Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №30. 27.07.2012

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО РЕЙНОВСКИМ ТРОПАМ

В этом году лауреатом российской национальной премии «Поэт», присуждаемой (по мнению организаторов) «за наивысшие достижения в современной русской поэзии», стал Евгений РЕЙН. Однако, как хорошо заметила Майя Кучерская в газете «Ведомости» (№ 70, 18.04.2012), ««Поэт» – не только самая щедрая поэтическая награда (вдохновителем её семь лет назад стал Анатолий Чубайс, спонсор с нынешнего года – фонд «Достоинство»), но и самая молчаливая. Формулировка, которой не избегает и Нобелевский комитет, организаторам «Поэта» кажется неуместной – в ответ на вопрос об этом руководитель жюри критик Сергей Чупринин объяснил, что слово «поэт» в формулировках не нуждается. Что, разумеется, так – в них нуждается не слово, а публика. Впрочем, премия и не ставит перед собой просветительских целей, её задача – создать ценностную шкалу, которую, очевидно, остаётся принять как данность. Решение жюри, кстати, тоже принимает молча, без дискуссий, – с помощью рейтингового голосования по электронной почте». Чтобы всё-таки прервать обет молчания и попытаться сформулировать некий ответ, чем именно заслужили стихи номинанта такой награды, предлагаем вашему вниманию постпремиальную статью о творчестве 77-летнего поэта.

 

– Ведь жить ты хо­чешь? – Мне не на­до­ело.

Ф.Вий­он «Спор серд­ца и те­ла Вий­о­на»

 

Пе­ре­ни­мая по­ступь стран­ни­ка, за­им­ст­вуя зри­тель­ный фо­кус на­блю­да­те­ля, Ев­ге­ний Рейн в сво­их про­из­ве­де­ни­ях ре­ль­еф­но вы­пи­сы­ва­ет пей­заж ок­ру­жа­ю­щей дей­ст­ви­тель­но­с­ти. То­по­гра­фич­ность, скульп­тур­ность и точ­ность изо­б­ра­же­ния яв­ля­ют­ся не­из­мен­ным при­зна­ком рей­нов­ской по­эзии, её ха­рак­тер­ной чер­той, «ко­с­тя­ком». Осо­бен­но­с­тью это­го по­эти­че­с­ко­го ми­ра ста­но­вит­ся прав­ди­вость и од­но­знач­ность ис­поль­зо­ва­ния имён соб­ст­вен­ных, будь то на­зва­ние улоч­ки или имя че­ло­ве­ка. Па­мять по­эта хра­нит тро­га­тель­ную га­ле­рею, со­сто­я­щую из Та­ть­ян, Анн, Ок­тя­б­рин, Ви­о­летт, Нонн, Ни­нель, Дим, За­мой­ских-Де­ми­до­вых, Ко­то­вых. Од­на­ко внеш­няя при­вяз­ка рей­нов­ских строк к оп­ре­де­лён­но­му ме­с­ту дей­ст­вия, к тем или иным лю­дям – на са­мом де­ле лишь на­чаль­ное зве­но це­пи, со­еди­ня­ю­щей бес­ко­неч­ные коль­ца по­эти­че­с­ких смыс­лов.

«Оче­ло­ве­чен­ная» эпич­ность про­из­ве­де­ний Ев­ге­ния Рей­на со­зда­ёт осо­бую ат­мо­сфе­ру и плав­но под­во­дит к не­об­хо­ди­мой по­эту це­ли. Втя­ги­вая в ритм имён соб­ст­вен­ных и на­ри­ца­тель­ных, ог­лу­шая их бес­пре­с­тан­ным по­то­ком, он за­став­ля­ет глу­бо­ко вды­хать свой жиз­нен­но важ­ный «кис­лый» воз­дух.

 

Евгений РЕЙН
Евгений РЕЙН

Ры­нок Ан­д­ре­ев­ский, сквер и со­бор,

А за до­ма­ми

Дым­ный за­кат раз­ли­ва­ет ка­гор

Над ос­т­ро­ва­ми.

(…)

А спо­хва­тил­ся – чу­жая ми­г­рень,

Тушь на по­душ­ке.

Что я за­пом­нил в по­след­ний свой день

В той ком­на­туш­ке?

(…)

Вот и про­шёл с че­мо­да­ном квар­тал

До па­ро­во­за.

Всё ози­рал­ся и слё­зы гло­тал –

Бед­ная про­за.

 

Взгляд че­рез приз­му бы­то­вой ат­ри­бу­ти­ки – еды, одеж­ды и про­чих ра­до­с­тей жиз­ни – на­и­бо­лее пол­но и кон­тра­ст­но вы­хва­ты­ва­ет суть яв­ле­ний, не­ких до­ми­нант бы­тия. И по ло­ги­ке, по­доб­ное со­по­с­тав­ле­ние, бли­зость рас­по­ло­же­ния ве­со­мых и не­зна­чи­тель­ных ве­ли­чин ря­дом друг с дру­гом долж­ны бы­ли стать при­чи­ной воз­вы­ше­ния иде­а­лов и пол­но­го кра­ха зем­ных утех. Но в том и за­клю­ча­ет­ся му­д­рость, тер­пе­ние, ес­ли не ска­зать – бла­гость ми­ро­во­с­при­я­тия Ев­ге­ния Рей­на. Быт и яд­ро бы­тия, внеш­нее и вну­т­рен­нее – оди­на­ко­во слад­ки, как спи­раль­ная струж­ка ко­жу­ры и мя­коть яб­ло­ка, и со­став­ля­ют еди­ное це­лое.

 

…там в яб­ло­ке – тво­ри­лось ми­ро­зда­нье,

ма­те­рия пе­ре­хо­ди­ла в цвет.

Так вот ко­с­тяк ди­кар­ско­го ли­риз­ма,

фи­гу­ра и ус­ло­вие рас­цве­та

до кри­ка ис­ступ­лён­ной жел­тиз­ны.

 

Кар­ти­на ми­ра в про­из­ве­де­ни­ях Рей­на жи­во­пис­на и на­гляд­на, каж­дая строч­ка, слов­но мыш­цы на те­ле че­ло­ве­ка, та­ит в се­бе на­пря­же­ние и мощ­ную энер­гию, пол­ную экс­прес­сии. Будь то пра­зд­ник чре­во­уго­дия, страсть ту­ри­с­та к ры­ноч­ным раз­ва­лам ста­рь­ёв­щи­ков, дав­ниш­ний стук мо­нет­ки по стек­лу – во всём вни­ма­тель­ное, бе­реж­ное от­но­ше­ние к ми­ру ве­щей и стра­ст­ное упо­е­ние жиз­нью. И как здесь не вспом­нить за­вет Фран­суа Вий­о­на: «Гу­ляй, пи­руй зи­мой и ле­том,/ це­луй кра­со­ток всех зе­мель,/ но не те­ряй ума при этом!» Ка­лей­до­ско­пич­ность, яр­кость про­дук­то­во­го рын­ка во Фло­рен­ции с его кол­ба­са­ми, зай­цем во хме­лю, ле­пе­чу­щи­ми ли­с­ть­я­ми ка­пу­с­ты, со­бра­нь­ем зем­ля­ник кру­жит го­ло­ву ли­ри­че­с­ко­му ге­рою Ев­ге­ния Рей­на, за­став­ля­ет ис­пы­ты­вать со­мне­ние, прав ли он в по­доб­ном ув­ле­че­нии, бе­зу­держ­ном же­ла­нии об­ла­да­ния. Вслед за этим ве­ли­ко­леп­ным, кра­соч­ным опи­са­ни­ем идёт кон­ста­та­ция ду­хов­ной ни­ще­ты че­ло­ве­ка:

 

Кор­ми, кор­ми, кор­ми!

А нет, так, чёрт возь­ми,

Мы ста­нем на­ко­нец

Вол­ка­ми и людь­ми.

 

Ког­да-то в дет­ст­ве ды­ха­тель­ные уп­раж­не­ния в ви­де шу­ме­лок по­мо­га­ли Ев­ге­нию Рей­ну по­да­вить при­сту­пы брон­хи­аль­ной аст­мы. Бо­лезнь про­шла, а му­зы­ка спа­си­тель­но­го рит­ма, на­пол­ня­ю­ще­го воз­ду­хом лёг­кие, ос­та­лась и до сих пор про­дол­жа­ет зву­чать. Но­ты «му­зы­ки жиз­ни» за­пол­ня­ют ве­до­мые и не­ве­до­мые про­ст­ран­ст­ва: па­лу­бы, ял­тин­ский пляж, дом воз­люб­лен­ной. Лишь под неё тан­цу­ют, пла­чут и лю­бят. Пре­вос­ход­ное чув­ст­во рит­ма про­яв­ля­ет­ся в ме­т­ри­че­с­ком мно­го­об­ра­зии сти­хо­твор­ных рифм и со­став­ля­ет сущ­ность рей­нов­ско­го язы­ка. Лич­ные, су­гу­бо ин­тим­ные пе­ре­жи­ва­ния или, на­обо­рот, об­ще­че­ло­ве­че­с­кие, ка­са­ю­щи­е­ся каж­до­го, те­мы на­и­бо­лее уме­ст­ны для этих сло­вес­но-пе­сен­ных по­ис­ков.

Чёр­ная му­зы­ка джа­за, пе­ние «не­уго­мон­но­го Ко­зи­на», го­род­ской ро­манс Вер­тин­ско­го, Пе­т­ра Ле­щен­ки, вы­ступ­ле­ния ве­ли­чай­ших му­зы­кан­тов Свя­то­сла­ва Рих­те­ра, Гер­бер­та Ка­ра­я­на, Ев­ге­ния Мра­вин­ско­го, Аль­ф­ре­да Шнит­ке ес­те­ст­вен­ным об­ра­зом впле­та­ют­ся в струк­ту­ру сти­хо­твор­ных строф Ев­ге­ния Рей­на и иг­ра­ют там од­ну из пер­вых пар­тий. От­то­го в бла­го­дар­ность ли­ри­че­с­кий ге­рой сни­ма­ет пе­ред му­зы­кан­та­ми шля­пу:

 

По­кло­ним­ся в чёр­ные но­ги ар­ти­с­там,

Ко­то­рые ду­ют нам в уши и ду­ши,

Ко­то­рые в хо­лод спа­са­ют от сту­жи,

Ко­то­рые пек­ло спа­са­ют ис­то­мой,

Ко­то­рые где-то сни­ма­ют без­дом­ный

У веч­но­с­ти угол и зло­му чер­то­гу

Вну­ша­ют свою до­б­ро­ту по­нем­но­гу.

 

Те­ма му­зы­ки, обя­за­тель­ный зву­ко­вой ряд, как в сце­нар­ных ли­ст­ках, яв­ля­ют­ся не­отъ­ем­ле­мой со­став­ля­ю­щей рей­нов­ской по­эти­ки. В ней ли рас­тво­ря­ет­ся воз­дух, ко­то­рым ды­шит по­эт, она ли ста­но­вит­ся ча­с­тич­кой про­шло­го, как в «Фо­нар­ном пе­ре­ул­ке», за­ши­пит ли по­бе­лён­ной пе­ной Япон­ско­го мо­ря и – на­ко­нец – за­тк­нёт­ся ли те­ле­фон­ным звон­ком или за­глох­нет ли пла­с­тин­кой? По­доб­но ли­ри­че­с­ко­му ге­рою Ев­ге­ния Рей­на, «нам ос­та­ёт­ся толь­ко ждать и жить», бро­дить по го­ро­дам и ве­сям, сле­дуя эфир­но­му на­ча­лу по­эта.

И в ка­ком бы ме­с­те ни на­хо­дил­ся этот «двух сто­лиц не­при­ка­ян­ный жи­тель» – вез­де его взгляд сфо­ку­си­ру­ет­ся на за­ман­чи­вых из­ги­бах и ли­ни­ях го­ро­да, будь то сте­ны до­мов, мос­ты или мя­тая про­сты­ня свин­цо­вой во­ды. По­рой су­до­рож­ные по­пыт­ки точ­но­го вос­про­из­ве­де­ния про­шед­шей быт­но­с­ти, «до што­поч­ки на ру­ка­ве», ох­ва­ты­ва­ют ли­ри­че­с­ко­го ге­роя, и в ито­ге он при­по­ми­на­ет звук пле­с­ка мо­ря, сно­ва ощу­ща­ет ве­тер во фла­гах и с удо­воль­ст­ви­ем сма­ку­ет креп­кий вкус ко­фе. И го­род при­зна­тель­но пред­став­ля­ет стран­ни­ку свои баш­ни, ски­нув го­да из раз­ва­ла, по­вер­нув вспять вре­мя.

По Ев­ге­нию Рей­ну, про­шлое, «как ан­гел из-за ту­чи», хра­ня­ще­е­ся в па­мя­ти го­ро­дов и их жи­те­лей, спо­соб­но ода­рить тай­ны­ми зна­ка­ми о смыс­ле бы­тия. А даль­ше де­ло за ма­лым – их нуж­но толь­ко раз­га­дать, да­бы на­учить­ся прав­де. Те­че­ние рей­нов­ских сти­хо­твор­ных рек дав­ным-дав­но на­пол­ни­ло ули­цы и пе­ре­ул­ки Моск­вы и Ле­нин­гра­да сво­ей лю­бо­вью. Раз­ни­ца двух сто­лиц по­этом про­чув­ст­во­ва­на, пе­ре­жи­та и фак­тур­но за­фик­си­ро­ва­на. Скру­пу­лёз­ное, вни­ма­тель­но-бе­реж­ное от­но­ше­ние к двум ипо­с­та­сям ма­лень­кой ро­ди­ны не­из­быв­но в рей­нов­ских про­из­ве­де­ни­ях: он под­ме­ча­ет узость ба­ше­нок, пу­с­тые за­хо­лу­с­тья, при­чуд­ли­вые во­ро­та, мёрт­вое зо­ло­то шпи­лей, «об­ще­ст­вен­ные» квар­тир­ки. Два род­ных го­ро­да – по-сво­е­му до­ро­гие и важ­ные в ста­нов­ле­нии твор­че­с­ко­го «я» Ев­ге­ния Рей­на – за­ни­ма­ют ог­ром­ный пласт в его ли­те­ра­ту­ре. Здесь они, преж­де все­го, жи­вые су­ще­ст­ва, чьи пор­т­ре­ты хра­нят­ся в се­мей­ном ме­да­ль­о­не рей­нов­ской по­эзии, друг на­про­тив дру­га, спря­тан­ные до по­ры до вре­ме­ни по­бли­же к те­лу. И с каж­дым по­эт ве­дёт от­дель­ный раз­го­вор, и каж­до­го с сы­нов­ним пре­кло­не­ни­ем на­де­ля­ет осо­бен­ны­ми чер­та­ми.

Ле­нин­град – го­род дет­ст­ва, юно­с­ти, от­ро­че­ст­ва, по­те­рян­ный в зре­лом воз­ра­с­те го­род. Как близ­ко­му дру­гу, за­бро­шен­но­му судь­бой на дру­гой край све­та, Рейн го­тов про­стить и «ле­нин­град­скую вонь про­дув­ную», лишь бы его от­ве­ли «на Фон­тан­ку в пив­ную…». Имен­но в под­тверж­де­ние сво­их ис­крен­них чувств к Ле­нин­гра­ду по­эт тща­тель­но пе­ре­би­ра­ет на­зва­ния улиц, как име­на лю­би­мых жен­щин:

 

Че­рез Фон­тан­ку и Ка­лин­кин,

к ре­ке, при­ко­ван­ной це­пя­ми,

как бы са­до­вою ка­лит­кой, –

и на Са­до­вую, цеп­ляя

бо­ка­ми Мак­ли­на, Сен­ную,

Де­ми­до­ва и Чер­ны­шё­ва...

 

А «круг­лая» Моск­ва околь­цо­вы­ва­ет Ев­ге­ния Рей­на, удер­жи­ва­ет его сво­ей ру­ко­пис­но­с­тью, а мо­жет, и «под­та­яв­шим до­б­ром», теп­ло­той, ши­ро­той ра­зу­ха­би­с­той, ку­пе­че­с­кой ду­ши. Она ста­но­вит­ся для по­эта столь не­об­хо­ди­мым при­ста­ни­щем его пе­ча­ли по то­му ме­с­ту, в ко­то­ром он ро­дил­ся. Стре­мя­щий­ся ввысь Ле­нин­град, Санкт-Пе­тер­бург, по су­ти рав­но­душ­ный к ко­по­ше­нию соб­ст­вен­ных оби­та­те­лей, по­те­рял Рей­на-го­ро­жа­ни­на и об­рёл Рей­на-сы­на, по­вер­жен­но­го то­с­кой раз­лу­ки:

 

Те­перь уже по­зд­но, бес­смыс­лен­но

ры­дать у те­бя на гру­ди;

но веч­но я слу­шал – не слыш­но ли

тво­ей ма­те­рин­ской люб­ви...

 

И до сих пор Рейн, из­веч­ный стран­ник, при­зна­ёт­ся в люб­ви, но­с­таль­ги­ру­ет и с на­и­боль­шим удо­воль­ст­ви­ем по­свя­ща­ет сти­хо­твор­ные стро­ки двум са­мым лю­би­мым го­ро­дам пла­не­ты – Моск­ве и Санкт-Пе­тер­бур­гу.

Ак­цент на внеш­нем об­ли­ке ок­ру­жа­ю­ще­го го­ро­да – лишь ма­с­тер­ски ис­пол­нен­ный ли­те­ра­тур­ный при­ём, име­ю­щий до­воль­но глу­бо­кую куль­тур­ную и пси­хо­ло­ги­че­с­кую по­до­плё­ку. В твор­че­ст­ве Ев­ге­ния Рей­на пор­т­ре­ты ми­лых ему серд­цу лю­дей, а так­же кар­ти­ны ур­ба­ни­с­ти­че­с­ко­го ланд­шаф­та не­из­мен­но транс­фор­ми­ру­ют­ся, при­об­ре­та­ют «при­род­ные» чер­ты, слов­но их оку­на­ют в род­ни­ко­вые во­ды прав­ды, из­бав­ляя от на­лё­та фаль­ши­во­го ло­с­ка. Рей­нов­ские ли­нии, цвет, за­па­хи, му­зы­ка, сдо­б­рен­ные за­ни­ма­тель­ны­ми ле­ген­да­ми, анек­до­та­ми и ци­та­та­ми, ра­дуж­но пе­ре­ли­ва­ют­ся, зву­чат и за­ра­жа­ют сво­ей стра­с­тью к жиз­ни. 


Екатерина БЕЛЯКОВА




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования