Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №11. 18.03.2011

РУССКИЙ МИР НЕ БЕЗ ДОБРЫХ НЕЛЮДЕЙ

 Ког­да ху­до­же­ст­вен­ный текст рас­ска­зы­ва­ет о судь­бе Рос­сии, ин­те­рес чи­та­те­ля уси­ли­ва­ет­ся. В рус­ском кон­тек­с­те фи­ло­со­фия ис­то­рии не при­хо­дит без бо­го­сло­вия. Раз­мы­ш­ле­ние о том, что про­ис­хо­дит во вре­ме­ни, на­чи­на­ет от­зы­вать­ся в веч­но­с­ти. У Еле­ны Ко­ля­ди­ной («Цве­точ­ный крест») рус­ский Бог за­жат низ­ки­ми ин­стинк­та­ми свя­щен­ни­ков и про­сто­лю­ди­нов. У Ильи Сто­го­ва («Рус­ская кни­га») Бог об­ре­та­ет­ся в же­лан­ной пу­с­то­те, ко­то­рая при­хо­дит к че­ло­ве­ку, уз­на­ю­ще­му, что вся рус­ская ис­то­рия – вы­дум­ка, иг­ра фан­та­зи­ру­ю­щих ис­то­ри­ков, ча­с­то не­до­б­ро­со­ве­ст­ных. У Юрия Мам­ле­е­ва в ро­ма­не «Им­пе­рия ду­ха» пу­с­то­та – по­сто­ян­ное ис­ку­ше­ние. Мам­ле­ев уме­ет го­во­рить о пу­с­то­те, вскры­вая её ме­та­фи­зи­че­с­кую суть. Не­бы­тие все­гда ря­дом, оно бли­же, чем ка­жет­ся. Рим­ма, же­на од­но­го из ге­ро­ев «Им­пе­рии ду­ха», боль­ше все­го на све­те лю­би­ла спать. Сон уба­ю­ки­ва­ет пер­спек­ти­вой гря­ду­щей смер­ти, ис­ку­ша­ет бес­кон­ф­ликт­ным не­бы­ти­ем, в ко­то­ром рас­тво­ря­ют­ся все про­бле­мы, уга­са­ют дур­ные зву­ки аг­рес­сив­но­го ми­ра. Ви­ка, су­пру­га дру­го­го пер­со­на­жа, меч­та­ю­щая «по­лу­чить ла­с­ку от твор­ца ми­ров», ре­а­ли­зо­ва­ла же­ла­ние ис­хо­да бо­лее по­сле­до­ва­тель­но: в неё во­шла «не­кая иная лич­ность», «она пе­ре­ста­ла за­ме­чать мир», в гла­зах – «по­до­зри­тель­ная не­зем­ная ти­ши­на, уве­рен­ность в смер­ти и от­да­лён­ность то­с­ки». Это не долж­но удив­лять, раз «весь твар­ный мир – пуль­си­ру­ю­щая аго­ния». Спя­щие по­хо­жи на мёрт­вых. Мёрт­вые сво­им мол­ча­ни­ем че­ст­но го­во­рят о прав­де жиз­ни и смер­ти. Гам­ле­ты, из­му­чен­ные во­про­са­ми о смыс­ле бы­тия, бы­с­т­ро пре­вра­ща­ют­ся в Йо­ри­ков, ко­то­рым уже ни­че­го не на­до. Зом­би­ро­ва­ние не­бы­ти­ем Юрий Мам­ле­ев все­гда изо­б­ра­жа­ет убе­ди­тель­но.

В «Им­пе­рии ду­ха» – од­но глав­ное со­бы­тие: по­лу­бо­ги, втис­ну­тые в зем­ные те­ла – мяс­ные одеж­ды – то­с­ку­ют по аб­со­лют­но­му, на­чи­на­ют по­ни­мать, что ис­тин­ное ли­цо Аб­со­лю­та – Веч­ная Рос­сия, ко­то­рую на­до уз­нать и под­дер­жать в гра­ни­цах на­шей стра­ны со все­ми её со­вре­мен­ны­ми не­уря­ди­ца­ми. Ро­ман – о кру­ге до­б­рых при­шель­цев, стре­мя­щих­ся быть хо­ро­ши­ми людь­ми: ви­но, ум­ные кни­ги, ме­ди­та­ции, лю­бовь, ин­тел­ли­гент­ская не­при­ка­ян­ность, ду­мы о Рос­сии. Но ав­тор ни на ми­ну­ту не за­бы­ва­ет о том, кто его ге­рои. Са­ша Мер­ку­лов в дет­ст­ве удив­лял­ся не при­ро­де, а соб­ст­вен­но­му су­ще­ст­во­ва­нию: «иг­рая в пе­с­ке, за­ми­рал, слов­но ля­гуш­ка, вы­бро­шен­ная не ту­да». Де­нис Гра­нов «ок­ру­жа­ю­щий мир оки­ды­вал взгля­дом че­ло­ве­ка, упав­ше­го не с лу­ны, а от­ку­да-то даль­ше». Ми­ша Су­г­ро­бов «про­ни­зы­вал ок­ру­жа­ю­щих взгля­дом сво­их го­лу­бых глаз». Ев­ге­ний Со­лин – «че­ло­век аб­со­лют­но оше­лом­лён­ный». «Из­ве­с­тие о сво­ём про­ис­хож­де­нии от бо­гов ввер­г­ло Де­ни­са в кон­це кон­цов в ка­кой-то сту­пор», – стан­дарт­ная фра­за «Им­пе­рии ду­ха».

Тот, кто яв­ля­ет­ся сверх­че­ло­ве­ком и по­лон бы­тий­но­го хо­ло­да, при­ни­ма­ет мир в ли­це Рос­сии и на­чи­на­ет ему слу­жить. Это хо­ро­шо. Но луч­ше Мам­ле­е­ву уда­ёт­ся со­об­щать о гно­с­ти­че­с­кой ин­ту­и­ции ми­ро­от­ри­ца­ния, о «ми­ро­фо­бии»: «Моя ре­аль­ная лич­ность, не­унич­то­жи­мое, выс­шее Я ни­ког­да не рож­да­лось, оно веч­но. По­это­му я ни­ког­да не от­ме­чаю свой мни­мый день рож­де­ния. Одеть­ся в не­ле­пую плоть, да ещё пра­зд­но­вать это со­бы­тие, это уж, из­ви­ни­те, слиш­ком», – раз­мы­ш­ля­ет пе­ред чи­та­те­лем Мер­ку­лов. «Толь­ко за ог­ром­ные гре­хи в про­шлом бы­тии мож­но по­лу­чить та­кое на­ка­за­ние, как по­па­да­ние в этот мир, рож­де­ние в нём», – со­гла­ша­ет­ся Гра­нов. Уз­нав, что яв­ля­ет­ся пав­шим на зем­лю бо­гом, Гра­нов ухо­дит в тя­жё­лый за­пой. Маль­чик Алё­ша вро­де бы не име­ет чёт­ко­го ка­са­ния иных ми­ров, он – здеш­ний, но и в нём есть яв­ный при­знак ино­бы­тий­ных сфер: «был тих и мерт­вен­но-ую­тен».

Вой и хо­хот – нор­маль­ные ре­ак­ции на ми­ро­зда­ние и своё ме­с­то в нём. Ког­да Са­ша Мер­ку­лов, бу­ду­чи мла­ден­цем, по­нял, что стал че­ло­ве­ком, он за­выл. «Мол­ни­е­нос­но за­кон­чив пе­ние, Де­нис за­хо­хо­тал. Хо­хот его был ка­кой-то не­о­пи­су­е­мый. Так же стре­ми­тель­но кон­чив хо­хо­тать, он со­ско­чил со сту­ла и стал бе­гать во­круг», – ска­за­но о Гра­но­ве. Есть смысл вспом­нить о ге­ро­ях «Три­ло­гии» Вла­ди­ми­ра Со­ро­ки­на, в ко­то­рой мо­гу­ще­ст­вен­ные не­лю­ди хо­тят унич­то­жить мир. Здесь не­лю­ди скло­ня­ют­ся к до­б­ру. Со­ро­кин спра­вед­ли­во не на­зы­ва­ет свой ме­тод ре­а­лиз­мом.

Нет ни раз­ви­тия ха­рак­те­ров, ни пси­хо­ло­ги­че­с­ко­го дви­же­ния или по­зна­ния. Есть пе­ре­клю­че­ние, ко­то­рое де­ла­ет не сов­сем лю­дей ду­хов­ны­ми за­щит­ни­ка­ми Рос­сии. Они по­лу­ча­ют от ав­то­ра мно­го ком­пли­мен­тов. Со­ня, се­с­т­ра Мер­ку­ло­ва, «с та­кой лёг­ко­с­тью и глу­бин­ным ин­те­ре­сом ов­ла­де­ва­ла ме­та­фи­зи­че­с­ки­ми на­ука­ми, что са­ми ин­ду­сы раз­ве­ли бы ру­ка­ми». Дей­ст­вия прак­ти­че­с­ки нет. Зна­че­ние име­ет речь, в ко­то­рой со­еди­ня­ют­ся ис­то­ри­о­со­фия и бо­го­сло­вие, пуб­ли­ци­с­ти­ка и ди­дак­ти­ка. Ре­че­вых цен­т­ров в «Им­пе­рии ду­ха» два – двад­ца­ти­с­т­ра­нич­ная «Часть II» (что есть мир?) и «Эпи­лог» (что де­лать в нём?). Об ус­т­рой­ст­ве ми­ра мы уз­на­ём от Мер­ку­ло­ва, се­ту­ю­ще­го на «не­ле­пую плоть» и вспо­ми­на­ю­ще­го о пу­те­ше­ст­ви­ях по без­гра­нич­ным про­ст­ран­ст­вам раз­ных все­лен­ных. Бо­гов мно­го, но они – «тва­ри», за­жа­тые соб­ст­вен­ным сча­с­ть­ем. Бо­ги слиш­ком са­мо­до­ста­точ­ны, зву­чит мысль о том, что сча­с­тье мо­жет быть боль­шим вра­гом, чем стра­да­ние. Мон­ст­ры на­се­ля­ют все­лен­ные, кру­гом те­ни и са­мо взбе­сив­ше­е­ся бы­тие. Ха­ос при­ни­ма­ет при­чуд­ли­вые фор­мы. Ми­ры от­вра­ти­тель­ны, их есть за что пре­зи­рать. Ни­ку­да не деть­ся в этом бес­ко­неч­ном те­а­т­ре от мыс­ли об ошиб­ке де­ми­ур­гов. Че­го толь­ко не по­рож­да­ет «за­хлё­бы­ва­ю­ще­е­ся от бе­зум­ной жаж­ды быть Бы­тие». Но бо­го­бор­цем быть не сто­ит. По­то­му что бо­ги ис­чез­нут, ве­чен толь­ко Бог, ухо­дя­щий от кон­крет­ных оп­ре­де­ле­ний. Дав­но бы во­шёл тот, ко­го зо­вут Мер­ку­ло­вым, в Оке­ан Аб­со­лю­та, «ос­во­бо­дил­ся от «чёр­но­го ми­ра­жа все­лен­ных и ми­ров», но ос­та­нав­ли­ва­ет мысль о рус­ском. При­зна­ки рус­ской ду­ши – бунт про­тив вся­кой за­вер­шён­но­с­ти и стрем­ле­ние к то­му, что не да­но. Ге­рой уве­рен, что из­на­чаль­но его ду­ша бы­ла рус­ской. Рос­сия Веч­ная – по­сред­ник меж­ду Аб­со­лю­том и Без­дной ан­ти­ре­аль­но­с­ти. Не рас­тво­рить­ся в свер­ка­ю­щей пу­с­то­те, а вой­ти в Веч­ную Рос­сию, – вот цель. Но по­ка ещё ра­но. И по­нят­но, что у Аб­со­лю­та рус­ские чер­ты.

В «Эпи­ло­ге» в бес­кон­ф­ликт­ной бе­се­де ос­нов­ных пер­со­на­жей окон­ча­тель­но про­яс­ня­ет­ся, что Без­дну по­беж­да­ет Рос­сия, на­пол­ня­ет сво­им при­сут­ст­ви­ем Аб­со­лют, да­ёт ему те­ло и ду­шу. Сей­час Рос­сии тя­же­ло. Но нель­зя до­пу­с­тить ре­во­лю­ции: раз­ру­ше­ние го­су­дар­ст­ва при­ве­дёт к ка­та­ст­ро­фи­че­с­ко­му рас­па­ду. На­до со­зда­вать мно­го­дет­ные се­мьи, на­ра­щи­вать на­род­ное те­ло. Сле­ду­ет про­ти­во­сто­ять унич­то­же­нию гу­ма­ни­тар­но­го об­ра­зо­ва­ния. Не за­бы­вать о рус­ской клас­си­че­с­кой ли­те­ра­ту­ре, о её па­т­ри­о­тиз­ме и че­ло­ве­ко­ве­де­нии. Не быть ро­бо­та­ми. Быть сво­бод­ны­ми от со­ве­тиз­ма и ан­ти­со­ве­тиз­ма, по­мнить, что Рос­сия – аб­со­лют­но са­мо­быт­ная ци­ви­ли­за­ция. Со­дей­ст­во­вать бе­зус­лов­но­му су­ве­ре­ни­те­ту, тех­но­ло­ги­че­с­кой и эко­но­ми­че­с­кой мо­щи. Долж­но стро­ить со­ци­аль­но ори­ен­ти­ро­ван­ное об­ще­ст­во без омер­зи­тель­но­го раз­ры­ва меж­ду бо­га­ты­ми и бед­ны­ми. На­до про­те­с­то­вать, но в рам­ках здра­во­го смыс­ла, без ди­кой пу­га­чёв­щи­ны. Бо­ги го­во­рят пра­виль­но, бо­ги го­во­рят скуч­но. Вто­рой те­зис силь­нее пер­во­го.

«Не бу­дем вда­вать­ся в ис­то­рию, но ис­то­ри­че­с­кая ре­аль­ность Свя­той Ру­си оче­вид­на», – ве­ща­ет Мер­ку­лов. Уто­пия пе­ре­но­сит­ся в про­шлое. В де­рев­нях две­ри не за­кры­ва­лись. Убий­ст­во бы­ло ред­чай­шим яв­ле­ни­ем. Рус­ский кре­с­ть­я­нин был по­гру­жён в смысл бо­го­слу­же­ния. Бли­зость сан­скри­та и рус­ско­го язы­ка не под­ле­жит со­мне­нию. Про­то­сан­скрит – фак­ти­че­с­ки рус­ский язык. Ос­но­ва­те­ли Ин­дии жи­ли на Се­ве­ре Рос­сии и в За­пад­ной Си­би­ри. Веч­ная Рос­сия не­унич­то­жи­ма.

Сто­гов со­об­ща­ет, что хри­с­ти­ан­ской Рос­сии нет и ни­ког­да не бы­ло, – лишь мон­го­лы, та­та­ры, языч­ни­ки и со­вет­ские лю­ди. Мам­ле­ев ут­верж­да­ет, что толь­ко ду­хов­ная Рос­сия и су­ще­ст­ву­ет по-на­сто­я­ще­му. Что­бы че­ло­ве­ка не унич­то­жи­ла без­дна ха­о­са, пу­с­то­та и ко­с­ми­че­с­кий хо­лод, мрак по­всед­нев­но­с­ти, не­об­хо­ди­ма Веч­ная Рос­сия. Ма­ят­ник кач­нул­ся: хо­лод Ин­дии ду­ха, ко­то­рый Мам­ле­ев чув­ст­ву­ет как род­ное. Ма­ят­ник кач­нул­ся сно­ва, воз­ник иной кадр: спа­си­тель­ная су­е­та Веч­ной Рос­сии, спа­са­ю­щая от су­е­ты бы­та и пу­с­то­ты веч­но­го хо­ло­да. Ре­а­лизм – то, что меж­ду эти­ми по­лю­са­ми. Но про­ст­ран­ст­ва меж­ду у Мам­ле­е­ва нет. Иде­ал обо­зна­ча­ет­ся, есть лишь зна­ки и ри­то­ри­ка, но не жи­вое при­сут­ст­вие. Ра­бо­та­ет ма­ги­че­с­кая про­грам­ма – на­зо­ви и бу­дет, обо­значь – и слу­чит­ся; нет ха­рак­те­ров и нет ста­нов­ле­ния; вме­с­то ди­а­ло­гиз­ма – па­фос яв­ле­ния пра­виль­ных мыс­лей.

Ре­а­лизм не­об­хо­дим – и для то­го, что­бы ли­те­ра­ту­ра су­ме­ла са­ма от­ве­тить тем, кто пла­но­мер­но пы­та­ет­ся унич­то­жать её в шко­лах и уни­вер­си­те­тах, при­кры­ва­ясь за­пад­ны­ми нор­ма­ти­ва­ми и со­сто­я­ни­ем ума со­вре­мен­ных мо­ло­дых лю­дей, за­дав­лен­ных тех­но­ло­ги­я­ми. Мер­ку­лов и Су­г­ро­бов, Гра­нов и Со­лин – пра­виль­ные ге­рои, но нет в них жиз­ни, ды­ха­ния, сво­бод­но­го па­де­ния, за ко­то­рым ча­с­то сле­ду­ет чи­та­тель­ская лю­бовь. Та­ким не по­бе­дить.

Что­бы ре­а­лизм был и дей­ст­во­вал, на­до уб­рать ло­зунг, за­быть про­грам­му и вер­нуть че­ло­ве­ка, ко­то­рый здесь ро­дил­ся и в Рос­сии ум­рёт, сой­дёт в зем­лю, так и не уз­нав всей прав­ды, лишь по­чув­ст­во­вав при­сут­ст­вие ми­ров, ко­то­рые воз­мож­ны, но сов­сем не обя­за­тель­ны. Ког­да ге­рой всё зна­ет, по­ни­ма­ет, име­ет чёт­кую цель и ды­шит оп­ти­миз­мом, ког­да он в кур­се ус­т­рой­ст­ва мно­го­чис­лен­ных все­лен­ных и го­тов втис­нуть ме­та­фи­зи­ку в учеб­ник, а учеб­ник пе­ре­ска­зать на двух стра­ни­цах, – нет ре­а­лиз­ма. Ре­а­лизм – ра­бо­та с ду­шой, а не ду­хом, ко­то­рый стис­нут зна­ком.

До­сто­ев­ский упо­ми­на­ет­ся в «Им­пе­рии ду­ха» ча­с­то, но это не зна­чит, что Мам­ле­ев сле­ду­ет ме­то­ду До­сто­ев­ско­го. До­сто­ев­ский пи­шет для рав­ных, для со­мне­ва­ю­щих­ся, для тех, кто не ста­нет слу­шать го­то­вые со­ве­ты. Мам­ле­ев пи­шет для «де­тей» и «уче­ни­ков». «Как сти­хи – это не все­гда ше­де­в­ры, от­нюдь, но как по­сла­ния… Та­ко­го ещё не бы­ло в ли­те­ра­ту­ре…», – ска­за­но в ро­ма­не о ли­те­ра­тур­ных опы­тах од­но­го из ге­ро­ев. Воз­мож­но, Мам­ле­ев го­тов от­не­с­ти эту мысль и к соб­ст­вен­но­му ро­ма­ну. Не Мер­ку­ло­вы и Су­г­ро­бо­вы со­зда­ют Веч­ную Рос­сию, а бра­тья Ка­ра­ма­зо­вы – все Ка­ра­ма­зо­вы. Иван со сво­им Ин­кви­зи­то­ром дол­жен схва­тить рас­пол­за­ю­ще­е­ся те­ло стра­ны и за­ста­вить его су­ще­ст­во­вать в жё­ст­ких гра­ни­цах, где нет ни­ка­ко­го сен­ти­мен­та­лиз­ма. Ну­жен Алё­ша, ко­то­рый ос­ве­тит это мрач­ное те­ло лю­бо­вью, су­ме­ет про­стить и по­ка­зать свя­тость не в фор­му­лах прав­ды, а в про­стых дви­же­ни­ях серд­ца, бла­го­слов­ля­ю­щих при­ро­ду да­же тог­да, ког­да она уби­ва­ет. Най­дёт­ся ме­с­то для Дми­т­рия, ко­то­рый сво­им при­ме­ром, вни­ма­ни­ем к стра­с­ти по­ка­жет, что Бог и его про­тив­ник – не един­ст­вен­ные фи­гу­ры ис­то­рии. При­го­дит­ся да­же их отец, ведь свой стар­ший Ка­ра­ма­зов есть на каж­дой сель­ской ули­це, в лю­бом го­род­ском мно­го­квар­тир­ном до­ме. Все они – жи­вые, зна­ю­щие, что лёг­кие раз­го­во­ры о Ве­ли­кой Рос­сии в от­сут­ст­вии вра­гов, раз­го­во­ры бо­гов, ко­то­рым есть ку­да уй­ти, не ре­шат про­блем. Ре­а­лизм не нуж­да­ет­ся в ло­зун­гах; то, что Рос­сия – Ве­ли­кая, в нём не ут­верж­да­ет­ся, не про­го­ва­ри­ва­ет­ся, а вос­соз­да­ёт­ся. В ре­а­ли­с­ти­че­с­ком ис­кус­ст­ве жи­вое с жи­вым стал­ки­ва­ет­ся, здесь ме­та­фи­зи­ка – ес­те­ст­вен­ность, ор­га­нич­ность по­всед­нев­ной ра­бо­ты ду­ши. Не ан­ге­лы с де­мо­на­ми бо­рют­ся, а два че­ло­ве­ка, одер­жи­мые от­крыв­шей­ся им прав­дой, схо­дят­ся в по­един­ке, ко­то­рый про­ис­хо­дит не в спе­ци­аль­но со­здан­ном гер­ме­тич­ном про­ст­ран­ст­ве, а там, где за­ста­ла не­об­хо­ди­мость го­во­рить.

У Мам­ле­е­ва – не ре­а­лизм, а ма­гизм: уве­рен­ность в том, что по­зи­тив тек­с­та, его по­ло­жи­тель­ная энер­гия долж­на со­зда­вать в ре­аль­но­с­ти при­мер­но то, что про­ис­хо­дит в са­мом ро­ма­не. Ре­а­лизм ме­та­фи­зи­чен, ког­да он и не зна­ет о сво­их сверх­воз­мож­но­с­тях, ког­да са­мо ху­до­же­ст­вен­ное тво­ре­ние жиз­ни, ли­шён­ное па­фо­са, го­во­рит чи­та­те­лю о том, что Бог есть, а Рос­сия – в его ру­ках. В ре­а­лиз­ме при­сут­ст­ву­ю­щее в ми­ре зло до кон­ца во­пло­ща­ет­ся в че­ло­ве­че­с­кой ду­ше, и при этом не по­яв­ля­ет­ся мысль о по­ра­бо­ще­нии, о зом­би­ро­ва­нии ка­ким-то внеш­ним зна­ком. Иван Ка­ра­ма­зов, Рас­коль­ни­ков в ста­дии го­тов­но­с­ти к убий­ст­ву, Ста­в­ро­гин и да­же Пётр Вер­хо­вен­ский – лю­ди, име­ю­щие зем­ную судь­бу. Их ме­та­фи­зич­ность – не в свя­зи с адом, а в том, что путь свой они про­шли до кон­ца, ис­пи­ли до дна горь­кую ча­шу ре­аль­но­с­ти. Изо­б­ра­же­ние жиз­ни в её пси­хо­ло­ги­че­с­кой тя­же­с­ти и есть ме­та­фи­зи­че­с­кий (а не фан­та­с­ти­че­с­кий, не пуб­ли­ци­с­ти­че­с­кий) ре­а­лизм.

Глав­ное до­сти­же­ние «Им­пе­рии ду­ха» – в стрем­ле­нии столк­нуть пу­с­то­ту и Рос­сию, ска­зать о том, что в аб­со­лют­ном есть мрак, хо­хот аб­сур­да, чу­до­вищ­ные со­зда­ния, не ве­да­ю­щие смыс­ла. Пу­с­то­та аг­рес­сив­на, хо­лод­на, нет смыс­ла ша­гать в бес­ко­неч­ную де­прес­сию: там фальшь по­сто­ян­ных транс­фор­ма­ций, там пре­ступ­ник тут же пре­вра­ща­ет­ся в жерт­ву, а твой друг пред­ста­ёт смер­тель­ным вра­гом, да и са­ма смерть – на­смеш­ка над тем, что хо­чет уй­ти так, что­бы раз­ные все­лен­ные пре­кра­ти­ли пре­тен­до­вать на те­бя. Пу­с­то­та мо­жет быть мо­дой. У Ин­дии есть свои ве­с­кие ар­гу­мен­ты, нир­ва­на мо­жет так со­при­кос­нуть­ся с за­по­ем, нар­ко­ти­ка­ми, не­на­ви­с­тью к ми­ру, что че­ло­век не ус­пе­ет по­нять, про­ва­лил­ся он в ги­бель­ный кош­мар или на­ко­нец-то про­зрел, от­бро­сив свою че­ло­веч­ность, по­те­ряв­шую оча­ро­ва­ние. Юрий Куз­не­цов, ещё один рус­ский ге­ний, зна­ю­щий о си­ле пу­с­то­ты и не­бы­тий­ных ве­т­ров, в кон­це жиз­ни стал пи­сать так, что не мог­ла не по­явить­ся мысль об ухо­де пи­са­те­ля из ли­те­ра­ту­ры в один из ва­ри­ан­тов «ма­ги­че­с­ко­го ре­а­лиз­ма». Он со­здал своё жиз­не­опи­са­ние Ии­су­са («Путь Хри­с­та»), су­мел со­тво­рить ад для тех, кто пре­вра­тил жизнь в по­ли­гон ин­фер­наль­ных идей («Со­ше­ст­вие в ад»). Но те, кто хо­ро­шо зна­ет и лю­бит Куз­не­цо­ва, всё-та­ки вы­би­ра­ют его сти­хи. Они ре­а­ли­с­тич­нее пред­смерт­ных апо­кри­фов, где ме­та­фи­зи­ка спле­та­ет­ся с на­ро­чи­то­с­тью внеш­не­го зна­ка.

В «Им­пе­рии ду­ха» не­сколь­ко раз ска­за­но о Хри­с­те, ска­за­но так, буд­то на­до от­ра­бо­тать и этот ду­хов­ный об­раз: «При­ход в мир Хри­с­та, из­на­чаль­но Бо­го­че­ло­ве­ка, вос­ста­но­вил ис­ти­ну о выс­ших воз­мож­но­с­тях че­ло­ве­че­ст­ва». Хри­с­та и еван­гель­ско­го пси­хо­ло­гиз­ма в ро­ма­не Юрия Мам­ле­е­ва нет. Нет той люб­ви, ко­то­рая от­кры­ва­ет чу­до не­по­вто­ри­мой еди­нич­но­с­ти каж­до­го су­ще­ст­во­ва­ния. Ге­рои изо­б­ра­жа­ют­ся «ме­та­фи­зи­че­с­ки­ми мо­на­да­ми», ав­тор­ское Я – «не­кий ана­лог Бо­же­ст­вен­но­го Ни­что, не­кий веч­ный хо­лод, транс­цен­дент­ный по от­но­ше­нию ко вся­кой дви­жу­щей­ся ре­аль­но­с­ти» («Ме­та­фи­зи­ка и ис­кус­ст­во», те­о­ре­ти­че­с­кая ра­бо­та Мам­ле­е­ва). Ме­та­фи­зи­че­с­ко­го ре­а­лиз­ма, ес­ли вспом­нить о До­сто­ев­ском, нет без об­ра­за че­ло­ве­ка, жи­ву­ще­го в ми­ре, где не мо­жет быть яс­но­го зна­ния о веч­ном и сверхъ­е­с­те­ст­вен­ном. Ес­ли это зна­ние всё же по­яв­ля­ет­ся, че­ло­век ре­а­лиз­ма ис­че­за­ет, ус­ту­пая ме­с­то иде­о­ло­гу-пуб­ли­ци­с­ту. Тог­да по­гру­же­ние во вну­т­рен­ний мир че­ло­ве­ка, изо­б­ра­же­ние ду­ши как лич­но­с­ти мо­жет быть за­ме­не­но ри­то­ри­кой, па­фос­но со­об­ща­ю­щей о том, как хо­ро­ши и пер­спек­тив­ны эти по­гру­же­ния. Спа­сут ли рус­ский мир по­зи­тив­но на­ст­ро­ен­ные не­лю­ди?


Алексей ТАТАРИНОВ,
г. КРАСНОДАР




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования