Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №42. 17.10.2014

РЕАЛИЗМ: ПРОСТО ДЕТИ СТАЛИ СТАРШЕ

Читая статьи А.Рудалёва («ЛР», № 39) и А.Колобродова (№ 40), невольно приходишь к выводу – дискуссия о судьбах нового реализма свернула несколько не туда. Колобродов сосредоточился на упрёках в адрес неправильного употребления Р.Сенчиным термина «история» (№ 33-34). Рудалёв, отметив логичность обращения «новых реалистов» к анализу исторических корней современности, в итоге пустился в рассуждения о будущем и должном. Оба критика сбились отчего-то на тему героя, к теме, поднятой в исходной статье Сенчина, не имеющей прямого отношения. Связав героя с областью должного, а не реального (А.Рудалёв), представив героя как своего рода «попаданца» (А.Колобродов об «Обители»), оба автора скорее подтвердили, чем опровергли исходные сомнения в правильности развития «нового реализма».

Беспокойство, выраженное в статье Р.Сенчина, не случайно и вполне обосновано. Для того чтобы понять его, нужно лишь более широко взглянуть на само понятие «история». «Новые реалисты уходят в историю». На мой взгляд, само заглавие статьи многозначно. Оно отмечает основные проблемные точки развития реализма.

Упрёки в историчности связаны не только с фактом ухода от современности в прошлое. Проблема не в нарушении единства события-письма-прочтения, этого нового аналога единства времени, места и действия. Обратиться к истории – это ещё значит заняться историями, то есть чем-то вымышленным. Погрузиться в историю – отвлечься на что-то временное, преходящее, оставив в стороне, за пределами произведения, что-то главное, сущностное, значимое.

Прав, А.Рудалёв – обращение к истокам современности необходимо. Оно – отражение обязательного для подлинного реализма системного, объёмного видения мира. Но справедливы опасения впасть в исторический детерминизм. Откуда тогда взяться новому герою и преображению существующего мира?

Именно это балансирование между правдой и вымыслом, живым и мёртвым прошлым, значимым и преходящим рождает беспокойство. Куда качнётся реалистическое искусство? Вот в чём вопрос.

И Рудалёв, и Колобродов, вольно или невольно дают добро на отход от реалистической традиции. Колобродов тем, что занимается оправданием антиисторизма. Определяя героя «Обители» – не то как пацана, не то как хипстера, помещённого волей автора в антураж Соловков, он признаёт, таким образом, необязательность исторической достоверности перед лицом замысла и произвольной игры автора. Рудалёв впадает в грех социалистического реализма, так как верит, что моральный идеал может быть навязан одной только авторской мечтой и абстрактной общественной потребностью.

 

Почему так получается? На мой взгляд, причина в ограниченности разговора рамками «нового реализма». Текст Сенчина приглашает не просто к дискуссии о «новом реализме», но и к размышлению о реализме как таковом. Поэтому, оправдывая «новый реализм» в его текущем состоянии, и Рудалёв, и Колобродов, упускают из виду проблему развития реализма как такового.

 

В связи с этим хотелось бы вернуть дискуссию в исходное русло обсуждения проблем реализма вообще, а не просто рассуждений о текущем моменте его развития, избавленных от сомнения в принадлежности последних книг Гуцко, Прилепина, Шаргунова к реализму.

Когда говорят о реализме, обычно указывают на размытость термина. Потому что при всём обилии написанного в сухом остатке остаётся тощее, абстрактное определение «реализм – это точное и правдивое отображение действительности». Вот и пять-десять лет назад, когда в толстых журналах началось обсуждение «нового реализма», разговор упёрся в тезис «реализм – это всё». Это констатировали Л.Данилкин и Д.Макарова. Это признавала В.Пустовая. А ведь и в самом деле – всё, если говорить абстрактно. В названии течений, которые противостоят так называемой линии реализма, нет и намёков на отрицание необходимости изображения реальности. Есть модернизм и постмодернизм, дадаизм, даже сюрреализм. Нереализм отсутствует. Различия между реализмом в узком смысле этого слова и данными течениями состоят не в наличии/отсутствии ориентации на реальность, а в особенностях её трактовки, в различии метода, целей и задач, которые берёт за основу художник.

В связи с вопросами метода и возникает проблема «нового реализма». Реализм – это художественный метод, нас ведь так учили? В соответствии с этим пониманием реализма как метода и должен быть задан вопрос: «А был ли реализм?» На мой взгляд, нет. Были только интуитивные подступы к нему. Было обычное молодое «взвейтесь да развейтесь», «анархия в Соединённом Королевстве». Хотелось крушить, ломать и задираться. Простые пареньки со своей историей жизни, со своим пониманием оной, взявшиеся за перо. Панки. Всё остальное было уже накручиванием, обоснованием значимости, рекомендацией по вступлению в литературный пантеон. «Новое слово в искусстве». А этим «новым» были молодость, злость и желание быть услышанными. Вот и весь «новый реализм». Д.Макарова, говорившая об этом, была права.

Поэтому вопрос о преданном реализме, отступлении от канонов по отношению к тому, что было в начале 00-х, проблематичен. Разве что-то может быть предано? Ведь и канонов не было. Нет никакого отступления, скорее наоборот, наступление, переход к литературе всерьёз. «Просто дети стали старше». Просто эра весёлого, грязноватого и бесшабашного панка прошла, и на дворе «новая волна». Другие требования. Кричать уже недостаточно, эпатировать и бросать вызов – тоже. Надо тащить на себе литературный процесс и продавать рукописи. Наступило время собирать камни. Наступило время реализма не на словах, а на деле, время осознания того, что никакого реализма без читателя, без вдумчивого, аналитичного, менее эмоционального отношения к действительности со стороны самого автора быть не может.

Времена ранней протореалистической поры, когда романы и рассказы строились по одной схеме – «поныл – пожрал/побухал – подрался/потрахался», с назойливым присутствием авторского страдающего Я в центре повествования, уходят в прошлое. Это был не реализм. Это была исповедь молодого человека, записки хулигана, пацанская проза, которую, где коряво, а где зажигательно и проникновенно, изложили в литературной форме. Всё остальное было к этому прикручено критикой. Ни мысли, ни анализа, ни описаний – так, ток водки, «дым сигарет с ментолом» вперемежку с молодой буйной кровью по венам литературы. При этом всякая попытка выйти на обобщающий уровень и социальную злободневность «старого реализма» кончалась вялой декламацией и искусственными, картонными неубедительными возгласами «о судьбах России». Нужно было что-то менять. Да и набирающий годы возраст самих авторов не мог не предопределить их дальнейшей эволюции.

В итоге «новый реализм» стал взрослеть, начал осознавать собственную непростоту, недостаточность документальности и автобиографизма. Взялся преодолевать «общее место»: «реализм – это просто: гляди и записывай». Это усложнение было естественно и логично. Потому что как раз не связанная с объективной реальностью манера письма проста и незатруднительна. Эквилибристика слов и образов в своевольном, замкнутом на себя модернистском видении не требует особого напряжения, выходящего за рамки расторможенной фантазии. Произвольная инфантильная игра лишь на первый взгляд может показаться сложнее сосредоточенного и кропотливого воссоздания действительности.

Постмодернист – это художник, но и только, реалист – строитель, художник жизни. Там одна чистая красивость, словесное фиглярство, здесь сама жизнь, «дом, в котором мы живём». Жизненность, теоретическая и практическая, практический смысл, в высоком значении этого слова – вот суть реализма как такового. Искусство – это серьёзно, это не игрушки. Раздувая в искусстве отвлечённую от жизни художественность, модернизм губит его, делая бесполезным. Модернизм – искусство убийц и самоубийц.

Художественное в искусстве, противостоящем реализму, мыслится как примысливание к действительности. Эстетика и метод привносится в литературу как нечто внешнее. Реализм говорит с позиции единства жизни и метода. Литература, искусство не являются прибавлением к жизни. Они и есть сама жизнь.

Реализм стремится к целостности и конкретности видения мира, модернизм подменяет его выпячиванием частного и индивидуального (поэтому политическое, партийное размежевание совпадает с эстетическим). Это в своё время было чётко зафиксировано ещё Луи Арагоном, который успел «поиграть» и за ту и за другую «команду»: «Все теоретические платформы, направленные против реализма, на практике воплощаются в искусстве, которое не может совсем отвернуться от реальности и которое отличается от реализма лишь нежеланием упорядочить эту реальность – то есть триумфом детали как таковой, вырванной из органической связи с целым».

Понять мир как целое и изобразить явление, процесс, предмет в соотношении с целым – вот задача реализма. И здесь трудно не согласиться с другой мыслью Арагона: борьба в искусстве шла не между вымыслом и наблюдением (и реалистическая, и модернистская литература в одинаковой степени невозможны без них), а между смыслом и бессодержательностью. Иначе говоря, борьба разворачивалась между честным и ответственным поиском смысла и имитацией этого поиска, имитацией назойливой, пёстрой, цветастой. Впрочем, в современной литературе, противостоящей реализму, снимается сам вопрос о необходимости даже такого рода имитации.

Реализм стремится перейти к синтезу внешнего и внутреннего, уйти от поверхностного и разорванного изображения действительности к целостному описанию явлений в их взаимосвязи, человека и мира в их взаимодействии и взаимопроникновении. Поэтому в реализме добро, красота, истина оказываются сопряжены между собой, а не оторваны и противопоставлены друг другу. Реальность имеет этическое и эстетическое измерение. Реализм отталкивается от веры в познаваемость действительности, в её упорядоченность, в наличие в ней общего, типического, перекликающегося. Подлинный реализм не может сводиться только к фактографии, только к тому, что прожито автором. Он основан на том, что автором пережито, осмыслено и оценено, в том числе и за рамками своего жизненного опыта.

На почве упрощённого документального понимания реализма возникает страх вымышленного. Но «вымысел не есть обман». Вымышленность героев, образов и положений в художественном произведении не означает их нереалистичности.

Страх вымысла, страх реконструкции реальности в сознании художника и в художественном произведении тем удивителен, что игнорирует неустранимость реконструкции реальности в самом познании, в любой форме представления о действительности, не только в художественной. Слово, мысль, тем более образ – не есть сам предмет. Но это не значит, что они не соотнесены с предметом. Задача реалиста не чураться фантазии и вымысла, а следить за тем, чтобы они не противоречили здравому смыслу, опыту, науке, соответствовали определённому пласту реальности.

Художественный вымысел – основа литературы. Без него реализм умирает как литература, без него он умирает как художественный метод, переходит в разряд документа и научного протокола. Реалист создаёт образы действительности, а не просто пишет о ней. Он работает со смыслом, а не только с содержанием. Реализм неизбежно сосредотачивается на сгущении реальности, представляет собой мышление о реальности в образах, а не простое её копирование, он представляет собой её познание, а не игру представлениями. Отсюда требование обоснованности сюжета и образов, мотивированность поступков и положений. Целостность реалистического подхода требует от реалиста быть не одномерным документалистом и не абстрактным техником словесного ремесла. Реалист пишет не записки о своей жизни, не излагает на бумаге добытое из себя методом свободных ассоциаций, а ведёт повествование о жизни человека в мире.

Реализм предъявляет большие требования к автору, требует от него глубокого и всестороннего познания мира и самопознания, а не чего-то однозначно однобокого – эстетической развитости, интеллекта, или строго научной фундированности текста. Реализм провоцирует рост художника – надо много знать и много чувствовать, быть пластичным. Реализм выступает как моральная установка для автора. Он требует от него самосовершенствования. Он требует своего рода аскетизма, самоограничения в своей односторонности. Аскетизм касается и авторского эгоизма, своеволия. Реализм – это отсутствие права на своеволие. Реализм – это уважение к миру. Книга в реализме – это не просто индивидуальное высказывание. Это тот самый художественный мир, воспроизводящий объективную логику бытия в её субъективном, ценностном, смысловом восприятии.

 

Моральность искусства – ещё один аспект реализма. Морализаторство и имморализм – позиции одинаково нежелательные для реалистического искусства. И то и другое, представляет собой очередное отвлечение от целостного изображения действительности, выпячивание частностей, деталей в ущерб целому. Добро и зло – не субъективные оценки. Реализм открывает и фиксирует нравственное начало, сокрытое и объективно данное в самих предметах и процессах окружающего мира.

 

Реализм предлагает читателю стать собеседником. Модернизм принуждает читателя к сотворчеству, соавторству в узких заданных рамках. Реализм провоцирует на самостоятельное творчество. Модернизм предлагает фикцию творческой свободы и автору, и читателю, заставляя последнего подчиняться авторскому произволу. Реализм диалогичен и в акте изобразительности, и в акте восприятия. Модернизм имитирует диалог.

Реализм историчен и динамичен, поскольку исторична и динамична сама реальность. Возникшая тревога по поводу поворота реализма «не туда» и обусловлена этими его свойствами. Выдвигая в тот или иной исторический период свою определённую форму, он продолжает своё шествие, в то время как нереалистические формы застревают на определённом историческом этапе. Отсюда многогранность реалистического искусства, многообразие его методов, мотивированных задачей по отображению реальности во всей многомерности.

Отталкиваясь от задач реализма и следует говорить о романах Д.Гуцко, З.Прилепина и С.Шаргунова. И тревожиться не по поводу измены идеалам, а по поводу опасности превращения реалистического романа в документальное бытописание, по поводу остановки в пути, недостаточного продвижения к реализму как таковому. А признаки этого есть.

Так роману Гуцко свойственно излишнее морализаторство, надуманность ситуации выбора, психологическая недостоверность, отсутствие нормативного морального начала.

«Обитель» Прилепина по-прежнему остаётся в пределах типичного пацанского, бытового реализма. Баланы и блевотина – всё это да, написано натуралистично. Но реализм ли это? Идейное содержание остаётся всё тем же картонным прибавлением к действительности. Перед нами всё тот же пацанский натурализм, стоящий по ту сторону добра и зла, сдобренный сэмплами старореалистического романа.

 

Сложности книги Шаргунова связаны с проблемами перехода от субъективного взволнованного повествования к объективному, отстранённому. В ней автор ведёт потаённое существование, прячется за историю и истории. Это и есть показатель нынешнего переходного состояния «нового реализма», не сумевшего нащупать единство личного и исторического.

 

При этом реализм всё-таки возвращается к себе. Возвращается к ответственности и осмысленности. Начинает возвращение к своим былым высотам, пока не превосходя их.

Но одного возвращения мало, реализм должен обрести чеканность и мощь, стать убедительным в новых условиях. Преодолеть простоту как неразвитость. И здесь трудно не согласиться с тем, что дальнейшая судьба «нового реализма» зависит от развития авторского Я, от работы автора над собой, от более вдумчивого и ответственного отношения к своему делу. 


Сергей МОРОЗОВ,
г. НОВОКУЗНЕЦК




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования