ля про­шло на Ку­ба­ни. В граж­дан­скую вой­ну сын свя­щен­ни­ка за­пи­сал­ся в ча­с­ти во­е­ни­зи­ро­ван­ной ох­ра­ны на­се­ле­ния и на­род­ной соб­ст­вен­но­с­ти. Он по­том вспо­ми­нал: «Я был при­чис­лен к пу­ле­мёт­ной та­чан­ке со сто­яв­ши­ми на ней дву­мя пу­ле­мё­та­ми «мак­си­ма­ми». Та­чан­ку ка­ти­ла чет­вёр­ка по­до­б­ран­ных под масть во­ро­ных ко­ней. В мою обя­зан­ность пу­ле­мёт­чи­ка вхо­ди­ла не толь­ко по­да­ча лен­ты, но и ох­лаж­де­ние ство­лов, для че­го был при­спо­соб­лен обыч­ный пу­за­тый эма­ли­ро­ван­ный чай­ник. На­сту­па­ли бе­лые. И вот от сна­ря­да, ра­зо­рвав­ше­го­ся не­вда­ле­ке от пу­ле­мёт­ной та­чан­ки, я был кон­ту­жен. Чай­ник мой на­шли вда­ли от та­чан­ки, а сам я ле­жал за­ва­лен­ный зем­лёй. Од­но­го уби­ло, дво­их ра­ни­ло. Ме­ня, тя­же­ло кон­ту­жен­но­го, пе­ре­пра­ви­ли в Крас­но­дар (тог­да Ека­те­ри­но­дар), вез­ли че­рез ста­ни­цы Брю­хо­вец­кую, Но­во­ти­то­ров­скую и по­ме­с­ти­ли в вой­ско­вую боль­ни­цу, рас­по­ло­жен­ную на ули­це Крас­ной. По­сле лик­ви­да­ции де­сан­та боль­ни­цу по­се­ти­ли в раз­ное вре­мя Ков­тюх, Фур­ма­нов и Ор­д­жо­ни­кид­зе. Че­рез пол­то­ра ме­ся­ца я, оп­ра­вив­ший­ся от кон­ту­зии, по­ки­нул сте­ны боль­ни­цы, но стал за­икой. Кон­ту­зия по­ра­зи­ла ка­кие-то цен­т­ры. Это не­о­жи­дан­ное не­сча­с­тье по­том на два го­да вы­ве­ло ме­ня из нор­маль­но­го со­сто­я­ния».

Ког­да всё стих­ло, Пер­вен­цев вер­нул­ся в ку­бан­скую ста­ни­цу Но­во­рож­де­ст­вен­ская и ус­т­ро­ил­ся в из­ба­чи. Но уже в 1926 го­ду его при­зва­ли в ар­мию и на­пра­ви­ли в Ста­в­ро­поль в ка­ва­ле­рий­скую ди­ви­зию име­ни Бли­но­ва. Де­мо­би­ли­зо­вал­ся он с долж­но­с­ти ко­ман­ди­ра са­бель­но­го взво­да. Од­на­ко до­ма ра­бо­ты ему не на­шлось. Поз­же сын Пер­вен­це­ва рас­ска­зы­вал, что отец по ре­ко­мен­да­ции дру­га из кав­ди­ви­зии в 1928 го­ду от­пра­вил­ся в Ниж­ний Нов­го­род. «Отец, – пи­сал сын ро­ма­ни­с­та, – обо­шёл все бир­жи тру­да, но ни­где не был при­нят, так как ни од­ной из тре­бу­е­мых про­фес­сий он не был обу­чен. В тот год он жи­вёт на по­со­бие по без­ра­бо­ти­це. В ар­хи­ве пи­са­те­ля в Крас­но­да­ре хра­нит­ся этот до­ку­мент со­вет­ско­го без­ра­бот­но­го. Так и не най­дя при­ме­не­ния сво­им си­лам, воз­вра­ща­ет­ся в Ти­хо­рецк, где дру­зья по ком­со­мо­лу, ви­дя его уд­ру­чён­ное со­сто­я­ние, ре­ша­ют по­слать его в Моск­ву».

В Моск­ве Пер­вен­цев по­сту­пил на ве­чер­нее от­де­ле­ние Мос­ков­ско­го выс­ше­го тех­ни­че­с­ко­го учи­ли­ща име­ни Н.Э. Ба­у­ма­на. Од­но­вре­мен­но его взя­ли на­чаль­ни­ком се­к­рет­ной ча­с­ти на за­вод «Ди­на­мо». Мо­ло­дой па­рень со­брал­ся в пар­тию. И тут про­изо­ш­ла пер­вая осеч­ка. Се­к­ре­та­ря за­вод­ско­го парт­ко­ма на­пу­га­ла ан­ке­та се­к­рет­чи­ка, а имен­но связь от­ца с цер­ко­вью. Пря­мо он ни­че­го Пер­вен­це­ву не ска­зал, но на со­бра­нии от­ме­тил сла­бость его по­лит­под­го­тов­ки. Вто­рой удар слу­чил­ся уже в 1932 го­ду, ког­да вра­чи об­на­ру­жи­ли у Пер­вен­це­ва от­кры­тую фор­му ту­бер­ку­лё­за.

Ин­те­рес к жиз­ни Пер­вен­це­ву вер­ну­ли мо­ло­дая же­на – Ве­ра Ти­хо­но­ва Тру­ха­но­ва и ли­те­ра­ту­ра. Так, в крым­ской ле­чеб­ни­це он сде­лал на­бро­с­ки пер­вой по­ве­с­ти «ТБЦ». По­том в дру­гой боль­ни­це у не­го по­яви­лась идея ро­ма­на о ку­бан­ских ка­за­ках «Де­вя­тая ко­лон­на». Сво­им ге­ро­ем Пер­вен­цев хо­тел сде­лать од­но­го из ко­ман­ди­ров граж­дан­ской вой­ны Яко­ва Ба­ла­хо­но­ва.

«Де­вя­тая ко­лон­на», – при­знал­ся поз­же Пер­вен­цев, – да­ва­лась мне лег­ко. Я пи­сал её но­ча­ми, пи­сал с упо­е­ни­ем. По­сте­пен­но раз­ви­вая на бу­ма­ге со­бы­тия то­го вре­ме­ни, я вдруг за­ме­тил яв­ле­ние, рав­ное слу­чай­но­му от­кры­тию ка­ко­го-ни­будь ней­тро­на. Не­о­жи­дан­но и во­пре­ки за­мыс­лу из вто­ро­сте­пен­ных пер­со­на­жей, как го­во­рит­ся, на­бран­ных пе­ти­том, вы­шел в пер­вый ряд и не­удер­жи­мо по­ска­кал впе­рёд, ув­ле­кая за со­бой, яр­кий, ба­ла­мут­ный, по­ра­зи­тель­но очер­чен­ный всад­ник – ка­зак Иван Ко­чу­бей. Я его на­зад, а он не слу­ша­ет­ся... Долж­ность по­мень­ше, чем у дру­гих, а он вер­хо­во­дит. Сто­ит мне при­крыть гла­за, а он тут как тут. Про­сле­жи­ваю его судь­бу, ви­жу тра­ге­дию лич­но­с­ти, ви­жу его пре­дан­ную лю­бовь к Ле­ни­ну, чи­с­то­ту по­мыс­лов. Но сколь­ко же на­сло­е­ний на этом слит­ке чер­вон­но­го зо­ло­та, ка­ких толь­ко слу­хов и не­ле­по­с­тей не на­го­ро­же­но во­круг не­го». Осо­бен­но силь­но воз­му­тил Пер­вен­це­ва ро­ман Ар­тё­ма Ве­сё­ло­го «Рос­сия кро­вью умы­тая», в ко­то­ром Ко­чу­бей был вы­ве­ден под фа­ми­ли­ей Ива­на Чер­но­яра и пред­ста­вал в ро­ли чуть ли не бан­ди­та.

Пре­рвав ра­бо­ту над ро­ма­ном «Де­вя­тая ко­лон­на», Пер­вен­цев изъ­ял из ру­ко­пи­си поч­ти все эпи­зо­ды о Ко­чу­бее и на их ос­но­ве на­пи­сал две но­вел­лы: «Бес­си­лие смер­ти» и «Вась­ка Ли­с­то­пад». Обе эти ве­щи по­том, в 1936 го­ду, бы­ли удо­с­то­е­ны пре­мии из­да­тель­ст­ва ху­до­же­ст­вен­ной ли­те­ра­ту­ры на кон­кур­се рас­ска­зов на­чи­на­ю­щих ав­то­ров.

Пер­вый ва­ри­ант кни­ги о Ко­чу­бее Пер­вен­цев, под­пи­сал псев­до­ни­мом Алин, от­нёс к ру­ко­во­ди­те­лю ли­тобъ­е­ди­не­ния при из­да­тель­ст­ве ху­до­же­ст­вен­ной ли­те­ра­ту­ры Ни­ко­лаю Ог­не­ву. При­гла­ше­ние на раз­бор по­сле­до­ва­ло уже че­рез не­де­лю. «Ог­нев, – вспо­ми­нал пи­са­тель, – по­со­ве­то­вал:

– Ре­ши­тель­но от­ме­ни­те псев­до­ним. – На­пи­сал на чет­вер­тин­ке бу­ма­ги: «Ар­ка­дий Пер­вен­цев», в цен­т­ре: «Иван Ко­чу­бей», вни­зу: «Го­су­дар­ст­вен­ное из­да­тель­ст­во «Ху­до­же­ст­вен­ной ли­те­ра­ту­ры». По­ду­мав, ис­пра­вил на­зва­ние, вы­черк­нул «Иван». – Нель­зя, что­бы ав­тор и ге­рой зна­чи­лись под име­на­ми... – За­тем Ог­нев спро­сил, рас­по­ла­гаю ли я ма­те­ри­а­лом на це­лый ро­ман, на­бе­рёт­ся ли при­мер­но ли­с­тов на двад­цать?

Я от­ве­тил ут­вер­ди­тель­но. Сколь­ко угод­но на­бе­рёт­ся. Ог­нев уме­рил мой пыл, по­со­ве­то­вал тща­тель­ней от­би­рать из на­коп­лен­но­го, стро­же под­хо­дить к са­мо­му се­бе, не ут­ра­чи­вать строй­но­го раз­вёр­ты­ва­ния пру­жи­ны дей­ст­вия, уже обо­зна­чен­но­го, и, ес­ли воз­мож­но, по­то­ро­пить­ся. Ог­нев ре­ко­мен­до­вал со­хра­нить хро­но­ло­гич­ность по­ве­ст­во­ва­ния, за­кре­пить цен­т­раль­ные кон­флик­ты, борь­бу двух сил – бе­лых и крас­ных – и борь­бу двух сил вну­т­ри ла­ге­ря. Я твёр­до на­сто­ял на му­че­ни­че­с­ком вен­це Ко­чу­бея – в не­слож­ных кол­ли­зи­ях ве­ка на­и­бо­лее ре­ль­еф­ны фи­гу­ры ге­ро­ев и му­че­ни­ков. На­ша бе­се­да про­те­ка­ла на рав­ных пра­вах, и Ог­нев вни­ма­тель­но слу­шал ме­ня, со­став­лял своё мне­ние о мо­ло­дом ав­то­ре. «Вы слиш­ком не­при­ми­ри­мы. Вам труд­но бу­дет жить в на­шей сре­де. Вы не су­ме­е­те быть гиб­ки...» Он не хо­тел ме­ня сде­лать та­ким, но пре­ду­преж­дал, и его со­ве­ты не за­быть... В за­клю­че­ние он по­обе­щал сво­дить ме­ня в жур­нал «Ок­тябрь» к Пан­фё­ро­ву, ко­то­рый уже про­ин­фор­ми­ро­ван и за­ин­те­ре­со­ван в ру­ко­пи­си».

Пан­фё­ров по­ста­вил ро­ман Пер­вен­це­ва на от­кры­тие 1937 го­да, пря­мо в ян­вар­ский но­мер. Но сра­зу по­сле пуб­ли­ка­ции раз­го­рел­ся скан­дал. Не­ко­то­рые во­ен­ные ис­то­ри­ки и преж­де все­го Алек­сан­д­ров за­яви­ли, что пи­са­тель ис­ка­зил фак­ты. Мол, Ко­чу­бей был пре­да­те­лем и в своё вре­мя до­б­ро­воль­но пе­ре­шёл на сто­ро­ну бе­лой ар­мии.

Кам­па­ния про­тив мо­ло­до­го ро­ма­ни­с­та сов­па­ла с аре­с­та­ми его бли­жай­ших дру­зей. Пер­вен­цев был по­дав­лен. Уже в 1980 го­ду он в до­пол­не­ние к сво­ей ав­то­био­гра­фии на­пи­сал, что в его жиз­ни был «чёр­ный че­ло­век, не­кто Ка­ля­д­жин, сек­сот, за­са­див­ший в тюрь­му че­ст­но­го Ва­ню Ма­ка­ро­ва и Ива­на Ва­си­ль­е­ва, ко­то­рые па­ли жерт­ва­ми под­лых до­но­сов». Быв­ший ко­мис­сар ко­чу­бе­ев­ской бри­га­ды – Ва­си­лий Кан­ды­бин, ви­дя та­кой рас­клад, по­со­ве­то­вал Пер­вен­це­ву про­бить­ся к нар­ко­му тя­жё­лой про­мы­ш­лен­но­с­ти Сер­го Ор­д­жо­ни­кид­зе. Ну а тот в свою оче­редь на­пря­мую об­ра­тил­ся к Ста­ли­ну. И Пер­вен­цев сра­зу ока­зал­ся вне кри­ти­ки.

Хо­тя ру­гать пи­са­те­ля бы­ло за что. Ведь сти­лист он был ни­ка­кой. Да и мыс­ли­тель из не­го не по­лу­чил­ся. Воз­мож­но, это от­то­го, что при­лич­ное об­ра­зо­ва­ние Пер­вен­цев так и не по­лу­чил, на всю жизнь ос­тав­шись не­до­уч­кой.

Пер­вен­цев не по­ни­мал, что он глу­бо­ко про­вин­ци­а­лен в худ­шем смыс­ле это­го сло­ва. Ска­жем, в «Се­ра­пи­о­но­вых бра­ть­ях» он ви­дел толь­ко по­пут­чи­ков и от­ка­зы­вал им в та­лан­те. 10 де­ка­б­ря 1938 го­да мо­ло­дой ро­ма­нист за­пи­сал в сво­ём днев­ни­ке: «Сло­ним­ский ху­день­кий, тще­душ­ный, с ос­т­рым, об­те­ка­е­мым ли­цом, за­ку­ри­вая па­пи­ро­с­ку, ко­роб­ку не­мед­лен­но пря­чет в кар­ман. Он дей­ст­ви­тель­но бе­ден и ему не до юмо­ра. Хва­лит Зо­щен­ко. Они дру­зья. Я на­по­ми­наю «Го­лу­бую кни­гу», «Воз­вра­щён­ную мо­ло­дость»… Он на­хо­дит в них фи­ло­соф­ские мыс­ли. Мол­чу, или, как пи­шет К.Гам­сун, – па­у­за». Пер­вен­це­ву бы­ли близ­ки та­кие же, как и он, бо­ся­ки, ко­то­рые ни­ка­кие сти­ле­вые изы­с­ки не при­зна­ва­ли.

В 1939 го­ду Пер­вен­це­ва на­гра­ди­ли ор­де­ном «Знак По­чё­та». Пи­са­тель взял­ся за но­вый ро­ман о ка­за­че­ст­ве «Над Ку­ба­нью». Кро­хот­ная квар­ти­ра на Со­ко­ле его уже не ус­т­ра­и­ва­ла. Он воз­меч­тал о хо­ро­мах и са­мо­воль­но за­нял в под­мо­с­ков­ном Пе­ре­дел­ки­не часть быв­шей да­чи сво­е­го ре­прес­си­ро­ван­но­го кол­ле­ги Бо­ри­са Пиль­ня­ка.

На­до ска­зать, что да­чу очень дол­го со­про­вож­да­ли од­ни скан­да­лы. Ког­да Пиль­ня­ка аре­с­то­ва­ли, в неё без вся­ких на то ос­но­ва­ний все­ли­лись два за­ме­с­ти­те­ля нар­ко­ма авиа­ци­он­ной про­мы­ш­лен­но­с­ти. Это воз­му­ти­ло двух дру­гих дру­зей: пи­са­те­лей Пав­ла Ни­ли­на и Сер­гея Ди­ков­ско­го. Дож­дав­шись зи­мы, при­яте­ли явоч­ным по­ряд­ком по­ме­ня­ли на да­че зам­ки. По­том на­ча­лась фин­ская вой­на. Ди­ков­ский ушёл на фронт и по­гиб. Пер­вен­цев, ког­да уз­нал об этом, ре­шил, что он впра­ве по­тес­нить вдо­ву Ди­ков­ско­го. «С его сто­ро­ны, – пи­са­ла Ва­лен­ти­на Ан­ти­пи­на, – это был, ско­рее, жест от­ча­я­ния, так как он и его се­мья из пя­ти че­ло­век не име­ли ни­ка­кой жил­пло­ща­ди. В об­ход хо­зяй­ки да­чи пи­са­тель ис­про­сил раз­ре­ше­ние на за­се­ле­ние у А.Фа­де­е­ва. В.Ди­ков­ская на­пи­са­ла не­сколь­ко гнев­ных пи­сем в Со­юз пи­са­те­лей и об­ра­ти­лась в суд, ко­то­рый вы­нес ре­ше­ние о вы­се­ле­нии за­хват­чи­ка. Ка­за­лось бы – ба­наль­ная и впол­не пред­ска­зу­е­мая си­ту­а­ция. Но вот ре­ак­цию пи­са­те­лей вряд ли кто смог бы пред­ска­зать: груп­па пи­са­те­лей (Ф.Пан­фё­ров, Н.Вир­та, П.Ни­лин, В.Ле­бе­дев-Ку­мач, А.Ка­ра­ва­е­ва, А.Се­ра­фи­мо­вич, Н.По­го­дин) об­ра­ти­лась в пи­са­тель­скую ор­га­ни­за­цию с пись­мом в за­щи­ту А.Пер­вен­це­ва. В нём го­во­ри­лось о том, что пи­са­тель был боль­ным че­ло­ве­ком и ему с се­мь­ёй не­где бы­ло жить, в то же вре­мя как Ди­ков­ская име­ла ком­на­ту в Моск­ве. К то­му же «ей – оди­но­кой ны­не жен­щи­не вряд ли не­об­хо­ди­ма вся пло­щадь вто­ро­го эта­жа этой да­чи», по­это­му она мог­ла бы «дру­же­с­ки со­жи­тель­ст­во­вать» с А.Пер­вен­це­вым и его се­мь­ёй. За­клю­чи­ли они своё пись­мо пла­мен­ным при­зы­вом к ру­ко­вод­ст­ву Со­ю­за пи­са­те­лей: «Мы про­сим, что­бы Пре­зи­ди­ум ССП с та­кой же энер­ги­ей, ка­кую он про­явил в за­щи­те яко­бы по­пран­ных прав т. В.Ди­ков­ской, стал бы на за­щи­ту пи­са­те­ля-ор­де­но­нос­ца т. Ар­ка­дия Пер­вен­це­ва и его се­мьи...». Спло­тив ря­ды в по­ры­ве со­ли­дар­но­с­ти, про за­кон пи­са­те­ли за­бы­ли» (В.Ан­ти­пи­на. По­всед­нев­ная жизнь со­вет­ских пи­са­те­лей. 1930–1950-е го­ды. М., 2005).

На от­би­той у вдо­вы Ди­ков­ско­го да­че Пер­вен­цев до­пи­сал свой вто­рой ро­ман «Над Ку­ба­нью» и вчер­не за­кон­чил пье­су о лёт­чи­ках «Кры­ла­тое пле­мя». Но тут на­ча­лась вой­на. Пи­са­тель рас­те­рял­ся. Он все­рьёз по­ла­гал, что его пье­са что-то из­ме­нит и что ар­мия без неё ни­как не обой­дёт­ся. В ночь на 15 ав­гу­с­та со­рок пер­во­го го­да Пер­вен­цев, не­до­воль­ный хо­дом ре­пе­ти­ций в Те­а­т­ре Крас­ной ар­мии, за­пи­сал в свой днев­ник: «До че­го пло­хо иг­ра­ют ак­тё­ры. Ду­бо­вые, ко­ря­вые, пло­хо на­пол­нен­ные мыс­лью и хо­тя бы при­ми­тив­ной пси­хо­ло­гий об­ра­зы. Я при­шёл в ужас, по­смо­т­рев про­гон пер­вых кар­тин <…> Серд­це ки­пит. По­че­му я пи­сал пье­су боль­ной, утом­лён­ный и ис­ст­ра­дав­ший­ся от бес­сон­ниц и бом­бё­жек? Пи­сал же… По­че­му они не мо­гут по­нять ав­то­ра?»

Про­бле­ма же бы­ла в том, что Пер­вен­цев ут­ра­тил чув­ст­во ре­аль­но­с­ти. Нем­цы уже под­хо­ди­ли к Моск­ве, а он хо­тел, чтоб ар­ти­с­ты вы­та­щи­ли на се­бе его за­уряд­ную пье­су. Кри­тик Юзов­ский че­ст­но ему ска­зал: «При­ва­лов не дан в ха­рак­те­ре. Нуж­но бы­ло бы пье­су де­лать из Ан­тош­ки­на. Что­бы он свер­шил ге­ро­и­че­с­кий по­сту­пок и умер».

13 ок­тя­б­ря Пер­вен­це­ву пред­ло­жи­ли в во­семь ут­ра сле­ду­ю­ще­го дня при­быть на вок­зал и с эше­ло­ном Со­ю­за пи­са­те­лей от­быть в Ка­зань. Но он опоз­дал. Пи­са­тель ду­мал, что раз он – ор­де­но­но­сец, то все бу­дут ждать, ког­да он со­бе­рёт по­след­ние тряп­ки.

Са­мое страш­ное про­изо­ш­ло ше­ст­над­ца­то­го ок­тя­б­ря. Моск­ва ока­за­лась без за­щи­ты. В го­ро­де на­ча­лись гра­бе­жи. Бли­же к по­лу­дню Пер­вен­цев ре­шил, что ждать боль­ше не­че­го, на­до про­ры­вать­ся ку­да-ни­будь на Вол­гу. Но уже на Шос­се Эн­ту­зи­а­с­тов тол­па ма­ши­ну пи­са­те­ля ос­та­но­ви­ла и чуть не ус­т­ро­и­ла над ним и его же­ной са­мо­суд. Пер­вен­цев пи­сал в сво­ём днев­ни­ке: «Крас­но­ар­мей­цы пы­та­лись от­тес­нить тол­пу, но ни­че­го не по­лу­чи­лось. Тол­па кри­ча­ла, шу­ме­ла и при­го­то­ви­лась к рас­пра­ве. Я знаю на­шу рус­скую тол­пу. Эти лю­ди, по­до­гре­тые со­от­вет­ст­ву­ю­щи­ми ло­зун­га­ми 1917 го­да, рас­та­щи­ли име­ния, уби­ли по­ме­щи­ков, бро­си­ли фронт, уби­ли офи­це­ров, раз­гро­ми­ли вин­ные скла­ды <…> Это по­вто­ря­лась ужас­ная тол­па пред­ме­с­тий на­ших сто­лиц, где на­ря­ду с со­зна­тель­ным про­ле­та­ри­а­том ютит­ся люм­пен-про­ле­та­ри­ат, бо­ся­ки, скры­тые эти двад­цать лет под фи­го­вым ли­ст­ком проф­со­ю­зов и ком­со­мо­ла. Ар­мия, за­щи­щав­шая шос­се, бы­ла бес­по­мощ­на. Ми­ли­ция умы­ла ру­ки. Я ви­дел, как би­ли и гра­би­ли ма­ши­ны, и во мне под­ня­лось ог­ром­ное чув­ст­во вла­с­ти и не­на­ви­с­ти к этой сти­хии, к про­яв­ле­нию этих гнус­ных чувств в мо­ём на­ро­де». В об­щем, Пер­вен­цев еле-еле уво­лок но­ги.

Поз­же Пер­вен­це­ва эва­ку­и­ро­ва­ли на Урал, где он на ма­те­ри­а­ле од­но­го из за­во­дов на­пи­сал ро­ман «Ис­пы­та­ние».

Ког­да пи­са­тель ок­ле­мал­ся, в га­зе­те «Из­ве­с­тия» ему пред­ло­жи­ли ко­ман­ди­ров­ку на Юж­ный фронт. 2 ию­ля 1942 го­да он дол­жен был из Крас­но­да­ра вер­нуть­ся в Моск­ву. Ле­тел пи­са­тель на де­сант­ном са­мо­лё­те Ли-2. Но близ Мил­ле­ро­во со­вет­ских лёт­чи­ков не­о­жи­дан­но ата­ко­ва­ли не­сколь­ко «мес­серш­мит­тов». Ли-2, ухо­дя от пре­сле­до­ва­ния, по­тер­пел ава­рию и на бре­ю­щем по­лё­те вре­зал­ся в зем­лю. Поч­ти весь эки­паж и не­сколь­ко пас­са­жи­ров по­гиб­ли. Пер­вен­цев и ещё не­сколь­ко во­ен­ко­ров ос­та­лись жи­вы. Но пи­са­тель по­лу­чил ра­не­ния го­ло­вы, рук, ног и по­зво­ноч­ни­ка. Мар­шал Бу­дён­ный, ког­да уз­нал о ка­та­ст­ро­фе, при­слал за жур­на­ли­с­та­ми но­вый са­мо­лёт.

Уже в кон­це вой­ны Пер­вен­цев о бит­ве за юг из­дал ро­ман «Ог­нен­ная зем­ля». Но по­пу­ляр­ность к пи­са­те­лю вер­ну­лась чуть поз­же. В 1949 го­ду пи­са­те­ли вы­дви­ну­ли на Ста­лин­скую пре­мию оче­ред­ной его ро­ман «Честь смо­ло­ду». Ки­нош­ни­ки же в свою оче­редь хо­те­ли от­ме­тить уча­с­тие ро­ма­ни­с­та в со­зда­нии филь­ма «Тре­тий удар». По­сколь­ку тог­да две пре­мии сра­зу ни­ко­му не да­ва­ли, на­до бы­ло де­лать вы­бор. Роль су­дьи взял на се­бя лич­но Ста­лин. Он спро­сил: кто это ре­шил, что нель­зя в один год при­суж­дать од­но­му че­ло­ве­ку две пре­мии. Вер­дикт вож­дя был та­ков: «Пер­вен­цев хо­ро­шо по­ра­бо­тал!»

По­лу­чив сра­зу две пре­мии, Пер­вен­цев, что­бы оп­рав­дать до­ве­рие Ста­ли­на, не­мед­лен­но вклю­чил­ся в кам­па­нию по ра­зоб­ла­че­нию в ли­те­ра­ту­ре и ис­кус­ст­ве без­род­ных ко­с­мо­по­ли­тов, а за­тем ещё и вновь по­про­сил­ся в пар­тию. Но те­перь уже ни­кто не ос­ме­лил­ся по­прек­нуть его по­пов­ским про­ис­хож­де­ни­ем. Он пре­вра­тил­ся в вер­но­го бой­ца иде­о­ло­ги­че­с­ко­го фрон­та. Ему всё рав­но ста­ло, ко­го осуж­дать: бен­де­ров­цев, си­о­ни­с­тов или идо­ло­по­клон­ни­ков За­па­да. Ви­ди­мо, за это пи­са­тель по пар­тий­ной раз­на­ряд­ке в 1951 го­ду стал де­пу­та­том Вер­хов­но­го Со­ве­та Рос­сии от Ку­ба­ни.

Впро­чем, по­сле смер­ти Ста­ли­на фор­ту­на от Пер­вен­це­ва от­вер­ну­лась. В пар­тий­ном ап­па­ра­те при­шли к вы­во­ду, что пи­са­тель пре­вра­тил­ся в оди­оз­ную фи­гу­ру. В на­ча­ле 1955 го­да ро­ма­ни­с­ту со­об­щи­ли, что пар­тия не бу­дет ре­ко­мен­до­вать его в де­пу­та­ты на но­вый срок. Ра­зо­би­жен­ный Пер­вен­цев по­ве­дал в сво­ём днев­ни­ке: «Итак, мне ос­та­лось ещё один ме­сяц до ис­те­че­ния мо­их пол­но­мо­чий. Ещё один удар бу­дет на­не­сён. Про­па­дут бес­след­но но­чи за пись­ма­ми из­би­ра­те­лей, 2000 вол­не­ний, раз­бо­ров ду­шев­ных драм, про­ник­но­ве­ния в судь­бы. Ведь ни од­но­го пись­ма я не от­дал в чу­жие ру­ки. Ез­дил к лю­дям, стра­дал вме­с­те с ни­ми... до­би­вал­ся улуч­ше­ния ус­ло­вий жиз­ни сво­им из­би­ра­те­лям. Сколь­ко тре­вог, бо­лей, не­сча­с­тий. Де­пу­тат, как врач, – к не­му так же не хо­дят хва­лить­ся сво­им здо­ро­вь­ем и сча­с­ть­ем».

В опа­ле Пер­вен­цев про­был поч­ти де­сять лет. Но уже в на­ча­ле 1960-х го­дов пи­са­тель по­чув­ст­во­вал за­кат «от­те­пе­ли» и дол­го­ждан­ный при­ход «за­мо­роз­ков». У не­го слов­но от­кры­лось вто­рое ды­ха­ние. В на­деж­де на ско­рое воз­вра­ще­ние ста­лин­ских тра­ди­ций он за­вер­шил «про­из­вод­ст­вен­ный» ро­ман «Га­ма­юн – пти­ца ве­щая». Од­на­ко кри­ти­ка эту кни­гу не при­ня­ла.

Не уга­дав с ро­ма­ном, Пер­вен­цев по­про­бо­вал вклю­чить­ся в раз­вя­зан­ную бли­жай­шим ок­ру­же­ни­ем Хру­щё­ва кам­па­нию по лю­би­те­лям за­пад­ной мо­ды. Он, в ча­ст­но­с­ти, об­ру­шил­ся в га­зе­те «Со­вет­ская куль­ту­ра» на мо­ло­дёжь, ко­то­рая об­ве­си­ла се­бя раз­лич­ны­ми аму­ле­та­ми. В от­вет са­ти­рик Вла­ди­лен Бах­нов пу­с­тил в на­род не сов­сем при­лич­ную па­ро­дию на ста­ро­ре­жим­но­го ро­ма­ни­с­та:

 

Дев­чон­ки вид ужас­но гол,

Ку­да смо­т­ре­ли ком­со­мол

И шко­ла, бля, и шко­ла, бля, и шко­ла?

Хо­тя ку­паль­ник есть на ней,

Но под ку­паль­ни­ком, ей-ей,

Всё го­ло, бля, всё го­ло, бля, всё го­ло.

Се­го­дня па­рень ви­с­ки пьёт,

А за­в­т­ра пла­ны вы­да­ёт

За­во­да, бля, род­но­го, бля, за­во­да!

Се­го­дня хо­дит в бо­ро­де,

А за­в­т­ра – где? В НКВДе –

Сво­бо­да, бля, сво­бо­да, бля, сво­бо­да!

 

А вот дру­гой штрих к пор­т­ре­ту Пер­вен­це­ва. В 1968 го­ду на­ши вой­ска во­шли в Че­хо­сло­ва­кию, что­бы не до­пу­с­тить по­ст­ро­е­ния со­ци­а­лиз­ма с че­ло­ве­че­с­ким ли­цом. Ре­ак­ция пи­са­те­ля на это со­бы­тие бы­ла про­сто по­ра­зи­тель­ной. Он в сво­ём кру­гу за­явил, что ещё до Че­хо­сло­ва­кии сле­до­ва­ло бы вой­ска для на­ча­ла вве­с­ти в ре­дак­цию жур­на­ла «Но­вый мир». Ком­мен­та­рии, как го­во­рит­ся, из­лиш­ни.

В кон­це 1960-х го­дов Пер­вен­цев на­пи­сал ро­ман «Се­к­рет­ный фронт». Как ут­верж­дал в боль­шой эн­цик­ло­пе­дии рус­ско­го на­ро­да «Свя­тая Русь» Иван Шев­цов, в этой кни­ге пи­са­тель со­рвал «ма­с­ки с ук­ра­ин­ских на­ци­о­на­ли­с­тов, раз­ных ма­с­тей бен­де­ров­цев и их банд, дей­ст­во­вав­ших по за­да­нию и при под­держ­ке за­пад­ных спец­служб. Не­смо­т­ря на яр­ко вы­ра­жен­ную па­т­ри­о­ти­че­с­кую идею, ро­ман дол­гое вре­мя не пу­с­ка­ла боль­ше­вист­ская цен­зу­ра, глу­ми­лась над ним си­о­нист­ская кри­ти­ка» (том «Рус­ская ли­те­ра­ту­ра», М., 2004).

Эк­земп­ля­ры сво­е­го ро­ма­на «Се­к­рет­ный фронт» Пер­вен­цев ра­зо­слал всем чле­нам по­лит­бю­ро ком­пар­тии. Но ни Бреж­нев, ни его бли­жай­шие спо­движ­ни­ки пи­са­те­лю да­же не от­ве­ти­ли. В от­ча­я­нии пи­са­тель 22 де­ка­б­ря 1974 го­да за­пи­сал в свой днев­ник: «Горь­ко за по­ру­га­ние дел тво­их, за их изу­вер­ское пре­зре­ние ко все­му, что сде­ла­но то­бой за 40 лет и боль­ше без ми­ну­ты по­коя. Да­вит ма­фия, да­вит, ду­шит Рос­сию, не­ког­да ве­ли­кую на­цию. Ис­под­ли­ча­лись поч­ти все, труд­но ды­шать».

Умел ли Пер­вен­цев пи­сать? И да, и нет. Кри­тик Вла­ди­мир Лак­шин вспо­ми­нал, как, про­чи­тав в ру­ко­пи­си ро­ман Пер­вен­це­ва о во­ен­но-мор­ском фло­те, он при­шёл в ужас. Тем не ме­нее па­ра стра­ниц его за­це­пи­ла. По сло­вам Лак­ши­на, эти две стра­ни­цы, рас­ска­зы­вав­шие о вы­ез­де груп­пы офи­це­ров в свой вы­ход­ной день на бе­рег мо­ря жа­рить ша­ш­лы­ки, бы­ли на­пи­са­ны с вдох­но­ве­ни­ем под­лин­но­го та­лан­та.

Умер Пер­вен­цев 30 ок­тя­б­ря 1981 го­да. По­хо­ро­ни­ли его на Но­во­кун­цев­ском клад­би­ще.


Вячеслав ОГРЫЗКО




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования