Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №08. 24.02.2012

ДАЗРАПЕРЕСТРОЙКА? НЕТ, СКОРЕЕ, ПОЗОРКОНТРА

Книг о пе­ре­ст­рой­ке на­пи­са­но не­ма­ло, не­ма­ло сня­то филь­мов до­ку­мен­таль­ных и ху­до­же­ст­вен­ных, це­лых цик­лов да­же… Од­на­ко пе­ре­ст­рой­ка как про­цесс об­ще­ст­вен­ных и лич­но­ст­ных из­ме­не­ний по­ка­за­на и объ­яс­не­на край­не убо­го – и в филь­мах, и в кни­гах. Пи­са­те­ли-поч­вен­ни­ки, ста­ро­жи­лы – всё сво­дят к «ты­ся­че­лет­ней Ру­си», ко­то­рую об­ру­ши­ли жи­до­ма­со­ны и США и ко­то­рую про­да­ли за ше­ке­ли про­кля­тые ком­му­ня­ки. Ли­бе­ра­лы (зло­по­луч­ный и мной уже упо­ми­нав­ший­ся в «ЛР» Ми­нут­ко, Бо­рис Ми­на­ев), на­обо­рот, по­ют осан­ну Гор­ба­чё­ву, Яков­ле­ву и Ель­ци­ну, ос­во­бо­ди­те­лям от се­ми­де­ся­ти­лет­не­го гнё­та бю­ро­кра­тии и гэб­ни – в об­щем, как ни кру­ти, а те­ма эта по­ли­ти­че­с­кая, и по­то­му, как ку­бик Ру­би­ка, вер­тит­ся в ру­ках, не да­вая яс­ной кар­ти­ны. Тут, ско­рее, бы­ли ус­пе­хи у пуб­ли­ци­с­тов – а вот имен­но как по­движ­ную плоть бы­тия, ху­до­же­ст­вен­но, ха­рак­тер­но вы­ра­зить пе­ре­ст­ро­еч­ное по­ка ни­ко­му не уда­ва­лось.

Ска­жем, есть цикл книг Мак­си­ма Кан­то­ра, мо­е­го, так ска­зать, со­се­да по пол­кам в книж­ных ма­га­зи­нах – он ви­дит этот гу­би­тель­ный для СССР (и об­ще­ст­вен­но­го един­ст­ва в нём) про­цесс пе­ре­ст­ро­еч­ный из­ну­т­ри мос­ков­ской бо­ге­мы, по­дроб­но рас­сма­т­ри­ва­ет, ис­крен­не удив­ля­ет­ся. Но раз­ве пой­мёт кто-то за пре­де­ла­ми МКАД всю эту тон­кую, но, увы, мел­ко­трав­ча­тую пси­хо­ло­гию? В том-то и про­бле­ма дан­ной те­мы – про­бле­ма мас­шта­би­ро­ва­ния, тут важ­но и це­лое уви­деть, и се­бя в этом це­лом не упу­с­тить, не вы­не­с­тись за про­цесс эта­ким му­д­ре­цом А.Зи­но­вь­е­вым. Кста­ти, он, как идей­ный ав­тор-ис­пол­ни­тель «ка­та­ст­рой­ки» (его тер­мин), и про­ро­чив­ший её, и бла­го­слов­ляв­ший, и по­том по­пла­кав­ший над ито­га­ми её кро­ко­ди­ль­и­ми сле­за­ми – то­же впол­не го­ме­ри­че­с­кое яв­ле­ние. Сей­час у пе­ре­ст­рой­ки нет ни сто­рон­ни­ков, ни про­тив­ни­ков – в её чи­с­том, ре­аль­ном во­пло­ще­нии. Её не вид­но пи­са­те­лям, по­то­му что они бо­ят­ся се­бя в ней уви­деть от­ра­жён­ны­ми, не­кра­си­вы­ми, не­зре­лы­ми, не­со­зна­тель­ны­ми, или, на­обо­рот, слиш­ком со­зна­тель­ны­ми, то есть сто­рон­ни­ка­ми гу­би­тель­ных пе­ре­мен. Ну, вы­ше­упо­мя­ну­то­го ав­то­ра ЖЗЛ Ель­ци­на Бо­ри­са До­ри­а­но­ви­ча Ми­на­е­ва я тут не бе­ру, слиш­ком вы­со­ко­го по­лё­та пти­ца, сам Пу­тин пре­дис­ло­вия пи­шет – гля­дишь, за кри­ти­ку и мне мо­гут длин­ный нос фэ­с­бы рас­ква­сить…

И вот ис­ко­мое – на­шлось, при­чём от Моск­вы да­ле­че. Кни­га не но­вая – 2008-го го­да из­да­ния, да и на­зва­ние пу­та­ет и пу­га­ет оп­ре­де­лён­ную часть чи­та­те­лей. «По­це­луй Да­з­д­ра­пер­мы» – так, ско­рее, ли­бе­рал бы на­звал не­что ан­ти­со­вет­ское о тех вре­ме­нах, о 1980-х... Но я хо­чу со­об­щить не толь­ко о цен­ной на­ход­ке – кни­га-то до­сто­я­ние всех, осо­бен­но ес­ли она есть в Се­ти, – я хо­чу и о на­ход­ке но­вы­ми ре­а­ли­с­та­ми сво­е­го «стар­ца» рас­ска­зать. Это важ­ное со­бы­тие – и тут ре­цен­зи­ей не от­де­ла­ешь­ся.

Но­вые ре­а­ли­с­ты на­шли, мне ка­жет­ся, сво­е­го ста­ри­ка Мэл­ви­на. Чтоб по­нять ме­та­фо­ру, прав­да, на­до пе­ре­не­с­тись в Си­этл, в те са­мые 1980-е, и не­мно­го оз­на­ко­мить­ся с ис­то­ри­ей гран­жа. Так вот: до все­мир­но из­ве­ст­ной «Нир­ва­ны» гранж су­ще­ст­во­вал и раз­ви­вал­ся с са­мо­го на­ча­ла вось­ми­де­ся­тых. И бы­ла в при­го­ро­де Си­эт­ла Абер­ди­не груп­па-ве­те­ран «Мэл­винс» (вы­сту­па­ет по все­му ми­ру по­ны­не), ко­то­рой Ко­бэйн та­с­кал ком­би­ки на ре­пе­ти­ции – груп­па, на­зван­ная в честь го­ро­жа­ни­на, во­ро­вав­ше­го из су­пер­мар­ке­та рож­де­ст­вен­ские ёл­ки. Пан­ков­ский кон­цеп­ту­а­лизм и упор­ст­во ста­ри­ка Мэл­ви­на вос­хи­ти­ли по­сле­до­ва­те­лей пан­ка, в сво­ём зву­ке пол­зу­щих все­гда на пер­вой ско­ро­сти (Бред Мор­релл, «Нир­ва­на и са­унд Си­эт­ла», 1996).

Наш Мэл­вин – Бо­рис Кли­мы­чев. С «Мэл­винс» у не­го то об­щее, что, не вы­ез­жая из род­но­го Том­ска, он за­пи­сы­вал и за­пи­сы­вал «аль­бо­мы»-ро­ма­ны, раз­ви­вая стиль – ко­то­рый ста­нет уз­на­ва­е­мым и по­пу­ляр­ным уже в свя­зи с дру­ги­ми име­на­ми и в дру­гих ме­с­тах. Но в го­ды пост­мо­дер­нист­ских раз­бро­дов и сюр­ре­а­лист­ских бу­тер­б­ро­дов – Кли­мы­чев пи­сал и пи­сал свою ре­а­ли­с­ти­че­с­кую, ис­крен­нюю, гра­до­опи­са­тель­ную и че­ло­ве­ко­вед­че­с­кую про­зу. И, уже вось­ми­де­ся­ти­лет­ним, он сов­пал со зву­ком чи­та­тель­ско­го ка­мер­то­на – сей­час, уве­рен, его го­то­вы мно­гие ус­лы­шать. Он ра­бо­та­ет и в дру­гих сти­лях – ис­то­ри­че­с­ко­го ро­ма­на, би­о­гра­фии, – но нам ва­жен Кли­мы­чев-ре­а­лист, от пер­во­го ли­ца из­ла­га­ю­щий го­ды…

«У вхо­да в гос­ти­ни­цу нас встре­ти­ла мо­гу­че­го те­ло­сло­же­ния об­ко­мов­ская да­ма. Её мас­сив­ная грудь бы­ла уп­ря­та­на под бе­лой коф­той, чёр­ным пи­д­жа­ком и та­ким же гал­сту­ком. На лац­ка­не пи­д­жа­ка кро­ве­нел пар­тий­ный зна­чок».

На­зва­ние ро­ма­на ни­как не свя­за­но с ча­с­то­той упо­ми­на­ния ге­ро­ев – Да­з­д­ра­пер­ма Ива­нов­на, ес­ли та­ко­вая гру­да­с­тая со­труд­ни­ца об­ко­мов­ской гос­ти­ни­цы «Ок­тябрь­ская» (где в 1994-м ос­та­нав­ли­вал­ся и Со­лже­ни­цын) во­об­ще су­ще­ст­во­ва­ла, воз­ни­ка­ет в кни­ге од­наж­ды. Эта сце­на дей­ст­ви­тель­но цен­т­раль­ная и куль­ми­на­ци­он­ная по ко­миз­му – а ро­ман во­об­ще тра­ги­ко­ми­че­с­кий. Ро­ман че­рез об­ще­ст­вен­ное – су­е­тли­вое и меж­до­усоб­ное – бы­тие пи­са­те­лей Том­ска по­ка­зы­ва­ет из­ме­не­ния со­зна­ния со­вет­ских граж­дан, пе­ре­рож­да­ю­щих­ся в до­ро­гих рос­си­ян. Пьян­ка и ор­гия пи­са­те­лей и по­этесс со сто­лич­ны­ми кри­ти­ка­ми в «Ок­тябрь­ской» – как бы та гор­ка, на ко­то­рую ле­зет и ле­зет об­ще­ст­во, пы­та­ю­ще­е­ся ко­го-то вы­дви­нуть из сво­их ря­дов в ге­нии. Од­на­ко, как и во все вре­ме­на, ве­сё­лость бы­тия в пи­тии, пьян­ка и толь­ко пьян­ка, об­на­жа­ю­щая то, что на уме – яв­ля­ет­ся и на­гра­дой всем уси­ли­ям, и су­дом всем ге­ни­ям. И ру­ко­пи­си, сдан­ные кон­ку­ри­ру­ю­щи­ми пи­са­те­ля­ми для раз­бо­ра сто­лич­но­му све­ти­ле Пи­то­ру Си­до­ро­ви­чу – им вы­бра­сы­ва­ют­ся в ок­но гос­ти­ни­цы, ле­тят в ши­ро­чен­ную ре­ку Томь, где в пло­ти рыб оби­та­ют бо­лее вод­ки опас­ные для пе­че­ни опи­с­тор­хи…

Что по­де­ла­ешь, ал­ко­голь­ный во­прос не толь­ко в Том­ске был для пи­са­те­лей и в СССР, и по­сле кра­е­уголь­ным, да что там – би­о­гра­фи­че­с­ким… Не­о­жи­дан­но в еди­ной пьян­ке род­нят­ся и гра­фо­ма­ны не­из­дан­ные, и сто­лич­ные кри­ти­ки, и ме­ст­ные при­знан­ные ге­нии, и стро­гая об­ко­мов­ская да­ма – при­чём бук­валь­но. Её в ван­ную по её же тре­бо­ва­нию уво­дит преж­ний гла­ва Со­ю­за пи­са­те­лей здеш­них, на­де­лён­ный по­ис­ти­не та­ёж­ной, мед­ве­жь­ей муж­ской си­лою Гро­мы­ха­лов.

К со­жа­ле­нию, име­на в ро­ма­не из­ме­не­ны, из­ме­не­ны ко­мич­но и как-то стран­но, не у всех и не вез­де – но уч­тём тут не­кий пе­ре­ход­ный пе­ри­од, сим гре­шат по­ны­не сре­ди нас мно­гие, Шар­гу­нов, на­при­мер. То есть, до­га­дать­ся, кто есть кто, мож­но – но чем ме­нее из­ве­с­тен пер­со­наж (а я уже ори­ен­ти­ру­юсь в пер­со­на­ли­ях том­ской твор­че­с­кой эли­ты), тем труд­нее его из­влечь из-под иро­ни­че­с­ких псев­до­ни­мов. Ска­жем, ни у ко­го нет со­мне­ний, что Гро­мы­ха­лов – это Ко­лы­ха­лов. Ро­ман на­чи­на­ет­ся с его цар­ст­во­ва­ния в «пи­сор­ге» (ав­тор на­звал), и всё там, в об­щем-то, ста­биль­но – то есть пьют, но пьют ор­га­ни­зо­ван­но, под хо­ро­шую за­ку­с­ку, омуль­ков при­во­зит для то­го, чтоб пе­ча­та­ли, один сын рыб­хоз-на­чаль­ни­ка. Ко­лы­ха­лов в на­ча­ле по­ве­ст­во­ва­ния – креп­кий ло­ба­с­тый му­жик, не ус­пе­ва­ю­щий из­да­вать свои тол­стен­ные, в твёр­дых пе­ре­плё­тах кни­ги и оп­ло­до­тво­рять вос­хи­щён­ных жен­щин. В кон­це ро­ма­на он – ис­ху­да­лый и от всех дел от­став­лен­ный че­ло­век на ко­с­ты­лях, уку­шен­ный ядо­ви­тым та­ёж­ным на­се­ко­мым. Кли­мы­чев (в ро­ма­не – Ма­ми­чев) по­ка, хоть уже и в ле­тах, но без­дом­ный по­эт, жи­вёт на чер­да­ке ку­пе­че­с­ко­го ка­мен­но­го (а в Том­ске боль­ше де­ре­вян­ных ку­пе­че­с­ких) до­ма, в ко­то­ром жи­вёт пи­сорг. Это ко­нец се­ми­де­ся­тых – Томск зе­лё­ный и спо­кой­ный…

Од­на­ко на сме­ну Гро­мы­ха­ло­ву, за­пу­тав­ше­му­ся в лю­бов­ни­цах и все квар­ти­ры из об­ко­мов­ско­го ре­зер­ва им раз­дав­ше­му – при­хо­дит на­и­хи­т­рей­ший Вул­лим Ти­хе­ев (Ва­дим Мак­ше­ев, с ко­то­рым моё им не­о­до­б­рен­ное ин­тер­вью вы чи­та­ли в но­ме­ре). Сам ро­дом из ссыль­ных, он по­ёт осан­ну Бреж­не­ву, по­лу­ча­ет «Вол­ги» и квар­ти­ры от об­ко­ма – в об­щем, про­во­дит своё ло­каль­ное «за­ку­ла­чи­ва­ние», как бы воз­вра­щая от­ня­тое… За этим его и за­ста­ёт пе­ре­ст­рой­ка, и как толь­ко при­ви­ле­гии за­кан­чи­ва­ют­ся, он по­ки­да­ет пост. Ин­те­рес­но в ро­ма­не раз­ви­ва­ют­ся ха­рак­те­ры пер­со­на­жей – их не так мно­го, и нет ни од­но­го вы­ду­ман­но­го. Ма­мич (как про­зва­ли Ма­ми­че­ва) гу­ля­ет по Том­ску, фо­то­гра­фи­ру­ет его де­ре­вян­ные жем­чу­жи­ны ар­хи­тек­ту­ры – и не­воль­но фик­си­ру­ет из­ме­не­ния или же от­сут­ст­вие оных. На­при­мер, быт «де­ре­вя­шек» с 1980-х и по­ны­не не из­ме­нил­ся – уни­каль­ный быт ком­му­на­лок… Пар­тий­ные да­мы стре­ми­тель­но ок­ры­ля­ют­ся иде­я­ми ры­ноч­ной эко­но­ми­ки, на церк­вях, в ко­то­рые Гор­ба­чёв раз­ре­шил хо­дить и мо­лить­ся – за не­име­ни­ем ко­ло­ко­лов по­ви­са­ют мо­лоч­ные би­до­ны, и зво­нят «длинь-гдлян»… Кли­мы­чев с иро­ни­ей, но во­все не пост­мо­дер­нист­ской, без вы­мыс­ла – по­ка­зы­ва­ет Томск пе­ре­ст­ро­еч­ный, ку­да ве­т­ры пе­ре­мен до­ле­та­ют поз­же, ина­че, но об­ще­ст­во ме­ня­ет­ся, как вез­де в по­ка ещё СССР.

Ры­ноч­ное бе­зу­мие ох­ва­ты­ва­ет мно­гих – так, пер­со­наж с за­по­ми­на­ю­щим­ся сти­лем ре­чи (по­ищи­те та­кую тон­кую ог­ран­ку у со­вре­мен­ни­ков Кли­мы­че­ва!) Ки­ян­ки­на, в кон­це кон­цов, из не­по­пу­ляр­ной по­этес­сы ста­но­вит­ся ры­ноч­ной тор­гов­кой, но до это­го бук­валь­но по всем ло­хо­трон­ным ме­то­ди­кам она упор­но идёт к ни­ще­те, и, на­ку­пив не­имо­вер­ное ко­ли­че­ст­во ло­те­рей­ных би­ле­тов, ею же и рас­про­ст­ра­ня­е­мых – ли­ша­ет­ся квар­ти­ры в счёт оп­ла­ты дол­га. По­хо­жие судь­бы со­вре­мен­ни­ков Кли­мы­че­ва, ро­ди­те­лей, вы­нуж­ден­ных тер­петь гром­кий хэ­ви-ме­талл сво­их по­же­нив­ших­ся из-за сте­ны «де­ре­вяш­ки» – бук­валь­но за сте­ной же.

Ка­кой-то бес­цель­но ищу­щий и этим рас­ша­тан­ный Томск по­ка­зан в ро­ма­не – без по­пыт­ки дать по­лот­но, очень ло­каль­но, но от­то­го и точ­но. Свет­ла­на Ки­ян­ки­на, в кон­це кон­цов, по­се­лив­шись с по­доб­ны­ми ей удар­ни­ца­ми ка­пи­та­ли­с­ти­че­с­ко­го, чел­ноч­но­го тру­да в бе­зы­мян­ном до­ме на ок­ра­и­не Том­ска – гиб­нет от то­по­ра, их по­про­с­ту всех уби­ва­ют най­ми­ты строй­маг­на­та, что­бы за­вла­деть зем­лёй, на ко­то­рой сто­ит вы­се­лен­ный дом с не та­ки­ми уж бед­ны­ми «бом­жа­ми». Од­на­ко её «чё сме­ять­ся?» зву­чит как эпи­та­фия – на­ря­ду с ха­рак­тер­но том­ским «чо по­па­ло!» (в пе­ре­во­де на цен­т­раль­но-рус­ский – «что ни по­па­дя»), вы­ра­жа­ет ре­че­вой ко­ло­рит и вре­ме­ни, и ме­с­та.

Тут же – то­по­гра­фи­че­с­кие и ми­фи­че­с­кие ка­кие-то пер­лы, на ко­то­рые Кли­мы­чев не ску­пит­ся, бла­го за го­ды жиз­ни в Том­ске и не та­ко­го на­слу­шал­ся. И, кста­ти, сам то­го не по­до­зре­вая, он оп­ро­вер­га­ет один из те­ле­сю­же­тов го­да при­мер­но 1990-го, про­шед­ший на том­ском ТВ. Там дик­тор, рас­ска­зы­вая о бес­чис­лен­ных ске­ле­тах ре­прес­си­ро­ван­ных в под­зе­ме­лье «зда­ния НКВД» (там ны­не мод­ный му­зей след­ст­вен­ной тюрь­мы с «фо­то­лей­б­лом» Клю­е­ва на афи­ше), гор­до за­яв­ля­ет, что име­ю­щий про­спект Ле­ни­на го­род, к сча­с­тью сво­е­му, обо­шёл­ся без име­ни Ста­ли­на в ка­ком-ли­бо упо­ми­на­нии.

Так нет же: был ря­дом с вок­за­лом Томск-2 Дом куль­ту­ры име­ни Ста­ли­на! Но сто­ял он к 1980-му ра­зо­рён­ный, а во­круг зда­ния рос­ли до­мыс­лы: яко­бы по­ст­ро­е­но оно на том са­мом ме­с­те, где нар­ком Ка­га­но­вич рас­ст­ре­лял каж­до­го тре­ть­е­го со­труд­ни­ка ме­ст­но­го от­де­ле­ния МПС за не­по­лад­ки в рас­пи­са­нии. Пе­ред рас­ст­ре­лом каж­до­му тре­ть­е­му да­ва­лась круж­ка пи­ва с ко­ка­и­ном, чтоб они гром­че кри­ча­ли «Да здрав­ст­ву­ет Ста­лин». Вот это, по­жа­луй, един­ст­вен­ное ме­с­то, где стёб над ре­аль­ны­ми слу­ха­ми дем­ши­зы на­пом­нил мне «бал­тий­ские чаи» Пе­ле­ви­на – прав­да, у Кли­мы­че­ва ве­се­лее и луч­ше.

Как под­тверж­де­ние не­вер­но­с­ти взя­то­го об­ще­ст­вом кур­са яв­ля­ет­ся под ко­нец ро­ма­на, уже в на­ча­ле де­вя­но­с­тых, ви­ди­мо, ра­зо­рён­ный дом куль­ту­ры «Аван­пост» («Аван­гард» – по хо­ду тек­с­та рас­ши­ф­ро­вы­вать кли­мы­чев­ские ре­бу­сы всё лег­че). А был он но­вё­хонь­ким сдан на за­ре пе­ре­ст­рой­ки – стал же при ка­пи­та­лиз­ме вы­гля­деть ещё ху­же ДК им. Ста­ли­на. Там-то и раз­во­ра­чи­ва­ет­ся ещё од­на куль­ми­на­ци­он­ная для ро­ма­на сце­на, к ко­то­рой ве­дёт рас­сказ бра­та Кли­мы­че­ва, со­вет­ско­го вид­но­го во­е­на­чаль­ни­ка, имев­ше­го в Моск­ве квар­ти­ру, ма­ши­ну, но всё это ос­та­вив­ше­го де­тям и вер­нув­ше­го­ся в род­ной го­род. Он пер­вым в жё­ст­ких боль­ше­вист­ских тер­ми­нах объ­яс­ня­ет пи­са­те­лю, ку­да де­лись его на­коп­ле­ния в Сбер­бан­ке (бед­ный пи­са­тель мог ско­пить за го­ды сво­ей не­вы­со­ко­оп­ла­чи­ва­е­мой ла­бо­рант­ской ра­бо­ты в ТУ­СУ­Ре – на до­мик у мо­ря) и ку­да ка­тит­ся стра­на, по­пав­шая в ко­со­ла­по-бес­па­лые ла­пы Ель­ци­на. Брат вско­ре уми­ра­ет в Бе­ло­рус­сии – серд­це не вы­дер­жи­ва­ет всей яс­но­с­ти по­ни­ма­ния контр­ре­во­лю­ци­он­ной ка­та­ст­ро­фы. В пе­ще­ро­по­доб­ном же клу­бе, где про­сти­тут­ки со­сед­ст­ву­ют с на­ци­о­наль­ны­ми цен­т­ра­ми – про­хо­дит кон­церт «друж­ной се­мьи об­ре­чён­ных на­ро­дов», то есть рас­пав­ше­го­ся на на­ци­о­наль­но­с­ти со­вет­ско­го на­ро­да. Ев­рей с на­клад­ным чу­бом из ста­рой том­ской танц-бри­га­ды изо­б­ра­жа­ет ка­за­ка, яро­ст­но вра­ща­ю­ще­го шаш­кой, и это во­оду­шев­ля­ет сто­я­щий в за­ле на­род (си­де­ния спёр­ли). Па­ра круж­ков­цев Кли­мы­че­ва, свих­нув­ши­е­ся уже на ру­со­пят­ст­ве, ря­же­ные в ко­со­во­рот­ки и са­по­ги-тру­бы – на­де­ют­ся тут об­ра­тить де­мо­кра­ти­че­с­кий люд в свою ис­тин­но-рус­скую ве­ру сти­ха­ми у ми­к­ро­фо­на, но од­но­му из них па­да­ет на го­ло­ву часть ру­ша­ще­го­ся зда­ния «Аван­гар­да» (сей­час там вы­сту­па­ют сто­лич­ные звёз­ды по­псы и ро­ка, кста­ти, от­ре­мон­ти­ро­ва­ли). Сим­во­лич­но, но и ре­а­ли­с­тич­но, вер­но?

Кли­мы­чев про­дол­жа­ет ра­бо­ту и при ка­пи­та­лиз­ме, по­ка не­ко­то­рые зна­ко­мые (вы­ве­ден­ный из под­по­лья и при­ня­тый в Со­юз пи­са­те­лей гре­на­дёр-эле­к­т­рик Ага­тин, а точ­нее, его оче­ред­ная же­на) с ну­ля раз­ви­ва­ют ма­лое пред­при­ни­ма­тель­ст­во, бо­га­те­ют, по­ку­па­ют ма­ши­ны и до­ма: ве­дёт кру­жок, хоть его и вы­го­ня­ют с на­си­жен­ных мест. Уди­ви­тель­но, как, но, чуть ра­нее, он всё же по­лу­ча­ет квар­ти­ру в па­нель­ном об­ко­мов­ском до­ме – в са­мый раз­гар пе­ре­ст­рой­ки, ког­да не­до­дел­ки и не­ра­бо­та­ю­щая сан­тех­ни­ка бы­ли уже нор­мой. Умо­ри­тель­на сце­на скром­но­го но­во­се­лья пи­са­те­ля, с ка­ра­тист­ским от­по­ром спор­тив­но­го дру­га всё вре­мя вы­ле­за­ю­щим из стен свёр­лам въез­жа­ю­щих со­се­дей: «Кий-я!». Од­но из свёрл всё же по­бе­ди­ло но­гу спорт­с­ме­на, при­шлось бин­то­вать.

Ро­ман за­ра­жа­ет сво­им рит­мом и че­хар­ды вре­мён – хо­тя он хро­но­ло­ги­чен пси­хо­ло­ги­че­с­ки, без упо­ми­на­ния точ­ных дат. Об­ко­мов­ская да­ма, ко­то­рую ав­тор ус­пел по­ла­пать да­лё­кой вес­ною в гор­са­ду – из се­ла идёт на по­вы­ше­ние в Томск, что­бы от­крыть тут сеть пе­ре­ст­ро­еч­ных ка­фе, а по­сле сме­ны фор­ма­ции ста­но­вит­ся вла­де­ли­цей ма­га­зи­на, мод­ные ве­щи во­зит из сто­лиц и за­гра­ниц, име­ет свою ох­ра­ну, боль­шой бур­жуй­кой ста­но­вит­ся… Судь­бы ге­ро­ев лег­ко, но в то же вре­мя за­мет­но про­хо­дят че­рез паль­цы ав­то­ра – лишь слег­ка под­вер­га­ясь ги­пер­бо­ли­за­ции за счёт вы­де­ле­ния эпи­зо­дов, фраг­мен­тов пу­ти. Так же стран­но­ва­то смо­т­рит­ся, ви­ди­мо, до кон­ца не до­ве­дён­ная пе­ре­име­нов­ка то­по­ни­ми­ки: го­род на­зы­ва­ет­ся в ро­ма­не Пим­ском, а вот ре­ка Тамь, а граж­дан­ки и граж­да­не, со­от­вет­ст­вен­но, та­ми­чи и та­мич­ки. Ка­жет­ся мне, что ро­ман пи­сал­ся имен­но в том бес­по­кой­ном со­сто­я­нии, о ко­то­ром он и по­ве­ст­ву­ет – пе­ре­ст­рой­ка это имен­но тря­с­ка, это не­су­ра­зи­ца, не­сты­ков­ки мно­го­го…

Один из дру­зей Кли­мы­че­ва, име­ю­щий сеть ре­с­то­ра­нов и ка­фе «Дран­магд» (вот тут от­ча­и­ва­юсь рас­ши­ф­ро­вать – всё спи­сы­ваю на не­мец­кий ма­нер всей но­вой то­по­ни­ми­ки го­ро­да, где до не­дав­не­го вре­ме­ни си­дел с 1991-го бес­смен­ный фольк­сдойч Кресс) – ста­но­вит­ся ми­ше­нью рей­дер­ских атак… Ещё од­на сце­на «о вре­мен». Его по­пыт­ка ус­т­ро­ить пир на весь го­род, что­бы рас­про­ст­ра­ня­е­мые кон­ку­рен­та­ми слу­хи о чер­вях в пи­ще пе­ре­ста­ли цир­ку­ли­ро­вать – пре­вра­ща­ет­ся в бук­валь­ное за­ли­ва­ние дерь­мом ре­с­то­ра­на. Не­сколь­ко ма­шин ас­се­ни­за­то­ров по­до­гна­ны к ок­нам и сли­ва­ют со­дер­жи­мое в зал, на­би­тый де­ли­ка­те­са­ми и топ-мо­де­ля­ми. Это­му мен­ты не ме­ша­ют, рав­но как и под­ры­ву всех сто­я­щих у ре­с­то­ра­на ма­шин. Ко­ло­рит­но… И от­сю­да же, без па­уз и раз­би­е­ния ре­аль­но­с­ти на гла­вы, от этой но­во­рус­ской дей­ст­ви­тель­но­с­ти Кли­мы­чев идёт ста­рым де­ре­вян­ным Том­ском, опи­сы­вая его рез­ную кра­со­ту. По­двиг пи­са­те­ля, не ина­че – не­от­рыв­но вни­ма­тель­но сле­дить и за яр­ки­ми вспыш­ка­ми ка­пи­та­ли­с­ти­че­с­ко­го урод­ст­ва, и за мер­ным те­че­ни­ем кра­сот преж­ней ку­пе­че­с­кой жиз­ни.

Глав­ное, что сле­ду­ет из все­го это­го мно­го­го­ло­сия пе­ре­мен: об­ще­ст­во, ещё не­дав­но ор­га­ни­зо­ван­ное по со­вет­ско­му про­ек­ту, ор­га­ни­зо­ван­ное в пар­тию, Со­юз пи­са­те­лей etc – за­ни­ма­ет­ся пла­но­мер­но са­мо­раз­ру­ше­ни­ем. Сто­ит лишь слег­ка при­под­нять один из не­до­стат­ков или сла­бых пунк­тов об­ще­ст­ва – и в со­от­вет­ст­вии с та­ким ре­ль­е­фом, при та­кой ие­рар­хии цен­но­с­тей (точ­нее – оце­нок) об­ще­ст­во нач­нёт рас­сы­пать­ся. Хо­ро­шо, что Кли­мы­чев пре­дель­но близ­ко к ши­зо­ид­но­му ори­ги­на­лу из­ло­жил миф о ДК им. Ста­ли­на. Но ведь пол­но до сих пор лю­дей, на по­доб­ных стра­шил­ках стро­я­щих своё ми­ро­воз­зре­ние – оп­рав­ды­ва­ю­щих ны­неш­нее про­зя­ба­ние и ре­г­ресс тем, что «рань­ше бы­ло ху­же». Как оно бы­ло в са­мом кон­це пер­вой со­вет­ской дис­тан­ции – Кли­мы­чев то­же по­ка­зал чёт­ко. На­при­мер, за из­да­ние кни­ги в се­рии ЖЗЛ в 1970-х ав­то­ры по­лу­ча­ли при­мер­но 30 ты­сяч руб­лей. Вот вам и ма­ши­ны, и квар­ти­ры. За это и бо­ро­лись друг с дру­гом – соц­со­рев­но­ва­ние тут бы­ло по­кру­че кон­ку­рен­ции бур­жу­аз­ной. В кон­це кон­цов, да­же сквозь ин­три­ги и сво­е­ко­ры­с­тие дру­зей-кон­ку­рен­тов (а бур­жу­аз­ная хват­ка у пи­са­те­лей бы­ла раз­ви­та в СССР ку­да хле­ще про­чих – на­де­лён­ные при­ви­ле­ги­я­ми и до­стой­ней­ши­ми го­но­ра­ра­ми, они хо­те­ли ещё боль­ше), он по­лу­ча­ет и квар­ти­ру, и из­ве­ст­ность – сво­им тру­дом, ко­неч­но. Упор­ным пи­са­тель­ским тру­дом. А те, кто за­хо­тел все­го и сра­зу – ли­бо умер­ли под то­по­ром ре­форм, ли­бо же та­ки да, обо­га­ти­лись – еди­ни­цы…

Тон­кой се­ре­б­ря­ной ни­тью впле­те­на судь­ба Еф­ро­си­ньи Ива­нов­ны, ком­со­мол­ки двад­ца­тых го­дов – ко­то­рая для де­тей бе­га­ет за де­фи­ци­том, от­ста­и­ва­ет все пе­ре­ст­ро­еч­ные оче­ре­ди за кол­ба­сой, но не роп­щет. Ка­кие-то ма­лю­сень­кие ра­до­с­ти бы­та, се­ре­б­ря­ные штуч­ки на сто­ле, с тех са­мых лет про­рыв­ной ин­ду­с­т­ри­а­ли­за­ции сбе­ре­жён­ные – вот её ус­ла­да в оди­но­че­ст­ве. Гла­за её ис­крят­ся мо­ло­до­с­тью ком­му­низ­ма – и это как раз бе­сит де­тей и вну­ков. Она, с дет­са­да вос­пи­тав­шая мно­гих том­ских ака­де­ми­ков, жи­вёт в «де­ре­вяш­ке», в ком­му­нал­ке, как Клю­ев ря­дом с кри­ми­наль­ны­ми, за­пой­ны­ми се­мь­я­ми… Квар­ти­ру свою за­ве­щать род­ным не со­би­ра­ет­ся – она мыс­лит го­су­дар­ст­вен­но, она од­на, вот в этом ти­пич­но том­ском де­ре­вян­ном до­миш­ке ве­дёт вну­т­рен­ний ди­а­лог со всем об­ще­ст­вом, ему, а не ча­с­той сво­ей се­мей­ке за­ве­щая то не­мно­гое, что го­су­дар­ст­во и да­ло… Есть тут ло­ги­ка? Есть – но она пре­дель­но чуж­да на­шим со­вре­мен­ни­кам, пе­ре­жив­шим при­ва­ти­за­цию все­го и вся.

Га­зет­ное сло­во Кли­мы­че­ва за­став­ля­ет вла­с­ти улуч­шить быт ком­му­ни­ст­ки – что ей, де­вя­но­с­то­лет­ней, про­дле­ва­ет жизнь, но не­на­дол­го. Она гиб­нет так, как бо­я­лась по­гиб­нуть моя ба­буш­ка, то­же дол­го­жи­тель­ни­ца и лич­но Ле­ни­на слу­шав­шая оп­ти­ми­ст­ка-ре­корд­с­мен­ка Эпо­хи – ло­ма­ет шей­ку бе­д­ра. Что ха­рак­тер­но и по­зор­но для По­стэ­по­хи – её род­ные де­ла­ют всё, чтоб ста­руш­ка по­ско­рее умер­ла в боль­ни­це, и спеш­но де­лят на­след­ст­во, им до­ступ­ное. Ком­на­та в де­ре­вяш­ке им не до­ста­ёт­ся, за что умо­рен­ную да­же на по­мин­ках ко­с­те­рят… Не вся ли Эпо­ха, по­ру­ган­ная на­след­ни­ка­ми, ко­то­рые пу­с­ти­ли на­ра­бот­ки по­ко­ле­ний аль­т­ру­и­с­тов не по на­зна­че­нию, по­да­ри­ли оли­гар­хам – не вся ли судь­ба СССР, по воз­ра­с­ту рав­ная че­ло­ве­че­с­кой жиз­ни, вы­ра­же­на тут? 


Дмитрий ЧЁРНЫЙ,
ТОМСК – МОСКВА




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования