Литературная Россия
       
Литературная Россия
Еженедельная газета писателей России
Редакция | Архив | Книги | Реклама |  КонкурсыЖить не по лжиКазачьему роду нет переводуЯ был бессмертен в каждом слове  | Наши мероприятияФоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Казачьему роду нет переводу»Фоторепортаж с церемонии награждения конкурса «Честь имею» | Журнал Мир Севера
     RSS  

Новости

17-04-2015
ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОЙ ОСНОВЕ
В 2014 году привелось познакомиться с тем, как нынче проводится Всероссийская олимпиада по литературе, которой рулит НИЦ Высшая школа экономики..
17-04-2015
КАКУЮ ПАМЯТЬ ОСТАВИЛ В КОСТРОМЕ О СЕБЕ БЫВШИЙ ГУБЕРНАТОР СЛЮНЯЕВ–АЛБИН
Здравствуйте, Дмитрий Чёрный! Решил обратиться непосредственно к Вам, поскольку наши материалы в «ЛР» от 14 ноября минувшего года были сведены на одном развороте...
17-04-2015
ЮБИЛЕЙ НА БЕРЕГАХ НЕВЫ
60 лет журнал «Нева» омывает берега классического, пушкинского Санкт-Петербурга, доходя по бесчисленным каналам до всех точек на карте страны...

Архив : №08. 06.03.2015

ПРАВО НА ДОСТОВЕРНОСТЬ

                           Необязательный герой-портной и притягательное альтер-детство

 

Как романист Юрий Козлов давно не дебютант – в том-то и вся сложность. За слабость визуального ряда в сюжете легко критиковать начинающих… А вот матёрых волков – как-то и неудобно. Насмотрелись они уже… Старт во «Враждебном портном» берётся низкий, расплывчатый – хотя, вскоре становится ясно, что блёклый герой, внешность которого мало интересна автору, обеспокоен всеми насущными проблемами российского политикума и социума. Тут, скорее, вспоминается метод Джойса, где ассоциативные, рефлексивные и, в том числе, ярко-описательные для Дублина ряды отходят от незаметных, банальных сюжетных пунктов. Большинство замечает тут именно психологизм, но в нашем случае притягательнее, как своеобразные слова-якоря, выглядят курсивные выделения в тексте, в основном связанные с некими понятиями...

 

Юрий Козлов избрал такой, довольно претенциозный, но в его случае оправданный метод разговора с читателем, который предполагает остановки для размышлений. Сюжет тут автоматически отступает на второй план, зато все «спин-оффы» приобретают двойную ценность – на одном лишь умственном жесте. Что поделаешь: даже без явной мемуарности, от второго лица, автор вынужден делиться теми драгоценностями реальности, что мог только сам рассматривать. Так, в течении первой главы формируется ценностная шкала конкретного текста и даже стиля, поскольку мерный, с курсивными остановками текст уже выделяется в стиль, поблёскивает авторское стило, которым хочется воспользоваться при охотной, легко перенимаемой интонации… Но не всякий имеет право так говорить.

Думаю, гипотетичность, туманность главгероя (Каргина) и некая призрачность всего его окружающего мира – не есть упущение автора, это как раз следствие течения жизни Каргина, умудрившегося побывать в 90-х одновременно библиотекарем и челноком, чиновником и бизнесменом. Всё это богатое прошлое может всплыть в его воображении (именно – воображении, потому что на достоверности могут делать акцент лишь подробности), а может и не всплыть. В туманном Каланчёвском тупике, где пахнет поездами и бомжами (подсказываю я деликатному мэтру) – обнаруживается не один богоманекен (тут, наверное, пелевинщина, только я в этих сортах не разбираюсь), требующий купить костюм, но сразу и институтская молодость и Лермонтов. В общем, по-московски верно и степенно угаданный хронологический и топографический ряд. Оттуда Каргин не спешит уходить – и не спешит определяться. Мне он сперва показался пенсионером без определённых занятий – скорее, бомж, полный романтических воспоминаний. Но как раз та самая туманность и неопределённость играют дальше на автора, на его дальнейшее невысказанное.

Молодость возле Садового Кольца, разрушение СССР, видимое и изнутри, и снаружи – всё поддаётся описанию со столь невесомой позиции. Неслучайно Каргин воспаряет («возносится» – тут Юрий Козлов тестирует себя и читателя на святотатство) куда-то к воронам, чтобы оказаться на земле уже в идеальном костюме. И тут фантастика да шуточки начинают заканчиваться, от туманного старта Каргин устремляется по Москве в хвосте правительственного кортежа. Признаюсь, отдельные высказывания автора вне романа мне очень импонировали – в частности, его смелый разговор о революции в год, когда это слово было опасно произносить. И оказалось, что внешнее слово – только часть того внутреннего, извините, дискурса, который в романе нашёл самое широкое воплощение, который буквально не отпускает Каргина в самых подходящих и неподходящих местах сюжета (которого практически нет – так, ленивое петляние по Москве в неявных декорациях). Даже женщина, оказывающаяся одновременно и страстью (точнее – деловым и секс-партнёром) из прошлого и просто сухой собеседницей настоящего, характер которой описывается куда подробнее Каргина (как вторая производная – тут уж не скроешь авторского альтер-эго в предпенсионном страннике-портном), не отвлекает от течения времени сквозь сюжет. Тут надо пояснить, какого времени.

Не знаю, достоинство ли это романа (современного романа), но способность заражать происходящим у нас, новреалистов, например, шла (в нулевых, как минимум) в первую очередь, вне очереди. «Здесь-и-сейчасность» как сопричастность реальности выдвигалась злой антитезой мемуаристике и как раз разряженности, выборочности времени – как хронологии, так и личной событийности. Однако наши молодецкие максимы не срабатывают при анализе нового романа Ю.Козлова, наверное, потому, что и сами новреалисты-хэдлайнеры ударились почти в мемуаристику (анонсирую тут и свой грядущий роман-эшелон).

Действительно, то, чем цепляет Юрий Козлов – это достоверность воспоминаний, хотя им и сопутствует классическая отстранительная «упаковка». Туркменистанские эпизоды детства – не как необходимые для детективного расследования формирования характера, а как неожиданности, яркое, затмевающее туманность настоящего прошлое – вот что «работает». Тут читаешь внимательно и без прежней брезгливости. Ибо именно как контраст с настоящим, которое могло быть иным (отсюда такая политическая «озабоченность» вполне себе буржуазного главгероя), но стало враждебным, – послевоенные 1950–60-е красуются в романе. Даже странные имена тут ничего не портят: жуки в приазовской ночи летят в нужном направлении, ибо магнит райского советского прошлого, особенно детского, особенно яркого и первоначального – работает в нынешней романистике всё сильнее (по статистике названий).

По слухам, богобоязненная редакция журнала «Москва» вымарала эротику из публикации романа, что скоро выйдет книгой в «Риполе». Не уверен, что Юрий Козлов тут сможет конкурировать с дочкой, Анной – её «Открытие удочки» для меня лично останется непревзойдённым откровением нулевых и новреализма в целом, однако и то, что осталось – смотрится достойно. Иронично, бытописательно для девяностых – в общем, хорошо смотрится. Вероятно, потому Каргин, с фамилией тоже случайно-каркающей, как первый его собеседник ворон, – такой социально удавшийся тип, что его беспокоит переустройство России. Добавлю от себя – революционное. Немного сбивает с толку христианский дискурс, но куда ж без него – аудитория-то сильно сползла с тех, высоко-атеистических позиций, что позволяли СССР форматировать время под себя, вперёд, а не наоборот.

Остальное буду читать уже в книге, журнальной публикацией заинтригован, и этот текст, именно в силу его наполненности реалиями и рефлексиями, уверен, другие писатели-современники-читатели не пропустят мимоходом тоже. Здесь очень органично слились вместе самое насущно-политическое и самое дельне-детское… Возможно, потому именно эту формулу рассмотрел, что и сам работаю в том же направлении, точнее – дихотомии…


Дмитрий ЧЁРНЫЙ




Поделитесь статьёй с друзьями:
Кузнецов Юрий Поликарпович. С ВОЙНЫ НАЧИНАЮСЬ… (Ко Дню Победы): стихотворения и поэмы Бубенин Виталий Дмитриевич. КРОВАВЫЙ СНЕГ ДАМАНСКОГО. События 1967–1969 гг. Игумнов Александр Петрович. ИМЯ ТВОЁ – СОЛДАТ: Рассказы Кузнецов Юрий Поликарпович. Тропы вечных тем: проза поэта Поколение Егора. Гражданская оборона, Постдайджест Live.txt Вячеслав Огрызко. Страна некомпетентных чинуш: Статьи и заметки последних лет. Михаил Андреев. Префект. Охота: Стихи. Проза. Критика. Я был бессмертен в каждом слове…: Поэзия. Публицистика. Критика. Составитель Роман Сенчин. Краснов Владислав Георгиевич.
«Новая Россия: от коммунизма к национальному
возрождению» Вячеслав Огрызко. Юрий Кузнецов – поэт концепций и образов: Биобиблиографический указатель Вячеслав Огрызко. Отечественные исследователи коренных малочисленных народов Севера и Дальнего Востока Казачьему роду нет переводу: Проза. Публицистика. Стихи. Кузнецов Юрий Поликарпович. Стихотворения и поэмы. Том 5. ВСЁ О СЕНЧИНЕ. В лабиринте критики. Селькупская литература. Звать меня Кузнецов. Я один: Воспоминания. Статьи о творчестве. Оценки современников Вячеслав Огрызко. БЕССТЫЖАЯ ВЛАСТЬ, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. Сергей Минин. Бильярды и гробы: сборник рассказов. Сергей Минин. Симулянты Дмитрий Чёрный. ХАО СТИ Лица и лики, том 1 Лица и лики, том 2 Цветы во льдах Честь имею: Сборник Иван Гобзев. Зона правды.Роман Иван Гобзев. Те, кого любят боги умирают молодыми.Повесть, рассказы Роман Сенчин. Тёплый год ледникового периода Вячеслав Огрызко. Дерзать или лизать Дитя хрущёвской оттепели. Предтеча «Литературной России»: документы, письма, воспоминания, оценки историков / Составитель Вячеслав Огрызко Ительменская литература Ульчская литература
Редакция | Архив | Книги | Реклама | Конкурсы



Яндекс цитирования