Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №33-34. 10.08.2012

МИСТЕР ТРИКСТЕР В ТЫЛУ ВРАГА

Вот все го­во­рят:«Фла­нёр», «Фла­нёр»… «Обя­за­тель­но куп­лю бу­маж­ную вер­сию кни­ги», – твер­дит в Фейс­бу­ке один. «Про­чёл и бу­ду, на­вер­ное, пе­ре­чи­ты­вать», – обе­ща­ет в «Жи­вом жур­на­ле» дру­гой. Или вот ещё был слу­чай, ког­да ав­тор этих строк за­ик­нул­ся о но­вом ро­ма­не Ко­но­но­ва в раз­го­во­ре со зна­ко­мым, то­же по­этом, как ска­зал бы Есе­нин. И что вы ду­ма­е­те? Зре­ние, го­во­рит, я сгу­бил на этих ва­ших ро­ма­нах. А Ко­но­но­ва ког­да-то дав­ным-дав­но лю­бил за сти­хи. Ну и «По­хо­ро­ны куз­не­чи­ка». А вот «Неж­ный те­атр» еле до­чи­тал: он на гла­зах рас­па­дал­ся на ку­с­ки впол­не до­б­рот­ной про­зы и со­пут­ст­ву­ю­щих ана­ли­ти­че­с­ких ум­ст­во­ва­ний под Ли­дию Яков­лев­ну Гинз­бург. И та и дру­гая со­став­ля­ю­щие бы­ли по от­дель­но­с­ти хо­ро­ши, но в ка­че­ст­ве ро­ма­на это не вос­при­ни­ма­лось. По­это­му до «Фла­нё­ра», мол, ещё ру­ки не до­шли. В об­щем, что бы­ло ска­зать зна­ко­мо­му о но­вом ро­ма­не Ко­но­но­ва? Сто­и­ло, на­вер­ное, от­де­лать­ся фра­зой из анек­до­та, в ко­то­рой на­ту­ра­лу пред­ла­га­ли на вы­бор раз­ные ви­ды раз­вле­че­ний, при­хо­дя­щи­е­ся на раз­ные дни не­де­ли: «Зна­ешь, в чет­верг, на­вер­ное, то­же не при­хо­ди, те­бе не по­нра­вит­ся».

Ко­му же по­нра­вит­ся «Фла­нёр»? Ре­цен­зии о нём пи­шут поч­ти все сплошь муж­чи­ны. Плюс они же, на­пом­ним, обес­по­ко­е­ны этим тек­с­том в со­ци­аль­ных се­тях. Без со­мне­ния, «Фла­нёр» для них и на­пи­сан. Как го­ва­ри­ва­ла ещё од­на при­ятель­ни­ца ав­то­ра этих строк, а для ко­го, ты ду­ма­ешь, из­га­ля­ют­ся на сце­не Ле­он­ть­ев и Мо­и­се­ев? А что, спро­сим, са­ма кни­га Ко­но­но­ва, о ко­то­рой её ав­тор го­во­рит, что, во-пер­вых, «под­ста­вил­ся са­мым бе­за­ла­бер­ным об­ра­зом», а во-вто­рых, что «со­вер­шен­но оп­ре­де­лён­но хо­тел на­пи­сать ро­ман идей»? Как бы там ни бы­ло с под­став­лен­ным ав­то­ром, ко­то­рый все­гда мо­жет вы­дать свои мыс­ли о сце­не за слю­ни ге­роя в за­ле, но ка­ких-то осо­бых идей в кни­ге нет. Есть осо­бен­ные, про­фес­си­о­наль­ные, так ска­зать, мыс­ли об ис­кус­ст­ве, за­клю­чён­ные в от­дель­ные глав­ки, – ли­ния и цвет, на­ука и куль­ту­ра, а так­же на­ука и ре­ли­гия. Ко­ро­че, ещё один взгляд на ис­то­рию сквозь до сих пор не про­тёр­тые оч­ки за­ве­до­мо «дру­гой» те­мы. Из­ло­жен­ной, как уже упо­ми­на­лось, в «дру­гой» про­зе по­эта (а иной у не­го для нас нет, и не­ко­то­рые мо­мен­ты по­рой пе­ре­хо­дят у Ко­но­но­ва из кни­ги в кни­гу). Но это не «осо­бые идеи», это дань ор­на­мен­таль­ной про­зе 1920–30-х го­дов, от­ку­да ро­дом глав­ный ге­рой «Фла­нё­ра», а так­же «по­эти­че­с­ко­му» ми­ро­воз­зре­нию ав­то­ра, пи­шу­ще­го слож­ней­шие сти­хи.

Итак, от­бро­сив де­жур­ные «шо­ки­ру­ю­щая ин­тим­ность» и «ав­тор­ская ис­по­ведь», уже про­зву­чав­шие из пра­зд­ных уст не­мно­го­чис­лен­ных кри­ти­ков, спро­сим се­бя по про­чте­нию «Фла­нё­ра» Ни­ко­лая Ко­но­но­ва: «Что это бы­ло?» То, че­го у нас не бы­ло, об этом как раз го­во­рят, упо­ми­ная, что «по­сле Куз­ми­на ни­кто не пи­сал на рус­ском язы­ке та­ко­го ро­да про­зу – бес­ко­неч­но тре­бу­ю­щих разъ­яс­не­ния, но ни­ког­да не вы­го­ва­ри­ва­е­мых лю­бов­ных чувств». И по­се­му Куз­мин и Ва­ги­нов – вот и все, на что ука­зы­ва­ют ис­то­ри­ко-ли­те­ра­тур­ные стрел­ки, ког­да спра­ши­ва­ешь се­бя, для че­го был на­пи­сан «Фла­нёр».

И всё же – что это? На пер­вый взгляд вро­де бы боль­шой ро­ман о ма­лень­ком че­ло­ве­ке «из про­шло­го», уго­див­ше­го пря­ми­ком в по­сле­во­ен­ную жизнь в СССР. Уез­жал наш юный эс­тет вме­с­те с про­чи­ми эми­г­ран­та­ми вто­рой вол­ны, ко­то­рых за­ма­ни­ли да бро­си­ли в ла­ге­ря, что­бы зна­ли, как Ро­ди­ну лю­бить, а вы­плыл, сбе­жав из-под кон­воя, один-оди­нё­ше­нек. Сам мил-друг, как го­ва­ри­ва­ли в те да­лё­кие ком­му­наль­ные вре­ме­на под ак­ком­па­не­мент на­род­но­го (и не толь­ко) лю­бим­ца, пев­ца Ва­ди­ма Ко­зи­на, – схо­ро­нив­ший­ся со вре­ме­нем у ме­ст­но­го вра­ча, ко­то­ро­го же­на за­сту­ка­ла с лю­бов­ни­ком, за что и со­сла­ли оно­го в то же не­мец­кое За­вол­жье.

Сам же ав­тор ро­ма­на лу­ка­вит, под­кла­ды­вая в ви­де «осо­бой» иде­о­ло­гии раз­мы­ш­ле­ния о том, что «те­ло» – от сло­ва «за­хо­те­лось», и про­чие кун­штю­ки фи­ло­ло­ги­че­с­ко­го во­об­ра­же­ния. А вот чем от­ли­ча­ет­ся, ска­жем, «ва­ф­лёр» от «ва­ф­ли­с­та», ак­тив­но про­мы­ш­ля­ю­щих в его про­зе, не пи­шет. Ведь раз­ве мыс­ли о во­ен­ных на­ст­ро­е­ни­ях в Моск­ве пе­ред не­ми­ну­е­мой сда­чей вра­гу, ког­да му­жи­ки рвут пор­т­ре­ты Ста­ли­на, раз­де­ва­ют про­хо­жих и гра­бят ма­га­зи­ны, а ба­бы сто­ят в оче­ре­ди в па­рик­ма­хер­скую, что­бы при­хо­ро­шить­ся пе­ред при­хо­дом нем­цев, – это «осо­бые идеи»? Нет, осо­бые ме­с­та тут сов­сем иные, и по­рой «там есть та­кое ме­с­то, что за­ка­ча­ешь­ся», как пи­сал о муж­ских яй­цах Вик­тор Еро­фе­ев. За­ман­чи­во, не так ли? Или, на­при­мер, о том, по­че­му в чёр­ный спи­сок Гит­ле­ра, кро­ме цы­ган и ев­ре­ев, по­па­ли го­мо­сек­су­а­ли­с­ты. Да по­то­му что все они по­ряд­ка и дис­цип­ли­ны не при­зна­ва­ли: цы­га­не сбе­га­ли в Тму­та­ра­кань, ев­реи бы­ли еди­но­лич­ни­ка­ми, а го­мо­сек­су­а­ли­с­ты «от­то­го в его спи­сок по­па­ли, что по­ня­ли на соб­ст­вен­ном опы­те, что ни муж­ско­го, ни жен­ско­го нет, а в сущ­но­с­ти – всё еди­но, то есть во­об­ще нет ни­ка­ко­го по­ряд­ка кро­ме лю­бов­но­го чув­ст­ва».

И вы­хо­дит, что «без ман­ков не за­ма­нить чи­та­те­ля в про­из­ве­де­ние», как при­зна­ёт­ся ав­тор «Фла­нё­ра» в не­дав­нем ин­тер­вью на «То­по­се», и «нет боль­ше спо­со­бов сде­лать так, что­бы он не по­за­был текст, пе­ре­ли­ст­нув стра­ни­цу, кро­ме про­во­ка­ций». И дей­ст­ви­тель­но, с про­во­ка­ци­я­ми в этом ро­ма­не про­сто бе­да, о них луч­ше в том же ин­тер­вью, где ав­тор рас­став­ля­ет ак­цен­ты и объ­яс­ня­ет ли­ри­ку сво­ей про­зы, че­го, впро­чем, де­лать нель­зя: сти­хи не объ­яс­ня­ют­ся. И сто­ит уточ­нить лишь су­гу­бо лич­ное: «Би­о­гра­фия Фла­нё­ра от­ча­с­ти сов­па­да­ет с би­о­гра­фи­ей мо­е­го дво­ю­род­но­го де­да, де­пор­ти­ро­ван­но­го из Три­е­с­та в 47-м, от­си­дев­ше­го де­сять лет в ла­ге­рях и умер­ше­го в кон­це ше­с­ти­де­ся­тых в се­ле Лы­сые Го­ры Са­ра­тов­ской об­ла­с­ти».

Хо­тя лю­бые про­во­ка­ции, со­гла­сим­ся, со вре­ме­нем ста­но­вят­ся об­ще­приз­нан­ной клас­си­кой. По­мни­те сце­ну со­вра­ще­ния в «Ло­ли­те»? Так вот, по­множь­те её гра­дус на эпич­ность «Вос­кре­се­ния» и вы по­лу­чи­те ма­гию дви­же­ний, аку­пунк­ту­ру стра­с­ти и про­чую не­ве­со­мую фи­зи­о­ло­гию в ана­ло­гич­ных сце­нах у Ко­но­но­ва. «Од­ним из прон­зи­тель­ных свойств его не­за­уряд­ной на­ту­ры бы­ло сме­ше­ние в нём при­сталь­но­го ци­низ­ма и уг­луб­лён­ной су­ме­реч­ной ли­ри­ки», – пи­шет он о сво­ём ге­рое. Прав­да, ча­с­тень­ко ге­рой­ст­вом ав­тор при­кры­ва­ет и без то­го чуть при­от­кры­тую суть сво­е­го по­сы­ла. На­при­мер, кро­ме то­го, что, «как сле­до­ва­ло из ста­тьи Горь­ко­го, фа­шизм ра­вен го­мо­сек­су­а­лиз­му, и ес­ли унич­то­жить од­но, так ис­чез­нет и дру­гое», в ро­ма­не бы­ту­ет и дру­гое объ­яс­не­ние не­за­вид­ной судь­бы «лю­дей лун­но­го све­та»: «Я по­том ду­мал, от­че­го го­су­дар­ст­во в са­мые свои жё­ст­кие го­ды ка­ра­ло му­же­лож­цев? На­вер­ное, от­то­го, что они ста­но­ви­лись слиш­ком муж­чи­на­ми, на­хо­дя в се­бе ко­рень че­ло­ве­че­с­ко­го, то­го, что не име­ет по­ла, вне же­с­то­ко­с­ти, ко­то­рую се­бе при­сва­и­ва­ло го­су­дар­ст­во». Хо­тя впол­не мо­жет быть, что по­доб­ные ка­че­ли со­от­вет­ст­ву­ют ны­неш­ним на­ст­ро­е­ни­ям в об­ще­ст­ве, ведь не в Се­ре­б­ря­ном ве­ке жи­вём, мо­гут и мор­ду при слу­чае на­бить. «Глав­ная моя цель – про­сто би­о­ло­ги­че­с­ки уце­леть как осо­би, на ко­то­рую от­кры­та то­таль­ная охо­та вне се­зо­нов, без жа­ло­с­ти», – за­пом­ни­лось при­зна­ние, о ко­то­ром не зна­ешь, что и ду­мать: то ли ге­рой ро­ма­на пла­чет о сво­ей судь­бе, то ли его ав­тор кон­ста­ти­ру­ет факт соб­ст­вен­но­го жи­тия в ис­кус­ст­ве.

А на­чи­на­лось всё, как во­дит­ся, в ду­ше. То есть в ку­паль­не при­клю­чи­лась за­вяз­ка этой ис­то­рии. По­сле че­го её ма­ло­лет­ний ге­рой, со­блаз­нён­ный род­ным дя­дей, дол­го не мог прий­ти в се­бя, и да­же «за­еден­ные не­сколь­ки­ми по­ко­ле­ни­я­ми се­мей­ные, с вен­зе­ля­ми, се­ре­б­ря­ные лож­ки» он был «не в си­лах опу­с­тить в та­рел­ку за но­вой пор­ци­ей ман­ни­ка, об­ли­зы­вая их бес­ко­неч­но, бе­ря и вдви­гая глу­бо­ко в рот од­ну за дру­гой». По­сле ку­паль­ни в дет­ст­ве, ко­неч­но же, сно­ва бы­ла вод­ная сти­хия, ко­то­рая ещё дол­гое вре­мя фор­ми­ро­ва­ла тра­ек­то­рию лю­бов­ных при­клю­че­ний ге­роя. «Г. был ви­но­вен и в мо­их лю­бов­ных не­уда­чах, – со­об­щал он впос­лед­ст­вии, – де­вуш­ки да­ва­ли мне так, как да­вал он, но со­по­с­тав­ле­ние бы­ло не в их поль­зу – та­ко­го уз­ко­го от­зыв­чи­во­го ка­на­ла боль­ше не бы­ло ни у ко­го. По­то­му что (ду­мал я) ну ка­кое в Поль­ше су­до­ход­ст­во, ка­кие ка­на­лы в Ре­чи По­спо­ли­той?» Да раз­ве толь­ко де­вуш­ки ра­зо­ча­ро­ва­ли на­ше­го ге­роя? Слу­ча­лись ещё в его ис­то­рии ли­те­ра­ту­ры и жен­щи­ны, ко­то­рых он не лю­бил, как, на­при­мер, Ах­ма­то­ву: «О чём это она? О ка­кой бе­зы­с­ход­ной бо­ли та­кой? Тёт­ка».

И по­сле уж сле­до­ва­ли су­хо­пут­ные гу­са­ры, ула­ны и дра­гу­ны, по­сколь­ку вся эта во­ен­но-по­ле­вая рос­кошь про­ис­хо­дит во «Фла­нё­ре» в упо­мя­ну­той пред­во­ен­ной Поль­ше. Один из них лю­бил при­го­ва­ри­вать: «У ме­ня до­сто­вер­но есть толь­ко во­ен­ная фор­ма да ещё ты». По­мни­те один из мо­но­ло­гов в «Не­о­кон­чен­ной пье­се для ме­ха­ни­че­с­ко­го пи­а­ни­но»? «Ты, Воль­тер и ма­ман», – го­ва­ри­вал там су­пру­ге ве­ли­ко­воз­ра­ст­ный де­ти­на в ис­пол­не­нии Юрия Бо­га­ты­рё­ва.

Вот ин­те­рес­но, по­че­му сей­час так не пи­шут? По­че­му, дей­ст­ви­тель­но, важ­ны ро­ма­ны идей, ис­пол­нен­ные то­с­кой не по на­сто­я­щей, че­ло­ве­че­с­кой жиз­ни, а по её чуть тёп­ло­му эр­за­цу в со­вет­ской ком­му­не, по ко­то­ро­му от­кро­вен­но но­с­таль­ги­ру­ют и Бы­ков, и Ели­за­ров, и Или­чев­ский? «Глав­ная идея – ку­да все по­де­ва­лись?» – уточ­ня­ет ав­тор «Фла­нё­ра» за­мы­сел сво­е­го ро­ма­на. «Ак­ку­рат­ных всех пе­ре­би­ли», – от­ве­ча­ет на этот во­прос его ге­рой, вот и по­де­ва­лись, вот и не пи­шут. Ни об ан­то­нов­ских яб­ло­ках, ни о про­чей до­ре­во­лю­ци­он­ной че­пу­хе, ибо злое дет­ст­во мсти­тель­но лю­бит лишь те «дет­ские» ме­с­та, где да­же при ту­с­к­лой лам­поч­ке Иль­и­ча бы­ло яр­ко и хо­ро­шо и где лю­бой, да­же пью­щий па­па Оди­но­ко­ва из «Бес­ко­неч­но­го ту­пи­ка», был оди­на­ко­во лю­бим, как эс­ки­мо и газ­во­да по ко­пей­ке. И по­том, как го­во­рит упо­мя­ну­тый ге­рой, все­гда ведь «сра­зу ви­ден ста­тус – об­ра­зо­ва­ние там, про­ис­хож­де­ние – под все­ми со­ци­аль­ны­ми по­ли­па­ми», от­то­го и не­лег­ко пи­сать о том, че­го не зна­ешь. На­при­мер, у Ко­но­но­ва это про­яв­ля­ет­ся в из­лиш­нем лю­бо­ва­нии ве­ща­ми и яв­ле­ни­я­ми, ко­то­рые во вре­ме­на, ког­да жил его ге­рой, осо­бо не бы­ли ин­те­рес­ны. Брит­ва, не­сес­сер, леп­ной по­то­лок. Ино­гда ав­тор спо­хва­ты­ва­ет­ся и от­во­дит для лич­ных уми­ле­ний га­лан­те­рей­ным ду­хом эпо­хи це­лые глав­ки. От­то­го и по­ла­га­ет он, что его ге­рою-эми­г­ран­ту ри­со­вать со­ци­аль­ные ти­пы лег­ко: «не­сколь­ко жё­ст­ких па­ро­дий­ных ли­ний-об­во­док в ду­хе пла­ка­тов Ло­т­ре­ка, и де­ло го­то­во», по­сколь­ку здеш­няя «то­таль­ная жё­ст­кость об­лег­чи­ла бы за­да­чу лю­бо­му ма­ло-маль­ски уме­ло­му ху­дож­ни­ку». Да, с од­ной сто­ро­ны, вро­де бы и так, и в уви­ден­ном ге­ро­ем-эми­г­ран­том ти­пе со­вет­ско­го че­ло­ве­ка «бы­ло что-то не­хо­ро­шо-ге­ро­и­че­с­кое, буд­то мож­но звать Дей­не­ку, что­бы пи­сать с не­го бой­ца, при­ме­тив­ше­го су­по­ста­та, то есть что-то рус­ское, но та­кое, чем оно ста­ло, ког­да в од­ной бан­ке встрях­ну­ли мил­ли­о­ны». Но с дру­гой сто­ро­ны, ведь толь­ко она­ни­с­ты раз­ные, ко­то­рые ещё в ран­ней со­вет­ской про­зе пе­ре­ко­вы­ва­лись в ге­ро­ев на фрон­тах Граж­дан­ской вой­ны, да ещё му­же­лож­цы и ос­та­ют­ся у Ко­но­но­ва в су­хом ос­тат­ке «во­ен­ной» те­мы. Что, при­плю­су­ем ав­то­ра «Фла­нё­ра» к вы­ше­упо­мя­ну­тым не­ве­же­ст­вен­ным по­том­кам, но­с­таль­ги­ру­ю­щим «по на­сто­я­ще­му»? Нет, уж луч­ше пи­сать, чем ри­со­вать.

Дей­ст­ви­тель­но, кри­ти­ка со­ци­аль­но­го эпо­хи не­до­раз­ви­то­го со­ци­а­лиз­ма да­ёт­ся Ни­ко­лаю Ко­но­но­ву не в изо­б­ра­зи­тель­ном, а в вер­баль­ном пла­не. Ведь не­да­ром ге­рой ро­ма­на – фи­ло­лог ан­тич­но­го тол­ка, да и на­зва­ния глав все сплошь «фи­ло­ло­ги­че­с­кие»: «Гла­гол и су­ще­ст­ви­тель­ное», «Гиб­кий язык», «Уро­ки дик­ции». («Си­ту­а­ци­он­ные» гла­вы вро­де «Фре­гат плы­вёт», «Вид за ок­ном уте­ша­ет» – так­же апел­ли­ру­ют к ли­те­ра­тур­ной клас­си­ке).

И ещё о ли­те­ра­тур­но­с­ти ро­ма­на Ко­но­но­ва. «Дол­жен при­знать­ся, – ко­кет­ни­ча­ет его ге­рой, – что в са­мые ре­ши­тель­ные мо­мен­ты сво­ей жиз­ни я пе­ре­би­рал по­дроб­но­с­ти ро­ко­вых сцен ве­ли­кой ли­те­ра­ту­ры, буд­то все­гда но­сил в се­бе кол­лек­цию из­вле­че­ний из луч­ших книг». И не­уди­ви­тель­но, что оче­ред­ной лю­бов­ник ка­зал­ся на­ше­му ге­рою «изы­с­кан­ным ре­фе­ра­том не­по­мер­но­го са­мо­го се­бя». Ведь что на са­мом де­ле кол­лек­ци­о­ни­ру­ет на­сто­я­щий чи­та­тель? Пра­виль­но, эро­ти­че­с­кие сце­ны и про­чую те­ле­сность, дол­гое вре­мя от­сут­ст­во­вав­шие да­же в «луч­ших кни­гах» его со­вет­ской юно­с­ти. «В по­дён­ной бес­тек­с­то­вой жиз­ни мне все­гда свой­ст­вен­ны ре­тар­да­ции, эк­фра­си­сы – буд­то на­до ещё чем-то удер­жи­вать эс­сен­цию соб­ст­вен­но­го про­шло­го, не­важ­но ка­ко­го – близ­ко­го или да­лё­ко­го, ка­ки­ми-то там куль­тур­ны­ми при­со­с­ка­ми, из­жи­тым язы­ком, тщет­ным пе­ре­бо­ром вос­по­ми­на­ний, то­таль­ной ин­спек­ци­ей ис­чез­нув­ших по­дроб­но­с­тей», – сви­де­тель­ст­ву­ет ав­тор в ин­тер­вью. Вот и во «Фла­нё­ре» – по­жа­луй, луч­шей из книг Ни­ко­лая Ко­но­но­ва – по­эти­че­с­ких срав­не­ний, изы­с­кан­ных ал­ле­го­рий и пыш­ных ме­та­фор на­ли­че­ст­ву­ет в из­быт­ке.

Так­тиль­но-сен­сор­ный пе­ре­бор ли­те­ра­тур­ных пер­во­ис­точ­ни­ков оп­ре­де­ля­ет так­же стиль «Фла­нё­ра». В ос­нов­ном, ко­неч­но, На­бо­ков, в на­ча­ле «Да­ра» ко­то­ро­го над­пись на фур­го­не за­иг­ры­ва­ла с тре­ть­им из­ме­ре­ни­ем, – от­сю­да и «тя­жё­лая зе­лё­ная му­ха звон­ко чер­ти­ла мол­ни­е­вид­ны­ми зиг­за­га­ми воз­дух, раз­ру­шая сто­лич­ную ил­лю­зию, на­по­ми­на­ла, что мир име­ет го­раз­до боль­ше из­ме­ре­ний, чем на ду­рац­кой кар­тин­ке», и «в блюд­це ягод­ная би­жу­те­рия лга­ла о вре­ме­ни го­да». А уж из дет­ст­ва, без со­мне­ния, Оле­ша, от ко­то­ро­го «ули­ца че­рез раз­ру­шен­ные во­ро­та и осы­пав­шу­ю­ся сте­ну впол­за­ет бо­лез­нью в пре­ис­пол­нен­ный за­тей и кра­сот су­ме­реч­ный парк и «по­сти­ран­ное ис­под­нее све­ши­ва­ет­ся с бал­ко­на уце­лев­ше­го фа­са­да пё­с­т­рой бле­во­той». Ну раз­ве не ав­тор «Трёх тол­стя­ков», у ко­то­ро­го чаш­ки, слов­но чай­ки, си­де­ли на под­но­се, вы­гля­ды­ва­ет из пас­са­жей, по­доб­ных сле­ду­ю­ще­му? «Ино­гда я слу­шал, как ми­мо плот­но за­пер­тых две­рей жи­ли­ща В.А. про­но­си­лись об­рыв­ки чьих-то ре­чей, ка­жет­ся, я чу­ял их, как за­пах, буд­то это бы­ли блю­да сне­ди, при­кры­тые сал­фет­кой». Или во­все уж Ба­бель, по чьей ми­ло­с­ти у Ко­но­но­ва «ка­дык ле­тел вверх и па­дал, как гирь­ка сду­рев­ших ча­сов». А ещё вся эта сим­фо­ния де­жа­вю ино­гда очень по­хо­жа на «Пар­фю­ме­ра» Зю­с­кин­да, осо­бен­но ког­да ге­рой гип­но­ти­зи­ру­ет сво­е­го ох­ран­ни­ка, дви­жи­мый лишь за­па­ха­ми, при­но­си­мы­ми им с во­ли, ну и со­блаз­ня­ет его на не­мыс­ли­мые по­ступ­ки. По­сле че­го, на­вер­ное, да­же ге­рой упо­мя­ну­то­го в на­ча­ле ре­цен­зии анек­до­та при­шёл бы по­смо­т­реть на то, что же тво­рит­ся по чет­вер­гам в слад­ком аду на­шей яко­бы со­вре­мен­ной ли­те­ра­ту­ры.


Ни­ко­лай Ко­но­нов. Фла­нёр. – М.: Га­ле­ев-Га­ле­рея. 2011.


 

 

 

 


Игорь БОНДАРЬ-ТЕРЕЩЕНКО




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования