Архив : №14. 10.04.2009
Птица-Гоголь Леонида Парфёнова
В канун двухсотлетия со дня рождения Николая Гоголя Первый канал российского телевидения предложил нам двухсерийный документальный фильм с многообещающим названием «Птица–Гоголь». Его автор – блистательный журналист Леонид Парфёнов и на этот раз убедительно продемонстрировал свою способность владеть и словом, и мимикой, и жестом, и всей той телевизионно-компьютерной «чертовщиной», что вызвала к жизни призрак Гоголя и заставила летать древние римские стены.
Нет, всё-таки зря СМИ представили Парфёнова публицистом (по Ожегову: производитель литературы по общественно-политическим вопросам современности). Он и внешне на эту роль не подходит: изящен, куртуазен, выхолен. Он по природе своей – актёр, причём высшей пробы! И свой замысел – «Мы очень тщательно старались воссоздать на экране элементы гоголевских превращений, пытались телевизионными средствами передать природу его фантасмагории», – исполнил виртуозно. Вот Парфёнов в роли Павла Ивановича Чичикова с его благообразным, удивительной гладкости лицом и франтоватым сюртуком с модным галстуком. А вот Павел Иванович в мгновение ока перевоплощается в ловкого молодого человека «столичной наружности» Ивана Александровича (Хлестакова), который «с Пушкиным на дружеской ноге».
![Утка, купающаяся в «миргородской луже» весной 2009 года. Фото Бориса Акбулатова](img/2009/14/330005116.jpg) |
Утка, купающаяся в «миргородской луже» весной 2009 года. Фото Бориса Акбулатова |
С Хлестаковым в исполнении Л.Парфёнова мы и пронеслись почти как птицы – промельком – по «гоголевским местам» – Малороссии, России, откуда, прервав «петербургский цикл» на самом интересном месте, направились прямиком за границу, чтобы уже оттуда вновь вернуться на Невский «Шинелью» и «Носом», что отчасти противоречит если не логике событий, то хронологии. «Нос» написан в Петербурге в 1834 году, и значит, самое место ему в первой части фильма. Трудно также согласиться с определением «Носа» как исключительной фантасмагории, а Гоголя как авангардиста. На самом деле – это самая реалистическая (натуральный реализм!) вещь Гоголя. Нос для писателя не фантасмагория и даже не физиогномическая фигура, а стопроцентно социальная. И вы сами убедитесь, сравнив при случае возможности римского носа и русского национального – «картошкой».
Ещё более была я удивлена мнением Парфёнова и иже с ним о «Шинели»: мол, это история о человеческом убожестве. Но… проехали. То бишь пролетели. Есть возможность перевести дыхание. Сначала у стола сановного Олега Табакова, со вкусом читающего выдержки из писем и дневников Гоголя и его современников. Потом у писательской конторки певицы Земфиры. Графика её образа (тщательно зачёсанные височки, острый профиль, чёрный полуфренч-полуфрак) запомнились больше, чем гоголевские тексты в исполнении певицы. Даже знаменитый монолог Поприщина из «Записок сумасшедшего» увял при первых же звуках голоса Земфиры. А ведь, кажется, могла бы.
Зато сцены сервировки стола, приготовления жжёнки, украинских вареников-галушек и национального итальянского блюда – пасты – получались куда как убедительнее. Ах, как ловко, с каким изяществом, знанием дела и, не побоюсь этого слова, – вдохновением! – расстилал Парфёнов белую хрустальную скатерть, точным движением вышколенного столичного официанта метал на стол одновременно несколько бутылок старинного, выдержанного в барских подвалах вина, орудовал двумя соусными ложками в изысканном казане, посвящая нас в секреты иностранной кухни – спагетти под пармезаном: «И как только распустившийся сыр потянулся нитками…» Такое впечатление, что все звезды отечественного ТВ, прежде чем выйти на большой экран, прошли через передачу «Со смаком».
Полагаю, Парфенов надеялся, что такие «вкусные» подробности из жизни писателя, к коим присоединялись и соловьи в клетках, пением которых якобы развлекались графья и их гость Н.В. Гоголь, другие не менее забавные мелочи, придадут колорита и достоверности его фильму, скажут, что птице-Гоголю ничто человеческое не было чуждо, в том числе гурманство и чревоугодие, заканчивавшиеся, увы, кишечными проблемами, о чём с тонкой полуулыбкой мудрого всеведа скажет Олег Табаков, зачитывая отрывок из письма Гоголя.
Конечно же, писатель не подозревал о том, что сие интимное признание будет зачитано потомкам, иначе он бы подобно сегодняшним классикам загодя подчистил себе биографию и ни в коем случае не писал таких «компрометирующих» писем. Но что сделано, то сделано. Могу только сожалеть, что эти «подробности», ничего существенного к фильму не прибавив, лишь отняли драгоценное эфирное время, оскопили творчество писателя.
Гоголь ставил своей целью – показать без прикрас – Россию, Малороссию и себя, разумеется, тоже. Парфёнов – показать красиво. Но без сегодняшней России-Малороссии с её губернаторами, дорогами, «питейными домами», «миргородскими» лужами, никчёмными, иссушающими душу ссорами Иванов, тратящих свою жизнь на сутяжничество, и крючкотворными, неподсудными судами, превращающими людей в сутяг, а то и в сумасшедших… А без этого нет и живого Гоголя. Так, мумифицированный труп, очередной миф некогда великой русской литературы.
Кажется, грандиозному, с имперским размахом проекту «Птица–Гоголь» это больше всего и подходит. Ни под Россию, ни под Малороссию «без прикрас» денег никто не даст. А показать нынешнее чиновничество (оно, разумеется, и вчерашнее) во всём его беспределе – это равносильно тому, что поставить на кон не только собственную карьеру, но, возможно (очень даже возможно!) и жизнь. Это ведь только в позапрошлом веке царь за такое мог наградить писателя перстнем с бриллиантом и обязать столичных ляпкиных-тяпкиных и сквозник-дмухановских посмотреть спектакль – «про себя». Надо ли теперь объяснять, почему Л.Парфёнова так потянуло в Рим. Он, как и российское чиновничество, двинул туда, куда сегодня ведут все дороги – в Рим, на благословенный Запад. И не без основания: западный Рим в отличие от русского Рима–Мира показывать безопасно.
Сегодня мы вынуждены констатировать, что впервые в истории России «копеечка» стала абсолютной ценностью. Чего не было во времена писателя Гоголя, жившего на самые скудные средства и вынужденного просить вспомоществования даже у царя, чтобы завершить свой колоссальный труд, и художника Александра Иванова, писавшего двадцать лет «Явление Христа народу» (ныне одна из главных святынь Третьяковской галереи) и умершего в нищете. Но этой мысли в фильме практически нет, а есть простое сопоставление: мол, в Риме Гоголь писал свои «Мёртвые души», а Иванов – «Явление Христа». И скороспешное, по принципу – отметился! «явление» Николая I после визита к Папе Римскому в мастерскую Иванова, как и завлекание зрителя показом в картине двух фигур, будто бы списанных с Гоголя, не добавляет ничего содержательного в римскую главу жизни двух гениев.
А между тем загадка была. Почему в вечном Риме один русский гений писал идеал, а другой – сатиру (некоторые критики того времени даже называли поэму Гоголя «пасквилем» на Россию)? Не потому ли, что такова Россия-Русь, таков сам Гоголь, в судьбе которых в нерасторжимом единстве слились и Христос, и вечный Рим, и «миргородская» лужа, где и поныне плескаются в своё удовольствие гусаки и утки.
Кстати, об утках. Уже в первом кадре ведущий появляется на экране с живой уткой в руках, объясняя её присутствие названием фильма и чуть ли не его идеей: «Воистину он, Гоголь, «гоголем» прошёлся по жизни, по судьбе и по всей мировой литературе».
Но – поразительный русский язык! В нём то же, что и в книгах Гоголя, – многосмыслие. Неучтённость оного грозит обернуться двусмысленностью. Что и произошло в парфёновском объяснении. Читаем у Ожегова: «Гоголь – утка из подсемейства нырков. Ходить гоголем – держаться франтом…». А вот как у Даля: «Утка – обман. Где утка, там и мутка»; «Сколько утка не бодрись, а лебедем не быть…».
Впрочем, всё вышесказанное – только моё субъективное мнение. Наверняка, будут и другие, поскольку работа Парфёнова в своём духе сделана мастерски и по-своему отражает наше время и нынешнюю идеологию – конгломерат хлестаковской и сквозник-дмухановской, когда с одной стороны пускают проектную пыль в глаза, а с другой – закидывают потёмкинскими утками. Так и хочется повторить слова современника Гоголя – Аполлона Григорьева: «Форма без содержания, движение без цели, внешность интересов и, стало быть, пустота их… Страшная картина». Впрочем, вряд ли Л.Парфёнов нас услышит. Судя по его многочисленным интервью, он искренне верит в свои фантазии.
Заканчивается фильм «Птица–Гоголь», как и начинается, – уткой, которую Леонид Парфёнов выпускает в эфир. Что ж, пусть летит себе, куда хочет: век её короток.
Галина СКВОРЦОВА
г. ПЕТРОЗАВОДСК