Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №11. 16.03.2012

ВЫНУЖДЕННЫЕ ПЕРЕБЕЖЧИКИ

Я уже упо­ми­нал о том, что в 1961 го­ду Дым­шиц на­во­ст­рил лы­жи в «Ок­тябрь», а до это­го сбе­жал в «Прав­ду» Ев­ге­ний Осе­т­ров. Не ду­маю, что для га­зе­ты эти ухо­ды при­ве­ли к боль­шим по­те­рям. Ку­да ху­же бы­ло то, что не­ко­то­рые пер­спек­тив­ные ав­то­ры «Ли­те­ра­ту­ры и жиз­ни», ус­тав бо­роть­ся с кос­но­с­тью ре­дак­ци­он­ных на­чаль­ни­ков, по­тя­ну­лись к со­се­дям в «Лит­га­зе­ту», хо­тя там по боль­шо­му счё­ту то­же ни­ка­ким ли­бе­ра­лиз­мом не пах­ло.

Вячеслав ОГРЫЗКО
Вячеслав ОГРЫЗКО

Во­об­ще мно­гим пи­са­те­лям по ба­ра­ба­ну бы­ло, на ка­ких идей­ных по­зи­ци­ях сто­я­ли те или иные пе­чат­ные из­да­ния. Вну­т­рен­ние дряз­ги ин­те­ре­со­ва­ли лишь еди­ниц. Боль­шин­ст­во хо­те­ло од­но­го – пуб­ли­ко­вать­ся, а где имен­но – это уже бы­ло не­важ­но. Ма­ло кто зна­ет, что Ан­д­рей Воз­не­сен­ский из­на­чаль­но упор­но сту­чал­ся к ре­т­ро­гра­дам в жур­нал «Моск­ва», но его там за по­эта так и не при­зна­ли. Вла­ди­мир Тен­д­ря­ков не бо­ял­ся хо­дить в бы­с­т­ро за­ко­с­те­нев­ший жур­нал «Мо­ло­дая гвар­дия». А Ва­си­лий Шук­шин, об­жёг­шись в ли­бе­раль­ной ка­та­ев­ской «Юно­с­ти», сра­зу сде­лал став­ку на кон­до­вый «Ок­тябрь». Да что мо­ло­дые и не­о­пе­рив­ши­е­ся Воз­не­сен­ский и Шук­шин! Да­же та­кой ис­ку­шён­ный ин­три­ган, как Кон­стан­тин Си­мо­нов, не брез­го­вал пе­ча­тать­ся у иу­душ­ки Ва­ди­ма Ко­жев­ни­ко­ва, сдав­ше­го в ко­ми­тет гос­бе­зо­пас­но­с­ти ро­ман Гросс­ма­на «Жизнь и судь­ба».

Вспом­ним, как на­чи­на­лась пи­са­тель­ская судь­ба Юрия Ка­за­ко­ва. Свой пер­вый рас­сказ «Оби­жен­ный по­ли­с­мен» он опуб­ли­ко­вал в ян­ва­ре 1953 го­да в га­зе­те «Мос­ков­ский ком­со­мо­лец». Вто­рой его рас­сказ «Ты­ся­ча дол­ла­ров» при­нял к пе­ча­ти по­сле смер­ти Ста­ли­на ре­дак­тор аль­ма­на­ха «Мо­ло­дая гвар­дия» В.Жу­рав­лёв. Ко­неч­но, мо­ло­до­му ав­то­ру очень хо­те­лось «тис­нуть­ся» и в бо­лее со­лид­ных из­да­ни­ях. Но Твар­дов­ский сра­зу по­ка­зал ему фи­гу (мол, для на­ча­ла на­до пре­одо­леть вли­я­ние Бу­ни­на). А в «Зна­ме­ни» его и во­все даль­ше ря­до­во­го ре­дак­то­ра Со­фьи Ра­зу­мов­ской не пу­с­ти­ли. В 1957 го­ду Ка­за­ко­ва под­дер­жа­ли лишь в по­лу­сон­ном «Ок­тя­б­ре» (где вре­мен­но все­ми де­ла­ми за­прав­лял быв­ший не­за­дач­ли­вый на­чаль­ник пра­ви­тель­ст­вен­но­го ко­ми­те­та ис­кусств и бу­ду­щий гла­ва От­де­ле­ния ли­те­ра­ту­ры и язы­ка в Ака­де­мии на­ук Ми­ха­ил Храп­чен­ко) и мно­го­лет­нем при­юте гра­фо­ма­нов – в жур­на­ле «Моск­ва» (где сна­ча­ла ли­бе­раль­ни­чал Ни­ко­лай Ата­ров, а по­том объ­я­вил­ся Ев­ге­ний По­пов­кин, к ко­то­ро­му тут же при­ста­ви­ли ко­мис­са­ра Ива­на Шев­цо­ва, объ­я­вив­ше­го вой­ну всем про­тив­ни­кам рус­ско­с­ти). И, кста­ти, имен­но жут­кая «Моск­ва» яви­ла ми­ру пер­вый ка­за­ков­ский ше­девр – рас­сказ «Арк­тур – гон­чий пёс».

Ка­за­ков очень хо­тел за­кре­пить пер­вые ус­пе­хи. И ему бы­ло без раз­ни­цы, где это сде­лать – в ли­бе­раль­ной ка­та­ев­ской «Юно­с­ти» или ор­то­док­саль­ной ко­че­тов­ской «Ли­те­ра­тур­ной га­зе­те». Но он вез­де ока­зал­ся чу­жим. В лич­ном фон­де Да­ни­и­ла Да­ни­на, хра­ня­щем­ся в РГА­ЛИ, я ле­том 2011 го­да об­на­ру­жил ни­ког­да не пе­ча­тав­ши­е­ся пись­ма пи­са­те­ля к Ра­зу­мов­ской в «Зна­мя». При­ве­ду их пол­но­стью.

 

«1/VII–57 г.

Здрав­ст­вуй­те, ува­жа­е­мая Со­фья Дми­т­ри­ев­на!

Пи­шу я Вам из дер. Лет­няя Зо­ло­ти­ца. Де­рев­ня эта сто­ит на бе­ре­гу Бе­ло­го мо­ря, на­про­тив Ан­зер­ско­го ос­т­ро­ва (из груп­пы Со­ло­вец­ких ос­т­ро­вов). В би­нокль ос­т­ров хо­ро­шо про­гля­ды­ва­ет­ся, вид­ны да­же ка­мен­ные бе­лые церк­ви.

Ско­ро ме­сяц, как мы (с дет­ским по­этом Ю.Ко­рин­цом) дви­га­ем­ся всё на се­вер по ре­кам Су­хо­не, Сев. Дви­не, Бе­ло­му мо­рю и ско­ро на­де­ем­ся уви­деть не­за­хо­дя­щее солн­це.

Ко­неч­но, я ча­с­тень­ко воз­вра­щал­ся мыс­лью к сво­е­му рас­ска­зу «Ни­киш­ки­ны тай­ны» и во­об­ще к «со­вре­мен­но­с­ти» в сво­их ве­щах. И вот сно­ва и сно­ва с го­ре­чью убеж­да­юсь, что прав всё-та­ки я, а не Вы, что толь­ко так, как и пи­сал, и мож­но пи­сать о здеш­нем крае и здеш­них лю­дях.

По Бе­ло­му мо­рю, при­мер­но ки­ло­ме­т­рах в 5–8 друг от дру­га сто­ят ры­ба­чьи из­буш­ки – то­ни. В них жи­вут там по 3–4 дня, хо­ди­ли вме­с­те с ры­ба­ка­ми в мо­ре ос­ма­т­ри­вать ло­вуш­ки, би­ли ос­т­ро­гой зу­бат­ку и <нрзб.>, ели с ры­ба­ка­ми за од­ним сто­лом и го­во­ри­ли с ни­ми.

Так вот, жизнь стра­ны, Моск­ва в ча­ст­но­с­ти, со­вер­шен­но не ка­са­ет­ся здеш­них лю­дей. Те­ма раз­го­во­ра во всех до­мах, где при­шлось нам по­бы­вать, за­бе­га­ет ли в ло­вуш­ки и не­во­да ры­ба и т.д. и т.п. Здесь, как и всю­ду у нас, кол­хо­зы. Здесь есть МРС (мо­тор­но-ры­бо­ло­вец­кие стан­ции), ко­то­рые снаб­жа­ют ры­ба­ков не­во­да­ми, спец­одеж­дой, мо­то­бо­та­ми и мо­то­до­ра­ми, т.е. вы­пол­ня­ют при­мер­но функ­ции МТС в сред­не­рус­ских кол­хо­зах. Ры­ба­ки ло­вят ры­бу и сда­ют её в ры­бо­при­ём­ные пунк­ты. Там ры­бу взве­ши­ва­ют, «сор­ту­ют» и за­пи­сы­ва­ют вы­пол­не­ние пла­на каж­дой бри­га­де ры­ба­ков. Бри­га­ды здесь от двух до 5–8 че­ло­век. По­том ры­ба­ки по­лу­ча­ют день­ги за вы­лов­лен­ную ры­бу.

Юрий КАЗАКОВ
Юрий КАЗАКОВ

Вот, соб­ст­вен­но, очень про­стой ком­плекс от­но­ше­ний ры­ба­ка – кол­хо­за – МРС. Ры­бак ста­ра­ет­ся пой­мать по­боль­ше, что­бы боль­ше за­ра­бо­тать, а так как це­на ры­бы не­о­ди­на­ко­ва (пи­на­горь идёт по 7 коп. за кг, зу­бат­ка по 12 коп., тре­с­ка по 75 коп, сём­га по 10-12 руб. за кг), то всё упи­ра­ет­ся в сём­гу. Идёт сём­га – идёт за­ра­бо­ток, нет сём­ги, нет и за­ра­бот­ка. За все дни, про­ве­дён­ные с ры­ба­ка­ми, мы не слы­ша­ли от них ни­че­го о кол­хо­зе, ни сло­ва о «по­вы­ше­нии», «уси­ле­нии», о «пе­ре­вы­пол­не­нии» и про­чем, что так лю­бят пре­под­но­сить мно­гие очер­ки­с­ты, га­зе­ты во­об­ще, да и ли­те­ра­ту­ра (рас­ска­зы, ро­ма­ны). По­го­да не­по­сред­ст­вен­но вли­я­ет на ход ры­бы, на тех­ни­ку и труд­ность лов­ли, по­это­му тут бес­ко­неч­но тол­ку­ют о по­го­де, о ве­т­рах, о при­ли­вах и от­ли­вах, о при­выч­ках рыб или весь­ма не­цен­зур­но упо­ми­на­ют о ка­ком-ни­будь ве­сов­щи­ке, ко­то­рый не­до­счи­тал им что-то, или о пред­се­да­те­ле кол­хо­за, ко­то­рый не при­слал им вод­ки к пра­зд­ни­ку, как обе­щал (вод­ку здесь пьют ча­с­то и по­мно­гу). Эти ры­ба­ки с удо­воль­ст­ви­ем по­слу­ша­ют, ес­ли Вы рас­ска­же­те им о Моск­ве, о чём-ни­будь ин­те­рес­ном. Но слу­ша­ют они об этом так про­сто, как о чём-то не глав­ном, да­лё­ком, для них не обя­за­тель­ном и не­нуж­ном. На то­нях здесь по­лу­ча­ют га­зе­ты, но зна­е­те, что чи­та­ют в га­зе­тах? Чи­та­ют, кто, сколь­ко и где вы­ло­вил ры­бы, и ес­ли где-ни­будь вы­лов­ле­но мно­го, за­ви­ст­ли­во го­во­рят: «Вон по­пёр­ло-то, чер­тям, за­ра­бо­та­ют но­ра­то».

Не знаю, мо­жет быть, это, т.е. все эти при­бреж­ные кол­хо­зы и ры­ба­ки, ме­ся­ца­ми си­дя­щие на то­нях на пу­с­тын­ном бе­ре­гу, ото­рван­ные от все­го ми­ра, от всей ос­таль­ной жиз­ни, при­чём ото­рван­ные не в си­лу объ­ек­тив­ных ус­ло­вий (есть ра­дио, га­зе­ты, жур­на­лы, те­ле­фон, те­ле­граф), а в си­лу сво­ей инерт­но­с­ти – мо­жет быть, всё это ис­клю­че­ние? Но это слиш­ком боль­шое ис­клю­че­ние – це­лый край. А сколь­ко та­ких ещё кра­ёв? И, мо­жет быть, Вы на­ду­ма­е­те, что я смо­т­рю на жизнь под ка­ким-то осо­бым уг­лом зре­ния – ни­че­го по­доб­но­го! Ко­неч­но, убе­дить Вас в мо­ей бес­при­с­т­ра­ст­но­с­ти, я имею в ви­ду хо­ро­шую бес­при­с­т­ра­ст­ность, труд­но. Луч­ше все­го, ес­ли Вы са­ми бы уви­де­ли всё это. А по­ви­дать Бе­лое мо­ре бы­ло бы для Вас очень ин­те­рес­но! По­эзии здесь уй­ма – бе­лые но­чи, мо­ре, ле­са и ре­ки, в ко­то­рых во­дит­ся фо­рель, озё­ра, лес­ные из­буш­ки, мас­сы ко­ма­ров и про­чие удо­воль­ст­вия. Ну и лю­ди, ко­неч­но, пре­крас­ные, язык очень по­этич­ный, осо­бый, се­вер­ный.

Что же ка­са­ет­ся со­вре­мен­но­с­ти, так ска­зать, внеш­ней, то вот воз­ле на­шей из­бы кру­тит­ся ве­т­ряк, ко­то­рый да­ёт ток кол­хоз­ной ра­ции, в кол­хо­зе есть клуб (жал­кий, прав­да: гар­мош­ка, га­зе­ты, до­ми­но), над бе­ре­гом ча­с­то про­ле­та­ют во­ен­ные ре­ак­тив­ные са­мо­лё­ты, ино­гда на го­ри­зон­те вид­ны дым­ки па­ро­хо­дов, да ещё о со­вре­мен­но­с­ти на­по­ми­на­ют ча­с­тые рас­спро­сы опе­ру­пол­но­мо­чен­ных и во­ен­ных мо­ря­ков о том, кто мы, от­ку­да ку­да едем и т.д. – здесь, го­во­рят, в ок­ре­ст­но­с­тях Оне­ги мно­го ла­ге­рей.

В об­щем, Со­фья Дми­т­ри­ев­на, я бу­ду про­дол­жать так же, как и на­чал, и ког­да-ни­будь вый­ду по­бе­ди­те­лем.

Же­лаю Вам здо­ро­вья!

Ваш Ю.Ка­за­ков.

P.S. При­еду я, вид­но, в се­ре­ди­не ию­ля и, ес­ли жур­нал бу­дет пе­ча­тать «Ни­киш­ки­ны тай­ны», ещё раз по­смо­т­рю их в смыс­ле сти­ли­с­ти­че­с­ком. Чи­та­ли ли Вы в «Ок­тя­б­ре» мой рас­сказ и по­нра­вил­ся ли он Вам? Пред­ставь­те, в Ар­хан­гель­ске из­да­ют от­дель­ной книж­кой боль­шой рас­сказ мой про мед­ве­дя – и очень ми­ло, с ри­сун­ка­ми. Хо­ти­те, по­да­рю, ког­да вый­дет?

С.Д.! Бе­ри­те ко­ман­ди­ров­ку и при­ез­жай­те на Бе­лое мо­ре!»

 

16.10.57 (по штем­пе­лю)

«Ува­жа­е­мая Со­фья Дми­т­ри­ев­на!

Здрав­ст­вуй­те и поз­воль­те по­же­лать Вам всех благ и ку­чу ге­ни­аль­ных пи­са­те­лей, ко­то­рым Вы да­ри­те при­ют в «Зна­ме­ни». Как Вы от­дох­ну­ли и где по­бы­ва­ли? Ру­ча­юсь, что бы­ли Вы в Ял­те, Со­чи или Га­г­рах, сло­вом, в кра­ях бла­го­дат­ных, тог­да как на­ше­го бра­та го­то­вы за­гнать на Се­вер­ный по­люс (по­зна­вать и ото­б­ра­жать со­вет­скую дей­ст­ви­тель­ность). Ну что, уга­дал я?

Так как я пи­са­тель впол­не ге­ни­аль­ный и ев­ро­пей­ски из­ве­ст­ный (по­ми­луй­те, пе­ре­во­дят в Ита­лии, Ан­г­лии, Фран­ции и на язы­ке пле­ме­ни ньям-ньям!), так как я из­ба­ло­ван до не­воз­мож­но­с­ти, то поз­воль­те поч­ти­тель­ней­ше уз­нать, на ка­кой но­мер я мо­гу рас­счи­ты­вать?

Ско­ро (в 20-х чис­лах) я дол­жен уе­хать в Ма­ле­ев­ку, бу­ду там ра­бо­тать в но­я­б­ре, а мо­жет быть, ещё и в ок­тя­б­ре мо­гу при­слать Вам свои опу­сы. Опу­сы, ко­неч­но, бу­дут дрян­ные, но Вы их всё-та­ки на­пе­ча­тай­те, ибо: а) на­до же по­став­лять пи­щу ино­ст­ран­ным пе­ре­вод­чи­кам; б) в на­ши вре­ме­на, ког­да пе­ча­та­ют сплошь ерун­ду, хо­ро­шо пи­сать – про­ти­во­ес­те­ст­вен­но, а про­тив ес­те­ст­ва не по­прёшь и – при­ро­да на­уку одо­ле­ва­ет, как лю­би­ла го­ва­ри­вать моя ба­буш­ка.

Се­рь­ёз­но, Со­фья Дми­т­ри­ев­на, в ско­ром вре­ме­ни я смо­гу дать Вам 2–3 рас­ска­за. Ска­жу по се­к­ре­ту: один рас­сказ уже го­тов (о рас­тле­нии ма­ло­лет­ней) и вы­лё­жи­ва­ет­ся, так что на один рас­сказ мо­же­те сме­ло рас­счи­ты­вать, его я от­дам толь­ко «Зна­ме­ни». Дру­гие же, мо­жет быть, тис­ну ещё где-ни­будь, так как «Зна­мя», не к но­чи будь по­мя­ну­то, пла­тит во­все ма­ло. За «Ни­киш­ку» я по­лу­чил что-то око­ло 1800 руб. Что это во­об­ще за нра­вы, ска­жи­те по­жа­луй­ста, пла­тить за рас­ска­зы по­ли­ст­но? Го­во­рят о ла­ко­низ­ме, а ла­ко­низм-то по кар­ма­ну бьёт, по­не­во­ле бу­дешь де­лать пух­лые ве­щи. За рас­ска­зы на­до пла­тить ак­корд­но – 300 руб. шту­ка, ка­кой бы ве­ли­чи­ны рас­сказ не был, хоть 1/8 ли­с­та.

Это я во­об­ще го­во­рю, но, меж­ду про­чим, я рад был бы, ес­ли бы бух­гал­тер в «Зна­ме­ни» при­дер­жи­вал­ся та­ких же взгля­дов.

Итак, крё­ст­ная моя ма­туш­ка (а ес­ли Вам не улы­ба­ет­ся крё­ст­ный сын, тог­да – ува­жа­е­мый тов. ре­дак­тор), на ка­кой № я мо­гу рас­счи­ты­вать? Рас­ска­зы все не­боль­шие, стр. по 15–18 на ма­шин­ке.

Ес­ли я в Ма­ле­ев­ку не по­еду – труд­но по­пасть в сей рай – то всё рав­но рас­ска­зы бу­дут!

И ещё хо­чу по­про­сить Вас: ве­ли­те, по­жа­луй­ста, вы­слать мне ру­ко­пи­си «Ле­ша­ка» и «Не­кра­си­вой», они у Вас об­ре­та­ют­ся, им же над­ле­жит быть в род­ных пе­на­тах. Я за­хо­дил дваж­ды в ре­дак­цию, там ис­ка­ли и не на­шли, они зна­чит толь­ко у Вас!

Я бо­лею и не вы­хо­жу из до­му. По­сле ви­рус­но­го грип­па – ка­тар ев­ста­хи­е­вых труб, сов­сем ог­лох.

Зна­чит, я жду от Вас 1) бла­го­при­ят­но­го и ско­ро­го от­ве­та на­счёт № жур­на­ла, где мне бу­дет уго­то­ва­но ме­с­то и 2) ру­ко­пи­сей «Ле­ша­ка» и «Не­кра­си­вой». А мо­жет, на­пе­ча­та­е­те, а? Ей-бо­гу, рас­ска­зы хо­ро­шие и бе­зо­пас­ные, по­про­буй­те-ка уго­во­рить Ко­жев­ни­ко­ва. Зна­е­те, весь «Дом под кру­чей» то­же ни­где не пе­ча­та­ли, бо­я­лись, он по­бы­вал в ре­дак­ци­ях 10, на­вер­ное, да и в «Зна­ме­ни» еле-еле вы­шел. И что же? Ни­ка­кой ка­та­ст­ро­фы не слу­чи­лось, всё кон­чи­лось к обо­юд­но­му удо­воль­ст­вию. Так же с «Ле­ша­ком» и «Не­кра­си­вой», уве­ряю Вас! Да­вай­те спо­рить: ес­ли ког­да-ни­будь эти рас­ска­зы вый­дут и ре­дак­тор по­лу­чит за них на­го­няй, с ме­ня… ну не знаю что! Что хо­ти­те! По­ду­май­те! По­сле юби­лея, я ду­маю, не­множ­ко се­рь­ёз­нее ста­нут жур­на­лы, не так пра­зд­нич­но бу­дет и юби­лей­но и рас­ска­зы мои впол­не сой­дут, тем бо­лее в них во­все нет по­ку­ше­ния на со­ци­аль­ность. Про­сто жал­ко, при­лич­ные же ве­щи, Вы их пе­ре­чи­тай­те ещё раз. Мо­жет быть, к «Не­кра­си­вой» при­де­лать ко­нец горь­ков­ский, а? Ос­та­вить ей от­ду­шин­ку? По­ду­май­те!

Будь­те здо­ро­вы. Ваш крё­ст­ный сын Ю.Ка­за­ков.

Ар­бат, 30, кв. 29.

 

Ува­ров оби­жал­ся, что я не ему даю рас­ска­зы, а Вам. В са­мом де­ле как-то не­лов­ко – он ведь зав. от­де­лом. Как быть? Мо­жет быть, от­да­вать ему? На­пи­ши­те. Чи­та­ли Вы «Арк­ту­ра» в «Моск­ве»?»

 

«Ду­бул­ты 8 мар­та 58 г.

До­ро­гая Со­фья Дми­т­ри­ев­на!

По­мни­те ли Вы ме­ня ещё? На­вер­ное, за­бы­ли. С глаз до­лой – из серд­ца вон. А я ден­но и нощ­но ду­маю о Вас. Ей-бо­гу! Жи­ву я сей­час в Ду­бул­тах и, пред­ставь­те се­бе – бо­лею. Я да­же раз чуть не за­пла­кал: так я рвал­ся сю­да, так ра­до­вал­ся, что один и мо­гу на­ко­нец ра­бо­тать. Но сва­ли­ла ме­ня же­с­то­кая ан­ги­на и 10 дней вы­ле­те­ло в тру­бу. Ед­ва ус­пев оп­ра­вить­ся, я сно­ва за­бо­лел… Ужас!

По­это­му в ап­ре­ле я не при­не­су Вам сра­зу пять рас­ска­зов, как рас­счи­ты­вал, а при­та­щу шту­ки 2–3.

Я здесь всё-та­ки ус­пел на­ва­лять два рас­ска­за, да со­би­ра­юсь ещё что-ни­будь со­чи­нить, как толь­ко бо­лезнь от­пу­с­тит ме­ня.

Итак: в ап­ре­ле я при­но­шу Вам рас­ска­зы, это уже точ­но. Ко­жев­ни­ков дол­жен их на­пе­ча­тать, а то его бог на­ка­жет, и не по­лу­чит он Ле­нин­ской пре­мии.

На­род здесь всё мел­кий, на­сто­я­щих пи­са­те­лей нет, один я толь­ко. По­го­да пре­крас­ная, при­бал­тий­ская -1, -3, -5. Солн­це, бел­ки, лёд у бе­ре­га, оча­ро­ва­тель­ные дач­ки. А жизнь в об­щем скуч­ная, толь­ко и спа­са­ешь­ся, что пи­шешь, а то бы вол­ком взвыл.

Будь­те здо­ро­вы!

С не­ко­то­рым опоз­да­ни­ем, прав­да, по­з­д­рав­ляю Вас с жэн­скым праз­нык но­мэр во­сым (ка­захск)!

Ваш Ю.Ка­за­ков

P.S. Один из рас­ска­зов на­зы­ва­ет­ся: «Ни сту­ку, ни грю­ку… Ах, ах!»

 

Но да­же Ра­зу­мов­ская, к ко­то­рой Ко­жев­ни­ков всё-та­ки при­слу­ши­вал­ся, ни­че­го для Ка­за­ко­ва сде­лать не смог­ла. И ку­да бы­ло пи­са­те­лю по­дать­ся? Не­уди­ви­тель­но, что вско­ре он по­сту­чал­ся в но­вую га­зе­ту «Ли­те­ра­ту­ра и жизнь», где к не­му по­на­ча­лу от­нес­лись как к ка­ко­му-то про­си­те­лю.

Меж тем Ка­за­ко­ва уже нель­зя бы­ло на­звать не­о­пе­рив­шим­ся но­вич­ком или не­о­пыт­ным де­бю­тан­том. Его имя уже гре­ме­ло по всей Ев­ро­пе. 3 фе­в­ра­ля 1958 го­да он по­дал за­яв­ле­ние о при­ёме в Со­юз пи­са­те­лей. Од­ну из ре­ко­мен­да­ций ему да­ла Ве­ра Па­но­ва. Она ут­верж­да­ла: «Го­лос силь­ный и чи­с­тый, глу­бо­кая се­рь­ёз­ность, от­вет­ст­вен­ное от­но­ше­ние к про­фес­сии ли­те­ра­то­ра – та­ко­вы свой­ст­ва мо­ло­до­го пи­са­те­ля Юрия Ка­за­ко­ва. Его про­из­ве­де­ния мо­гут нра­вить­ся од­ним боль­ше, дру­гим мень­ше; но нет сре­ди этих про­из­ве­де­ний – по­верх­но­ст­ных, нет не­зна­чи­тель­ных, нет не­яр­ких. Сло­во его – на­сто­я­щее, пол­но­цен­ное сло­во. Это, бес­спор­но, та­лант боль­шо­го ка­ли­б­ра, мно­го мо­гу­щий, нуж­да­ю­щий­ся в бе­реж­ном, хо­зяй­ском от­но­ше­нии».

Вто­рую ре­ко­мен­да­цию мо­ло­до­му ав­то­ру дал Ев­ту­шен­ко. «Я знаю Юрия Ка­за­ко­ва при­мер­но лет пять, – пи­сал Ев­ту­шен­ко, – мы на­чи­на­ли пе­ча­тать­ся в од­но и то же вре­мя – оба пи­са­ли не­уме­ло и под­ра­жа­тель­но. За эти го­ды Ка­за­ков сде­лал ог­ром­ный ры­вок впе­рёд. Его рас­ска­зы, по­яв­ляв­ши­е­ся один за дру­гим в «Зна­ме­ни», «Ок­тя­б­ре», «Моск­ве» и дру­гих из­да­ни­ях, не­из­мен­но ра­до­ва­ли, а ино­гда про­сто по­ра­жа­ли ме­ня сво­ей све­же­с­тью и по­этич­но­с­тью. Как су­ще­ст­ву­ет про­за лож­но­про­за­и­че­с­кая, ко­кет­ни­ча­ю­щая сво­им пре­зре­ни­ем к зву­ку, за­па­ху, цве­ту, так су­ще­ст­ву­ет и про­за лож­но­по­э­ти­че­с­кая, ко­кет­ни­ча­ю­щая сво­им сен­ти­мен­таль­но-ли­те­ра­тур­ным опи­са­тель­ст­вом, на­по­ми­на­ю­щая за­мет­ки пло­хих фе­но­ло­гов. Ка­за­ков об­ла­да­ет ред­ким да­ро­ва­ни­ем – ис­кус­ст­вом под­лин­ной по­эти­че­с­кой про­зы, за­ве­щан­ной нам та­ки­ми ве­ли­ки­ми ма­с­те­ра­ми рус­ско­го рас­ска­за, как Че­хов и Бу­нин. В рас­ска­зах Ка­за­ко­ва ни­ког­да сю­жет не су­ще­ст­ву­ет ра­ди пей­за­жа и пей­заж ни­ког­да не су­ще­ст­ву­ет ра­ди сю­же­та – они свя­за­ны  не­раз­де­ли­мо».

Прав­да, в при­ём­ной ко­мис­сии на­шлись два де­я­те­ля, ко­то­рые по­пы­та­лись при­ни­зить та­лант Ка­за­ко­ва. Так, дет­ская пи­са­тель­ни­ца Ма­рия При­ле­жа­е­ва, пи­сав­шая фаль­ши­вые по­ве­с­ти о дет­ст­ве Ле­ни­на, уп­рек­ну­ла пи­са­те­ля в том, что «у не­го не­до­ста­точ­но зна­ния жиз­ни и да­же иной раз вид­но не­же­ла­ние её знать». Ещё даль­ше по­шёл ста­рый сту­кач Все­во­лод Ива­нов, сдав­ший пе­ред вой­ной чуть ли не всех при­яте­лей сво­ей бур­ной мо­ло­до­с­ти, «уто­пив» в пер­вую оче­редь Ба­бе­ля. Он был очень не­до­во­лен от­сут­ст­ви­ем в про­зе Ка­за­ко­ва со­ци­аль­ных кон­флик­тов. «У не­го рас­ска­зы та­кие об­те­ка­е­мые», – за­явил Ива­нов.

Римма КАЗАКОВА
Римма КАЗАКОВА

Поз­же за Ка­за­ко­ва за­сту­пил­ся Па­у­с­тов­ский. 8 мая 1959 го­да он ве­че­ром из Ял­ты по­зво­нил де­жур­но­му ре­дак­то­ру га­зе­ты «Ли­те­ра­ту­ра и жизнь» и про­дик­то­вал: «Юрий Ка­за­ков – пи­са­тель боль­шой, зор­кий; с по­ра­зи­тель­ной для его воз­ра­с­та зре­ло­с­тью». Но по­сколь­ку к то­му вре­ме­ни Па­у­с­тов­ский ус­пел по­пасть в «чёр­ные» спи­с­ки од­но­го из глав­ных пар­тий­ных иде­о­ло­гов – Пе­т­ра По­спе­ло­ва, хва­леб­ный от­зыв ма­с­те­ра обер­нул­ся про­тив пи­са­те­ля. Парт­функ­ци­о­не­ры в от­вет санк­ци­о­ни­ро­ва­ли гру­бую трав­лю Ка­за­ко­ва. Как ему в тех ус­ло­ви­ях уда­лось 10 ию­ня 1959 го­да на­пе­ча­тать в под­кон­т­роль­ной не­дру­гам Па­у­с­тов­ско­го «Ли­те­ра­ту­ре и жиз­ни» ста­тью «Се­вер­ный вол­шеб­ник сло­ва», до сих пор не­яс­но.

Тем не ме­нее Ка­за­ков не сдал­ся. Он про­дол­жал ло­мить­ся в от­кры­тые две­ри. Пер­вым дрог­нул Фё­дор Пан­фё­ров, на­пе­ча­тав­ший ле­том 1959 го­да ка­за­ков­ский рас­сказ «От­ще­пе­нец» (ав­тор­ское на­зва­ние «Тра­ли-ва­ли»). По­том сдал­ся Ко­жев­ни­ков, со­гла­сив­ший­ся опуб­ли­ко­вать в «Зна­ме­ни» «Се­вер­ный днев­ник» пи­са­те­ля. Но глав­ный вы­ст­рел сде­лал Па­у­с­тов­ский, вклю­чив­ший в 1961 го­ду три рас­ска­за Ка­за­ко­ва – «В го­род», «Ни сту­ку, ни грю­ку» и «За­пах хле­ба» – в аль­ма­нах «Та­рус­ские стра­ни­цы». Эти рас­ска­зы по­том обо­шли пол­ми­ра. По­нят­но, что это не по­нра­ви­лось ох­ра­ни­те­лям. Но не­до­воль­ны­ми ос­та­лись и про­грес­си­с­ты. Так, Твар­дов­ский ус­пе­хи Ка­за­ко­ва дол­го объ­яс­нял толь­ко од­ним – бра­нью на­шей прес­сы, ко­то­рая ока­за­лась на­и­луч­шей про­па­ган­дой твор­че­ст­ва опаль­но­го ав­то­ра. 19 мар­та 1962 го­да Твар­дов­ский с воз­му­ще­ни­ем за­пи­сал в сво­ём днев­ни­ке: «Спрос [на За­па­де. – В.О.] на Ев­ту­шен­ку, Воз­не­сен­ско­го, Ка­за­ко­ва (ин­тер­вью, пор­т­рет на стра­ни­цу), Ак­сё­но­ва оп­ре­де­ля­ет­ся ис­клю­чи­тель­но ха­рак­те­ром на­шей кри­ти­ки этих ав­то­ров – бра­ним, пу­га­ем­ся, ви­дим тут бог весть ка­кую опас­ность». Вер­нул­ся Ка­за­ков в ав­то­ры «Ли­те­ра­тур­ной Рос­сии» лишь в 1963 го­ду уже при Кон­стан­ти­не По­зд­ня­е­ве.

Это не зна­чи­ло, что у Ка­за­ко­ва, как и у мно­гих дру­гих пи­са­те­лей, от­сут­ст­во­ва­ли прин­ци­пы. Они про­сто не ви­де­ли силь­ных от­ли­чий в су­ще­ст­во­вав­ших из­да­ни­ях. Борь­бу раз­ных жур­на­лов мно­гие за­ча­с­тую рас­сма­т­ри­ва­ли все­го лишь как лич­ное про­ти­во­сто­я­ние за­жрав­ших­ся ли­те­ра­тур­ных ге­не­ра­лов. И га­зе­та «Ли­те­ра­ту­ра и жизнь» на этом фо­не ис­клю­че­ни­ем не бы­ла. Не слу­чай­но в ней очень хо­те­ли пе­ча­тать­ся апо­ли­тич­ная Рим­ма Ка­за­ко­ва и на­ив­ная Но­вел­ла Мат­ве­е­ва. Од­на­ко ре­дак­ция очень дол­го от них вся­че­с­ки от­ма­хи­ва­лась.

Новелла МАТВЕЕВА
Новелла МАТВЕЕВА

В фон­дах РГА­ЛИ я об­на­ру­жил пе­ре­пи­с­ку со­труд­ни­ков ре­дак­ции с Ка­за­ко­вой и Мат­ве­е­вой. С Ка­за­ко­вой об­щал­ся в ос­нов­ном по­эт-фрон­то­вик Юрий Мель­ни­ков. Пер­вый раз он от­ве­тил мо­ло­дой по­этес­се 12 ян­ва­ря 1959 го­да. «Ува­жа­е­мая тов. Ка­за­ко­ва! – пи­сал Мель­ни­ков. – Ва­ше сти­хо­тво­ре­ние «Ле­тит ра­ке­та» по­сту­пи­ло в ре­дак­цию с опоз­да­ни­ем. В на­сто­я­щее вре­мя сти­хов на эту те­му уже не пе­ча­та­ем. Что же ка­са­ет­ся ва­ших сти­хов, по­лу­чен­ных ра­нее, то они одо­б­ре­ны от­де­лом ли­те­ра­ту­ры и, ду­ма­ет­ся, бу­дут опуб­ли­ко­ва­ны». В ок­тя­б­ре 1959 го­да Ка­за­ко­ва при­сла­ла из Ха­ба­ров­ска три но­вых сти­хо­тво­ре­ния: «При­ка­жи мне, ро­ди­на…», «В тай­ге» и «Пер­вый снег». В от­вет Мель­ни­ков ей на­пи­сал: «Ува­жа­е­мая тов. Ка­за­ко­ва! С Ва­ши­ми сти­ха­ми в от­де­ле оз­на­ко­ми­лись. Счи­та­ем, что для га­зе­ты они не под­хо­дят. При­сы­лай­те нам свои но­вые, луч­шие сти­хи». Спу­с­тя год, 11 де­ка­б­ря 1960 го­да ле­нин­град­ский кри­тик Дми­т­рий Хрен­ков по­ме­с­тил в га­зе­те от­клик на вто­рой по­эти­че­с­кий сбор­ник Ка­за­ко­вой «Там, где ты». Он очень по­хва­лил мо­ло­дую по­этес­су за даль­не­во­с­точ­ный цикл, но раз­ру­гал её лю­бов­ную ли­ри­ку. Пар­тий­ные ко­мис­са­ры ис­хо­ди­ли из то­го, что со­вет­ские пи­са­те­ли пи­сать на ин­тим­ные те­мы не име­ли пра­ва.

Дол­го «фут­бо­ли­ли» в га­зе­те «Ли­те­ра­ту­ра и жизнь» и Мат­ве­е­ву. Её му­ры­жил в ос­нов­ном лит­кон­суль­тант Игорь Гру­дев, ко­то­рый сам толь­ко что вы­порх­нул из Ли­тин­сти­ту­та и все­ми прав­да­ми и не­прав­да­ми пы­тал­ся удер­жать­ся в Моск­ве (до это­го он жил в Рос­то­ве-на-До­ну). Но, по­сто­ян­но по­лу­чая оче­ред­ные за­ву­а­ли­ро­ван­ные от­ка­зы, Мат­ве­е­ва про­дол­жа­ла на что-то на­де­ять­ся. 17 фе­в­ра­ля 1959 го­да она  по­сла­ла в га­зе­ту но­вое пись­мо. «Здрав­ст­вуй­те, мно­го­ува­жа­е­мый тов. Гру­дев! – пи­са­ла Мат­ве­е­ва. – Сер­деч­но бла­го­да­рю Вас за вни­ма­ние, за до­б­рое от­но­ше­ние! К со­жа­ле­нию сво­е­му, по при­чи­не не­здо­ро­вья не мо­гу сей­час по­бы­вать в сек­ции по­этов, ку­да пе­ре­сла­на Ва­ми моя ру­ко­пись. По­сы­лаю Вам не­сколь­ко сво­их стих-ний. Же­лаю вам все­го луч­ше­го! С боль­шим при­ве­том, – глу­бо­ко Вам при­зна­тель­ная Н.Мат­ве­е­ва». Кон­чи­лось всё тем, что пер­вой уни­каль­ный та­лант Мат­ве­е­вой чи­та­ю­щей Рос­сии от­кры­ла не «Ли­те­ра­ту­ра и жизнь», а «Ком­со­моль­ская прав­да», ра­ди это­го со­зна­тель­но по­шед­шая да­же на при­ви­ра­ние би­о­гра­фии сво­е­го но­во­го ав­то­ра. Ана­то­лий Гла­ди­лин в от­ли­чие от Гру­де­ва, Мель­ни­ко­ва и их не­по­сред­ст­вен­но­го на­чаль­ни­ка Ми­ха­и­ла Ло­ба­но­ва не по­ле­нил­ся и лич­но съез­дил к ав­то­ру по­ра­зив­ших его сти­хов в за­хо­лу­ст­ную под­мо­с­ков­ную де­рев­ню.

А в «Ли­те­ра­ту­ре и жиз­ни» в луч­шем слу­чае жда­ли, ког­да им ко­го-ни­будь по­ре­ко­мен­ду­ют мэ­т­ры. Вот по­зво­нил в фе­в­ра­ле 1960 го­да Ни­ко­лай Асе­ев, в чьи ру­ки по­па­ли сти­хи ле­нин­град­ско­го сле­са­ря Вик­то­ра Со­сно­ры, и хо­ро­шо. (Кста­ти, по­том вы­яс­ни­лось, что в Моск­ве пер­вым та­лант Со­сно­ры оце­нил Бо­рис Слуц­кий, но он для Пол­то­рац­ко­го был пер­со­ной нон-гра­та, по­это­му в «Ли­те­ра­ту­ре и жиз­ни» пер­вую под­бор­ку та­лант­ли­во­го ле­нин­град­ца про­би­вал не Слуц­кий, а имен­но Асе­ев.) Но са­мим что-то ис­кать, к это­му со­труд­ни­ки от­де­ла ли­те­ра­ту­ры не стре­ми­лись. Рань­ше их хоть из­ред­ка по­го­нял Осе­т­ров. Но по­том и ему это на­до­ело.

По­сле Осе­т­ро­ва «Ли­те­ра­ту­ра и жизнь», к со­жа­ле­нию, ока­за­лась на ка­кое-то вре­мя за­кры­той для Ан­д­рея Воз­не­сен­ско­го и Вла­ди­ми­ра Мак­си­мо­ва. В фон­дах РГА­ЛИ я на­шёл тре­тью по­эти­че­с­кую под­бор­ку Воз­не­сен­ско­го, ко­то­рую долж­но бы­ло от­крыть его па­фос­ное сти­хо­тво­ре­ние «Ве­не­ра» (до это­го он в га­зе­те на­пе­ча­тал 5 ию­ля 1959 го­да три сти­хо­тво­ре­ния, и по­том в «ЛиЖ» по­яви­лась его «Ёлоч­ка»). Не­со­сто­яв­ший­ся ар­хи­тек­тор пи­сал:

 

«До Ве­не­ры!..»

На­ши паль­цы от сан­гин де­ре­вя­не­ли,

В жар­кой сту­дии взви­вал­ся,

как то­рос, –

Аж ды­ха­ние за­сту­дишь! –

                                         снеж­ный торс.

Ми­мо про­фес­сур, ис­топ­ни­ков,

Про­но­сясь

               лю­ми­нес­цент­ным

                                              столб­ня­ком.

Что про­ро­чи­ло нам чу­до изо льда?

В по­то­лок

      ра­ке­той

             би­ла

                    на­го­та!

Са­мо­ва­ра­ми пых­тя и го­ря­чась,

Штур­мо­ва­ли мы

                си­я­нье на пле­чах.

А – сей­час!..

Я не ве­рю

           в бо­га, в блюд­ца, во вра­ньё –

Лишь в Ве­не­ру –

В нас,

          штур­му­ю­щих

                               её, –

               ве­рю!

 

Пол­то­рац­кий лич­но на­пи­сал на ори­ги­на­ле: «В на­бор». Но в по­след­ний мо­мент под­бор­ка Воз­не­сен­ско­го из но­ме­ра бы­ла изъ­я­та. Ина­че по­сту­пи­ли со­се­ди «Ли­Жи» – «лит­га­зе­тов­цы». Они схо­ду по­ме­с­ти­ли у се­бя сти­хо­тво­ре­ние Воз­не­сен­ско­го «Ма­с­те­ра».

Эта лит­га­зе­тов­ская пуб­ли­ка­ция вско­ре сбли­зи­ла по­эта с дру­гим от­вер­жен­ным ав­то­ром «Ли­Жи» – Вла­ди­ми­ром Мак­си­мо­вым. Воз­не­сен­ский вспо­ми­нал: «Ког­да-то на за­ре ту­ман­ной юно­с­ти, толь­ко что опуб­ли­ко­вав­ший «Ма­с­те­ров» в «Ли­те­ра­тур­ной га­зе­те», на­глая мо­ло­дая звез­да рус­ской по­эзии, я под­ни­мал­ся в ре­дак­ци­он­ном лиф­те. Ис­си­ня-блед­ный по­пут­чик свер­лил ме­ня бе­ше­ным взгля­дом.

– Мы все ва­ших «Ма­с­те­ров» чи­та­ли. Вос­торг!

Иг­рая под над­мен­ных сво­их кол­лег, я во­про­сил:

– Кто это мы?

– Да все мы, оби­та­те­ли пси­хуш­ки.

Тут лифт за­ст­рял меж­ду эта­жа­ми. Бо­же мой! Я за­перт в ка­би­не с пси­хом.

– Да­вай­те зна­ко­мить­ся, – ус­мех­нул­ся псих. – Вла­ди­мир Мак­си­мов, по­эт я хе­ро­вый, но про­зу пи­шу – дай Бог.

И про­тя­нул мне су­хую пти­чью ла­донь с тю­рем­ны­ми пе­ре­би­ты­ми су­хо­жи­ли­я­ми. В его раз­го­во­ре про­сту­па­ла блат­ная фе­ня.

«Ли­те­рат-ур­ка», – по­ду­ма­лось.

С тех пор на­ча­лись на­ши от­но­ше­ния. Мне нра­вил­ся его «Двор по­сре­ди не­ба». Внеш­не ри­су­нок по­ве­де­ния у нас был раз­ный, он во­шёл в ред­кол­ле­гию кру­то­го ан­ти­ин­тел­ли­гент­ско­го «Ок­тя­б­ря», на­пи­сал вос­тор­жен­ный от­клик о встре­че Хру­щё­ва с ин­тел­ли­ген­ци­ей – но всё это как бы шло ми­мо нас. Ме­ня при­вле­кал его ис­ступ­лён­ный, по­рой ис­те­ри­че­с­кий стон о Рос­сии. Он про­си­жи­вал в ко­фей­ном за­ле ЦДЛ, как со­весть ни­зов. Он пер­вый рас­ска­зал мне о рас­ст­ре­ле в Но­во­чер­кас­ске. На Та­ган­ке он по­зна­ко­мил ме­ня с Са­ха­ро­вым».

Андрей ВОЗНЕСЕНСКИЙ
Андрей ВОЗНЕСЕНСКИЙ

Кста­ти, Воз­не­сен­ский по­сле не­уда­чи с «Ве­не­рой» не от­ча­ял­ся. Он упор­но про­дол­жал при­хо­дить в «Ли­те­ра­ту­ру и жизнь». Но его на­смерть не­вз­лю­бил пре­ем­ник Осе­т­ро­ва – Кон­стан­тин По­зд­ня­ев. 2 мар­та 1961 го­да но­вый за­ме­с­ти­тель глав­но­го ре­дак­то­ра га­зе­ты об­ра­тил­ся к чле­ну ред­кол­ле­гии Алек­сан­д­ру Про­ко­фь­е­ву дать от­зыв на оче­ред­ную под­бор­ку не ус­т­ра­и­вав­ше­го его ав­то­ра. Он пи­сал: «Ан­д­рей Воз­не­сен­ский дал нам в га­зе­ту свои сти­хи. На­прав­ля­ем Вам их для оз­на­ком­ле­ния и про­сим вы­ска­зать своё мне­ние о це­ле­со­об­раз­но­с­ти (или не­це­ле­со­об­раз­но­с­ти) их опуб­ли­ко­ва­ния». Ес­те­ст­вен­но, Про­ко­фь­ев дал от­ри­ца­тель­ный от­зыв. Так что Воз­не­сен­ский не сам ото­шёл от га­зе­ты. Его к это­му по­бу­ди­ло ру­ко­вод­ст­во «Ли­те­ра­ту­ры и жиз­ни».

По­доб­ная ис­то­рия слу­чи­лась и с Вла­ди­ми­ром Мак­си­мо­вым. Его под­лин­ная би­о­гра­фия до сих пор не­из­ве­ст­на. При по­ступ­ле­нии на ра­бо­ту и в твор­че­с­кие ор­га­ни­за­ции он каж­дый раз со­об­щал раз­ные све­де­ния. Ес­ли ве­рить учёт­ной кар­точ­ке, со­хра­нив­шей­ся в фон­дах Со­ю­за пи­са­те­лей, Мак­си­мов ро­дил­ся 9 де­ка­б­ря 1932 го­да в Ле­нин­гра­де и до вой­ны по­сту­пил в 364-ю мос­ков­скую шко­лу, от­ку­да был ис­клю­чён из пя­то­го клас­са. Поз­же он ра­бо­тал ка­мен­щи­ком в мос­ков­ском тре­с­те «Стан­ко­ст­рой» и в Мей­ми­чин­ской экс­пе­ди­ции на Тай­мы­ре, но в 1952 го­ду пе­ре­ехал на Ку­бань и за­нял­ся жур­на­ли­с­ти­кой, офор­мив че­рез три го­да ин­ва­лид­ность по пер­вой груп­пе. Од­на­ко в 1966 го­ду Мак­си­мов сво­е­му ле­ча­ще­му вра­чу в боль­ни­це им. Ган­нуш­ки­на со­об­щил сов­сем дру­гое, что его отец скон­чал­ся в за­клю­че­нии, а мать по­гиб­ла от не­сча­ст­но­го слу­чая, а сам он в пят­над­цать лет ока­зал­ся в дет­ской ко­ло­нии, но по­том вы­учил­ся на ка­мен­щи­ка и по об­ви­не­нию в кра­же оде­я­ла уго­дил в ла­герь, от­ку­да че­рез год был пе­ре­ве­дён в Во­ло­год­скую пси­хи­а­т­ри­че­с­кую боль­ни­цу».

Ещё од­ну вер­сию Мак­си­мов из­ло­жил вес­ной 1971 го­да на встре­че с орг­се­кре­та­рём Мос­ков­ской пи­са­тель­ской организации В.Иль­и­ным. Он со­об­щил: «Ро­дил­ся и жил в Моск­ве до 1945 г. под фа­ми­ли­ей Са­мо­сков Лев Алек­се­е­вич. Жил в Со­коль­ни­ках… В 1945 го­ду ушёл из до­му и уе­хал на Кав­каз, бес­при­зор­ни­чал, по­пал в Ку­та­ис­скую ко­ло­нию под фа­ми­ли­ей Ра­зу­мов­ско­го Льва То­до­ро­ви­ча. В 1947 го­ду бе­жал из ко­ло­нии и ку­пил в Ле­нин­гра­де ме­т­ри­ку на фа­ми­лию Мак­си­мов В.Е. В 1948 го­ду по­сту­пил в ФЗО № 11 при за­во­де «Фре­зер». В 1949 г. окон­чил, по­лу­чил спе­ци­аль­ность шту­ка­ту­ра-ка­мен­щи­ка, ра­бо­тал в стро­и­тель­ных ор­га­ни­за­ци­ях по за­ст­рой­ке Бу­тыр­ско­го ху­то­ра от за­во­да «Стан­ко­лит», по­том ра­бо­тал в Ту­ле на газ­строе до 1950 го­да. В 1950 го­ду по­лу­чил срок – 7 лет за кра­жу оде­я­ла, вы­шел че­рез год сак­ти­ро­ван­ный (1951 г.), по­лу­чил до­пол­ни­тель­но 2 го­да за по­пыт­ку к бег­ст­ву из ко­ло­нии, от­прав­лен был на край­ний се­вер, под­вер­гал­ся из­би­е­ни­ям за по­пыт­ку к бег­ст­ву из ко­ло­нии и по ди­а­гно­зу не­из­ле­чи­мой ду­шев­ной бо­лез­ни был сак­ти­ро­ван. В Игар­ке ос­тал­ся ра­бо­тать по про­клад­ке Ве­ли­ко­го Се­вер­но­го пу­ти. С 1953 г. по 1960 г. жил на Ку­ба­ни».

В дей­ст­ви­тель­но­с­ти на Ку­ба­ни Мак­си­мов про­жил с ав­гу­с­та 1952 го­да по фе­в­раль 1955 го­да. Сна­ча­ла он за­це­пил­ся за кол­хоз «Крас­ная звез­да» в ста­ни­це Пла­с­ту­нов­ская, по­том пе­ре­шёл в рай­он­ную га­зе­ту «Зна­мя», за­тем его взя­ли на ра­дио. А ни­где Мак­си­мов не за­дер­жал­ся по од­ной при­чи­не – слиш­ком ча­с­то и мно­го пил. Поз­же он стал кор­ре­с­пон­ден­том ра­дио по Чер­кес­ску. В 1956 го­ду ему по­мог­ли вы­пу­с­тить пер­вый сбор­ник сти­хов «По­ко­ле­ние на ча­сах». По­сле это­го Мак­си­мов ре­шил, что хва­тит про­зя­бать на Ку­ба­ни, по­ра по­ко­рять Моск­ву. И два го­да он ме­тал­ся меж­ду югом и сто­ли­цей. По­ка до­б­ро­же­ла­те­ли в 1958 го­ду не на­пра­ви­ли его на при­ну­ди­тель­ное ле­че­ние в пси­хо­не­в­ро­ло­ги­че­с­кую гор­боль­ни­цу № 5.

В Моск­ве на­чи­на­ю­щий пи­са­тель по­на­ча­лу пе­ча­тал­ся толь­ко в но­вой га­зе­те «Ли­те­ра­ту­ра и жизнь». Я при­ве­ду спи­сок его ма­те­ри­а­лов за 1959 год. 8 ию­ля: за­мет­ки «Судь­ба ле­ме­ха». 31 ию­ля: очерк «Ма­ши­нист Тро­фи­мов». 19 ав­гу­с­та: за­мет­ки «Бит­ва с про­шлым». 16 сен­тя­б­ря: ре­цен­зия «В даль­ние да­ли» на сти­хи Ни­ко­лая Пан­чен­ко. 27 сен­тя­б­ря: пе­ре­во­ды с ады­гей­ско­го сти­хов М.Па­ра­ну­ка. 4 но­я­б­ря: пе­ре­вод сти­хов И.Маш­ба­ша. 22 но­я­б­ря: очерк «Ис­куп­лен­ная ви­на». 18 де­ка­б­ря: очерк «А сча­с­тье бы­ло ря­дом».

По­том Мак­си­мов сно­ва со­рвал­ся с ка­ту­шек и по-чёр­но­му за­пил, по­че­му Пол­то­рац­кий и от­лу­чил его от га­зе­ты (как буд­то дру­гие его со­труд­ни­ки и ав­то­ры бы­ли па­инь­ка­ми и убеж­дён­ны­ми трез­вен­ни­ка­ми).

Вы­нуж­ден­но отой­дя от «Ли­те­ра­ту­ры и жиз­ни», Мак­си­мов за­ча­с­тил к со­се­дям в «Лит­га­зе­ту». Там он бы­с­т­ро со­шёл­ся не толь­ко с Воз­не­сен­ским, но и с мо­ло­дым кри­ти­ком Ста­ни­сла­вом Рас­са­ди­ным. «На­хо­дясь в по­сто­ян­ной нуж­де – про­зы он ещё не пи­сал, – вспо­ми­нал Рас­са­дин, – Мак­си­мов про­бав­лял­ся чёр­ной ра­бо­той, ко­то­рой в га­зе­те все­гда хва­та­ет: со­чи­нял на ско­рую ру­ку ка­кую-ни­будь сроч­но по­на­до­бив­шу­ю­ся ре­цен­зию или за­мет­ку, всё в та­ком ро­де. По­че­му-то, не знаю, за­пом­ни­лось, что од­наж­ды взял­ся сде­лать сти­хо­твор­ную под­пись под фо­то­гра­фи­ей то ли ком­бай­не­ра, то ли трак­то­ри­с­та по име­ни Пётр, а по фа­ми­лии – аж Ве­ли­кий. На­до ли объ­яс­нять, как бы­ло обы­г­ра­но это сча­ст­ли­вое сов­па­де­ние? <…> Не­уди­ви­тель­но, что мне пер­во­му он при­нёс свою пер­вую про­зу – уже не по­мню, ка­ко­го ха­рак­те­ра и сю­же­та, но по­ка­зав­шу­ю­ся мне на­столь­ко бес­по­мощ­ной, что я не су­мел вы­да­вить из се­бя ни­че­го об­на­дё­жи­ва­ю­ще­го. В ре­зуль­та­те – скан­дал, за­пой; за­тем по­явил­ся, ска­зал, что ту по­весть по­рвал и вы­бро­сил, на­пи­сал но­вую, «Жив че­ло­век». И хо­тя, при­зна­юсь, но­вая то­же мне не по­нра­ви­лась, в ней уже брез­жи­ло что-то под­лин­ное, так что я по­лу­чил хоть ка­кое-то ос­но­ва­ние её го­ря­чо одо­б­рить. Го­ряч­ность под­стё­ги­ва­лась опа­се­ни­ем, что он сно­ва за­пьёт».

Мак­си­мов оце­нил уча­с­тие Рас­са­ди­на и не­ко­то­рых дру­гих «лит­га­зе­тов­цев» в сво­ей судь­бе. Уже в пост­со­вет­ские 90-е го­ды он вспо­ми­нал: «...Был сво­бод­ным ху­дож­ни­ком в «Ли­те­ра­тур­ной га­зе­те». Со­шёл­ся с той груп­пой лю­дей, ко­то­рые за­ня­ли до­воль­но-та­ки проч­ное по­ло­же­ние в ли­те­ра­ту­ре. К со­жа­ле­нию, мы с ни­ми в по­след­ние го­ды рез­ко и пол­но­стью ра­зо­шлись. Это Ста­ни­слав Рас­са­дин, Бу­лат Оку­д­жа­ва, Бе­не­дикт Сар­нов, Ла­зарь Шин­дель и це­лый ряд дру­гих. Но во вся­ком слу­чае эта шко­ла да­ла мне очень мно­гое. Лю­ди они бы­ли об­ра­зо­ван­ные, зна­ю­щие, я мно­гое от них по­лу­чил».

При этом Мак­си­мов ни ра­зу не упо­мя­нул о сво­их кон­так­тах с «Ли­те­ра­ту­рой и жиз­нью». По­че­му? Мо­жет, по­то­му, что там, по его мне­нию, все­гда гос­под­ст­во­ва­ли глу­хие про­вин­ци­аль­ные нра­вы и оти­рал­ся на­род в ос­нов­ном от со­хи, без вы­со­ко­го по­лё­та, при­вык­ший штам­по­вать кли­ше и ви­нив­ший в лю­бых бе­дах всех, кро­ме са­мих се­бя? Ин­тел­лек­ту­а­лы в ре­дак­ции у Пол­то­рац­ко­го дей­ст­ви­тель­но бы­ли на­пе­ре­чёт, но к ним Мак­си­мо­ва не до­пу­с­ка­ли. В «Ли­те­ра­ту­ре и жиз­ни» быв­ший дет­до­мо­вец мог в стель­ку на­пить­ся лишь с ра­бо­тя­га­ми. А для ре­дак­ци­он­но­го на­чаль­ст­ва он ос­та­вал­ся из­го­ем.

Впро­чем, ро­ман Мак­си­мо­ва со смир­нов­ской «Лит­га­зе­той» про­длил­ся не­дол­го. Тот же Рас­са­дин по­том увёл Мак­си­мо­ва в ли­бе­раль­ную «Юность». Но гла­вред «Юно­с­ти» Ка­та­ев, как в своё вре­мя Пол­то­рац­кий, ис­пу­гал­ся хро­ни­че­с­ко­го ал­ко­го­лиз­ма но­во­го ав­то­ра. По­это­му Мак­си­мов вско­ре вы­нуж­ден был вновь вер­нуть­ся к ор­то­док­сам, толь­ко уже не в «Ли­те­ра­ту­ру и жизнь», а в ко­че­тов­ский «Ок­тябрь». Там вы­шла его по­весть «Жив че­ло­век».

Ли­бе­ра­лы бы­с­т­ро по­ня­ли свою ошиб­ку. По су­ти, они са­ми ус­ту­пи­ли ор­то­док­сам очень яр­кое да­ро­ва­ние. Что­бы вер­нуть его в свой ла­герь, про­тив­ни­ки Ко­че­то­ва пред­при­ня­ли от­ча­ян­ные уси­лия.

 

(Окон­ча­ние сле­ду­ет)


Вячеслав ОГРЫЗКО




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования