Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №18. 02.05.2014

ДВЕ ГАЛИНЫ, ИЛИ ЕСЕНИН НА СОЛОВКАХ

В хорошо простроенном авантюрном романе даже побочные линии способны вырасти в отдельный детектив.

Дневники Галины Кучеренко, то ли искусно вмонтированные Прилепиным в движущееся полотно «Обители», как документальные кадры в игровое кино, то ли замечательно реконструированные, то ли вовсе придуманные автором – обещают сделаться литературной загадкой, будоражащей многие воображения.

Вроде тех, которыми продолжают интриговать Серебряный век и литературные 20-е. Энергия тогдашних взрослых игр оказалась столь долгоиграющей, что в наши дни находятся желающие их доиграть – на особый неуклюжий манер.

Так, в октябре 2013 года в «Литературной России» слегка прошумела дискуссия на тему «Михаил Булгаков – возможный и очень вероятный автор «12 стульев» и «Золотого телёнка».

Я подумал тогда: маргинальный жанр «телеги» прорвался в серьёзную прессу, устроив альтернативное гонево, ан нет – всё было солидно, уважительно, с аргументами; общий контекст такой, что да, скорее всего, Булгаков.

Сначала я решил, что литературному народу просто надоели «убийство» Есенина и шолоховский «плагиат» – действительно, сколько можно.

Но потом пришла мысль: мы имеем здесь дело с определённым управленческим решением – объединить любимых Ильфа, Петрова и Булгакова под одной обложкой, а культовые для шестидесятников книжки – в некий метатекст.

Со стороны выглядело так: русская интеллигенция собирает все свои культурные коды, хохмы, дребезжащие ключи и пр. шанцевый инструмент в один чемодан.

Дабы и возможно, окончательно нас покинуть. Как толкиеновские эльфы оставляли Среднеземье навсегда.

У Прилепина, конечно, совершенно иная история. А у меня по поводу «дневников Галины Кучеренко» – собственная версия.

Внимательного читателя «Обители», наверное, зацепит постоянное, хотя пунктирное и незримое, присутствие в романе мёртвого на момент 29-го года Сергея Есенина.

Сопоставимое с аналогичным присутствием Льва Троцкого – тоже как бы символически умершего для страны, одним из главных строителей которой он являлся, – 10 февраля 1929 года Троцкий выслан из СССР на Принцевы острова.

Оба – и Сергей Александрович, и Лев Давидович – для героев «Обители» стали мощными маяками-излучателями, осветившими их прошлое и во многом определившими будущее.

Подобное, с именем былого вождя в качестве магнита, мистическое притяжение внутри определённой социальной группы мы можем встретить у классиков – в романе Стивенсона «Остров сокровищ» пиратов объединяет мёртвый капитан Флинт, – его именуют, как русские революционеры своих лидеров, «стариком»; делами покойника гордятся и клянутся, его продолжают бояться. Само имя Флинта обеспечивает общую тайну и кровавую круговую поруку. Похожая ситуация в «Бесах» Достоевского – там своего Флинта нет, но символическим магнитом выступает общий эмигрантский бэкграунд, с его «интернационалкой» и нечаевщиной.

…Вовсе не случайно в дневниках Галины Кучеренко мелькает «журналист Устинов». Речь, очевидно, о Георгии Устинове (1882–1932 гг.) – авторе «Правды» с 1917 года и других партийных газет, сочинившем апологетическую брошюру о Троцком. Устинов считался «другом Есенина», хотя писал о нём в таком вот духе: «(…) большевизм не настоящий. Рязанский кулак может спать спокойно. Сын вполне оправдал его доверие»; «самый яркий, самый одарённый поэт переходной эпохи и самый неисправимый психобандит».

Кроме того, Г.Устинов – непосредственный свидетель последних дней и ночей Сергея Есенина в «Англетере», автор странноватого некролога в «Красной газете».

(И, кстати, из области чёрного литературного юмора. После финальной церемонии «Нацбеста»-2012, проходившей, как всегда, в «Астории» – бывшем «Англетере» – мы с писателем Прилепиным, другими литераторами, жёнами, подругами и нацболами захотели продолжения банкета. Казалось бы, чего проще – загрузиться горючим и отправиться в прилепинский гостиничный номер на двух-трёх такси. С пространством оказалось куда легче, чем со временем – белые ночи нас дезориентировали, и оказалось, что после 22-00 в Питере не продают. Мы с Захаром, как самые материально обеспеченные, двинулись за добычей в бар отеля. Бармены, осведомлённые, конечно, что мы с литературного мероприятия, тем не менее, зарядили цену в тысячу рублей за бутылку «Столичной», улыбаясь одновременно нагло, блудливо и конфузливо.

Мы с Захаром реагировали почти синхронно:

– Вот также они, халдеи, наверное, Есенину выкатили, когда он спустился за лекарством… Знаете, чем всё кончилось?

Скидку нам предоставили. Правда, небольшую).

…Словом, Георгий Устинов – фигура-мостик между двумя маяками-излучателями.

На Соловках Есенина регулярно вспоминает ленинградский поэт Игорь Афанасьев – лагерный друг и в некоторой степени наставник главного героя романа – Артёма Горяинова. Афанасьев – персонаж, по-есенински зависший между лагерными стратами. Ушёл от «мужиков», не стал своим для блатных (хотя пользуется у них определённым если не авторитетом, то уважением), иронически оценивает «религиозников» и «каэров» (контр-революционеров). По-есенински же способен как к ситуативному предательству (подбрасывает Артёму колоду карт, по-соловецки «святцев»), так и к жертвенности; жизнь его обрывает чекистская пуля в карцере на Секирной горе.

Есениным интересуется и Галина Кучеренко в ходе допроса: «Очень многие, попадающие ко мне в кабинет, придают смысл всему, что там происходит. А часто никакого смысла нет. Часто бывает, что у меня плохое самочувствие, или я опять думаю про Ф.» (Фёдора Эйхманиса – коменданта СЛОНа и любовника Галины).

Диалог, после сближения Галины с Артёмом:

«– Почему ты спрашивала тогда про Есенина? – вдруг вспомнил он тот день, когда Галя его вызвала и напугала.

– Люблю, – просто ответила Галя, – Ещё Уткина, Мариенгофа, Луговского... Тихонова.

– Правда? – переспросил Артём.

– А почему нет? – сказала она с некоторой, едва ощутимой обидой, – А что ещё можно любить?»

На современный вкус, присутствие в одном ряду имажинистов и бряцающего гумилёвскими шпорами Тихонова, конструктивиста (в поздние 20-е) Луговского и вовсе комсомольского Уткина, выглядит странновато. Но для чекистки Галины все они – правофланговые новой, революционной поэзии.

Однако далеко не правоверный, трудный, запутавшийся, мёртвый Есенин – первый.

И, собственно, моя версия относительно «дневников Галины Кучеренко» – Захар Прилепин сочинил их сам, оттолкнувшись от воспоминаний и дневников Галины Бениславской – и сама Кучеренко приобрела общие с есенинской подругой черты – не только стилистические, но и биографические.

Галина Артуровна Бениславская (1897 г., имеются разночтения, в некоторых документах она указывала годом рождения 1898-й – распространённая у интересных девушек всех времён история, – 1926 г.; покончила с собой на могиле Есенина спустя год без малого после самоубийства поэта). Гражданская жена (с 1923 г., со времени возвращения поэта из заграничного турне, до середины 1925 г.), друг и секретарь Есенина, в последние годы полностью вела его литературное хозяйство.

Оценки её роли в жизни Есенина подчас противоположны. Негативные преобладали при жизни обоих (чертополох диковатых гадостей от Николая Клюева в «Бесовской басне о Есенине»). Сестра Сергея – Екатерина высказывалась о Бениславской, скорее, амбивалентно. Друзья и собутыльники Есенина – А.Сахаров, И.Аксельрод, А.Ганин – запустили, по лагерному выражаясь, «парашу» о «сотруднице ГПУ, приставленной следить за Есениным». Сегодня отдельные есениноведы продолжают повторять эту многократно разоблачённую чепуху.

С другой стороны, люди, куда более близкие Есенину в разные периоды, – сестра Александра, Августа Миклашевская, Анатолий Мариенгоф, Матвей Ройзман, Вольф Эрлих, Анна Берзинь, Родион Акульшин, Илья Шнейдер, подруги Есенина и Бениславской – Анна Назарова, Янина Козловская, Софья Виноградская – очень тепло и серьёзно говорили о характере их отношений, удивлялись душевной силе и красоте, спокойствию и самопожертвованию Бениславской.

Процитирую, однако, объективное свидетельство, классика, тематически близкого «Обители»

«Бениславская в жизни Есенина сыграла огромную положительную роль. Год, который они прожили вместе, когда она следила за Есениным, вела его, хранила, более насыщен событиями, чем десятилетия прошлого века в жизни Анны Григорьевны Достоевской.

А то, что Бениславская написала воспоминания и покончила с собой на могиле Есенина, – это возносит её на новые высшие небеса по сравнению с Анной Григорьевной, простой душеприказчицей.

Это роль не только в жизни Есенина, но и в истории литературы. Ни Дункан, ни Миклашевская, ни Толстая не могли бы претендовать на признательность истории».

Варлам Шаламов, из записных книжек, 1970 г.

…Кучеренко и Бениславская – ровесницы, героиня «Обители», быть может, моложе на год-два, в тексте «дневников» есть указание, что гимназию она окончила в 1917 г., как и Бениславская (Галина Артуровна, кстати, с золотой медалью).

«Отец мой был студент – пишет в «дневниках» Кучеренко. – Он разошёлся с матерью, когда мне было шесть лет. Я помню только плохие зубы, щетину, плохой пиджак. Я была готова обожать отца. Где он? Наверное, где-нибудь убили.

Полтора года жила у тётки в Одессе».

Отец Галины Бениславской, студент А.Карьер, француз (Бениславская – полуфранцуженка-полугрузинка), как свидетельствует текст машинописной биографии Бениславской из архива А.Г. Назаровой – «очень пил и когда Г.А. было 5 лет, разошёлся с матерью. Девочку на воспитание к себе взяли тётки со стороны отца. (…) Потом уехала с матерью своей на Кавказ, и после, когда мать заболела – её взяла к себе другая тётка, Н.П. Зубова, сестра её матери».

Отмечу, помимо Кавказа, ещё одну в чём-то соприродную Одессе, окраину империи – Бениславская проводила летние месяцы отрочества в имении мужа тётки Рыкополь – территория современной Латвии.

Обе закончили Преображенскую гимназию в Питере и в том же 17-м году определились с партийностью, естественно, примкнув к большевикам. «Я сразу стала «красной» – сообщает Кучеренко. Обе в 1919 оказываются на фронтах гражданской и поступают на службу в ВЧК; Кучеренко – стенографисткой в поезд председателя РВС Троцкого, Бениславская – секретарём Особой межведомственной комиссии, которая занималась расследованием случаев спекуляции и связанных с ней должностных преступлений (по современному выражаясь – коррупции). Кучеренко продолжает службу по чекистскому ведомству, в этом качестве попадает в СЛОН, Бениславская же в 1923 г. переходит в газету «Беднота» секретарём редакции.

Но, как уже упомянуто, чекистский след в биографии даёт основания для зловещих фантазий её недоброжелателям. Даром, что была она работником сугубо техническим, а шеф межведомственной комиссии, большевик-силовик Крыленко не имел прямого отношения к деятельности ведомства Дзержинского.

Поезд наркомвоенмора, ставший сквозным образом прилепинского романа, для Кучеренко – ещё и особая революционная семья, символ нового быта и отношений, место, где случилась главная в жизни, растянувшаяся на годы любовь.

Как ни странно, есть этот семейно-троцкистский мотив и в биографии Бениславской – полумифическая история её романа с Львом Седовым, сыном Троцкого. Версия Александры Есениной о том, что причиной самоубийства Галины Артуровны был не только уход Есенина, но и разрыв отношений с Седовым, другими источниками, впрочем, не подтверждается. Но сплетня – по набору персонажей и коллизий – весьма характерна для того времени. И снова странное сближение Есенина с Троцким – даже у скабрёзных, на обывательский взгляд, сюжетов случается шекспировское измерение.

Одна дама примеряет на себя биографию другой:

«Вызывала Шлабуковского, – пишет Кучеренко, – который шёл по делу «Ордена русских фашистов».

Шлабуковский хорошо знал Есенина, знает всю эту среду. Расспрашивала его целый час о Есенине и Мариенгофе. Он никак не мог понять мой интерес, но осторожно рассказывал, потом даже вдохновенно, расслабился.

Подумала вдруг: вот сложилась судьба и я попала на поезд Троцкого, потом сюда, а могла бы остаться в Москве, дружила бы с поэтами, стала бы жить с кем-нибудь из них. Больше потеряла бы или больше приобрела?»

Отмечу, что по делу «Ордена русских фашистов» проходил поэт Ганин, приятель Есенина (свидетель на его венчании с Зинаидой Райх), расстрелянный в 1925 году.

Впрочем, куда интереснее не сравнение биографий Бениславской и Кучеренко, при всей знаковости совпадений, а дневниковых записей. Это исповеди красивых, сильных, влюблённых женщин, для которых Любовь, Поэзия, Революция, слившиеся в общую злую химию, становятся главным переживанием жизни, её реактивным топливом.

(Захар, естественно и намеренно, пропустил через записи Кучеренко ноту ахматовской интимности, читатель невольно превращается в вуайера. Бениславская могла надеяться, что воспоминания о Есенине дойдут до широкого читателя, но дневники публике предназначались вряд ли. Ахматова, после Есенина и наряду с Блоком, – любимый поэт Галины Артуровны).

Сюжет одинаков – неразделённая, точнее – неполная, снисходительная с другой, мужской стороны, любовь. Страсть, перерастающая в комплекс любви-ненависти, – к главному мужчине племени и собственной жизни. Есенин – первый поэт России; Эйхманис – вождь и демиург соловецкого государства в государстве. Желание – сначала соответствовать масштабам и интересам, а потом – чисто женское, «отомстить», вокруг которого закручивается любовная интрига «Обители».

Выявление единой стилистической (и, главным образом, интонационной) ткани дневников двух красавиц одной эпохи я оставляю заинтересованному читателю, попутно отметив, что поименование персонажей одной заглавной буквой – характерная примета записей Бениславской, а попадающиеся у Кучеренко выражения вроде «плевать» – часто встречаются у эмоциональной Галины Артуровны.

Любопытно, что даже такой деталью, как отмеченные многими мемуаристами зелёные глаза Бениславской, Прилепин не захотел пожертвовать – и редкий цвет в процессе писательской игры передан возлюбленному Галины Кучеренко – Артёму Гориянову; «глаза твои зелёные, крапчатые».

Прилепин – умелый стилизатор, здесь неотмеченные – пока – особенность и достоинство его прозы. Фейк-мемуар Владислава Ю.Суркова, публиковавшийся в журнале «Коммерсантъ-Власть» имел фундаментом воспоминания Александра Керенского, а «Чёрная обезьяна» во многом сделана на смешении узнаваемых стилей.

Но в чём импульс и смысл его игры, для чего он создал Галине Бениславской литературную сестру-близнеца?

Ответ, надо полагать, в индивидуальной творческой алхимии и своеобразной инвентаризации ценностей.

У Захара была амбициозная задумка – писать для ЖЗЛ биографию Сергея Есенина, не оппонирующую (хотя там есть чему оппонировать), но как бы параллельную известной книге отца и сына Куняевых. Интересной, спорной и сделанной с большой любовью к Есенину. Надо полагать, оставив (может, на время) исполнение, Прилепин не оставил замысла и реализует его контрабандой. Есенин на прилепинских Соловках – не персонаж, но, как и было сказано, символический магнит. А ещё – часть пейзажа, поскольку Соловецкая Русь конца 20-х – это во многом Русь есенинская. Пребывающая во власти стихий, революционная и архаичная, попеременно отвоёвываемая то святыми, то демонами, с искусством, зависшим между почвой и авангардом, и с народной верой – между православием и хлыстовством.

С героически-роковыми красавицами – любящими и жестокими, оживляющими прошлое может, ещё в большей степени, чем вожди и поэты. 


Алексей КОЛОБРОДОВ,
г. САРАТОВ




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования